Till the ice melt...

В просторной комнате неожиданно становилось невыносимо тесно. Тишина стояла гнетущая, тяжёлая. Вот и где в такие моменты попрятались все эти вездесущие постояльцы? Учёная будто остолбенела, не в силах оторвать взгляд от парня, стоящего перед ней. Она ловила каждую эмоцию на его лице, пытаясь понять хоть что-то. Он злится? Растерян? Или ему в самом деле всё равно? Зачем тогда поднял эту тему? Мёрзнущий смотрел всё так же холодно, его глаза словно были лишены жизни. И даже зная терпеливую скромную натуру этого юноши, всё равно становилось страшно — вдруг и в самом деле разозлится. Всё-таки он явно не любил, когда кто-то в принципе нарушал его личное пространство, а тут такая наглость. Казалось, время вокруг них остановилось, и не было ничего, кроме этих старых потрескавшихся стен, тяжёлого дыхания и этих пристальных взглядов, от которых обоим не скрыться. В глазах друг друга они искали ответы, но видели лишь пустоту. Пустоту и одиночество. — Зачем? Всего одно слово. Прозвучало так вымученно, натянуто. Учёной показалось, что когда она услышала этот вопрос, внутри что-то раскололось на две части. Но молчать было нельзя, ибо Мёрзнущий и так уже решился сделать первый шаг к пониманию. И если сейчас она уйдёт от разговора, то другого момента не будет уже никогда. — Зачем я поцеловала тебя? — уточнила она, словно пытаясь этим глупым вопросом оттянуть момент, когда ей придётся сказать правду. Правду о том, что она сама не знает, что произошло между ними в ту ночь. И тогда он точно будет думать, что это было просто издевательством с её стороны, не более. Но в ответ Учёная получила совсем не то, что ожидала услышать. Неожиданно юноша в куртке полностью переменился в лице. Его взгляд наконец перестал быть таким безразличным, в нём мелькнула тень...презрения. А тонкие искусанные губы рефлекторно скривились. Вот только это всё относилось не к девушке, а...к себе. — Не т-только это, — процедил он слегка раздражённо, — зачем ты помогала м-мне с ранами? Зачем позвала танцевать? Зачем вообще всё это? Ради ч-чего? Вот тут уже стало ясно, что всё даже сложнее, чем ей казалось. Теперь Учёной, определённо, было что сказать ему на все эти вопросы. Потому что она и подумать не могла, что все эти мелочи могут его напрягать. И не видела в этом ничего такого. Да, в тот вечер, произошло что-то странное, чем нет объяснения, но остальное она расценивала не более, чем как обычное человеческое отношение. — А с этим что не так? Когда я предложила обработать твои раны, я всего лишь пыталась помочь. Тебе это так не нравится? Или просто неприятно вступать в контакт со мной? Она почти готова была обидеться на такое отношение к своей искренней доброте. Всё же, обидно, когда в твоих бескорыстных действиях начинают искать какой-то подвох. Или повод. — Нет, дело вовсе не в этом... — Мёрзнущий решительно отверг её предположение, раздумывая, как бы яснее выразить свою позицию. Кажется, ему самому было неловко признавать правду, вспоминая произошедшее накануне, — Честно г-говоря...Мне даже это нравилось...Чувствовать, что о тебе з-заботятся и помогают, но...Ты разве не видишь? На его растерянный взгляд Учёная абсолютно честно помотала головой. Нет, она не видела, не знала, и даже не догадывалась, что он пытался до неё донести. И тогда она услышала то, что заставило её буквально подавиться воздухом. — Я отвратителен... — он сказал это о себе так уверенно, без капли жалости, словно это факт, у которого не могло быть опровержений. И пока Учёная пребывала в полном замешательстве, не зная, с какого вопроса ей бы начать, как ни в чём не бывало продолжил: — И сколько себя помню, никогда ни один ч-человек не хотел находиться рядом со мной по доброй воле. Я могу поверить в то, что с-сейчас всё изменилось из-за катастрофы. Когда речь идёт о выживании, социальный статус для людей отходит на в-второй план. Но я точно знаю, что я в-всегда отталкиваю окружающих. И я никогда не поверю в то, что найдётся человек, который будет сам хотеть с-сблизиться со мной. Тем более таким способом. На последней фразе Мёрзнущий сделал особенно сильный акцент. Казалось, мысль о том, что девушка могла вот так просто взять и поцеловать его, вызывала вовсе не неприязнь, а...страх. Страх того, что впервые в жизни он столкнулся с таким поступком, который нельзя трактовать привычным образом. В его рассказе не было ни капли сожаления или стремления надавить на жалость. Кажется, он вовсе не хотел, чтобы ему сопереживали. Наоборот. Это был рассказ человека, который привык держаться в стороне от социума и быть незамеченным окружающими, и слишком боялся это менять. До такой степени, что просто отказывался верить окружающим. Но чёрт возьми! У Учёной в голове не укладывалось, как он мог всерьёз назвать себя отвратительным. Что такого нужно пережить, чтобы разочароваться в себе и в людях до такой степени? — Да ты что...шутишь что-ли? — само собой вырвалось у неё в полном изумлении. Девушка почти что злилась на такую пренебрежительность в отношении собственного "я", и от нахлынувших эмоций даже не заметила, как перешла в наступление. — Я не знаю, кто тебе такое внушил, но это всё просто бред какой-то. Ты никак не можешь быть отвратительным человеком, я уверена, если мы спросим любого в этом доме, да хотя бы твоего соседа — он точно скажет, что я права. Нужные слова находились прежде, чем она успевала осмыслить сказанное и убедиться, что не зашла слишком далеко. Что оказалось весьма недальновидным решением, потому как в запале она даже не заметила, как выдала то, что было определённо лишним в этот момент. — И ты можешь сколько угодно не верить мне, но я действительно помогала тебе просто потому, что хотела как лучше, и мне действительно было интересно говорить с тобой. И да, если хочешь знать, я вполне согласна с той девчонкой в том — тут она запнулась, поняв, что ляпнула глупость. Но столкнувшись с широко распахнутыми в удивлении чёрными глазами, поняла, что Мёрзнущий не оставит это без внимания. И отведя взгляд куда-то за книжный шкаф, пришлось через силу продолжить, — ...что ты и правда...красивый. Она не до конца понимала, что было морально тяжелее: сказать такое в лицо другому человеку или признаться в этом самой себе. Но она не могла солгать. Он притягивал её с самого начала. Тогда, казалось, что это чисто научный интерес, вызванный его странной особенностью, что определённо не была простой гипотермией, как говорил сам юноша. Но сейчас... Приходило понимание, что интерес тут был далеко не научным. Иначе, с какой стати ей бы так отчётливо запомнилась его улыбка в тот вечер? Кажется, это был первый и последний раз, когда такое явление вообще можно было наблюдать. И чем больше девушка вспоминала, тем сильнее в висках начинало стучать. Благо, не она одна сейчас находилась в нелёгком положении. Мёрзнущему приходилось явно не легче. Сколько бы он не прокручивал её слова у себя в голове, яснее от этого не становилось. Он был подавлен, смущён, и совершенно точно не знал, что со всем этим поделать. Но один вопрос у него всё же оставался. — Ты поэтому м-меня...поцеловала? Чёрт, а это и впрямь неловко. Как будто с каждым новым сказанным словам, они оба только сильнее загоняют себя в угол. — Нет... — получилось слишком неуверенно, — Вернее не только...Агрх! Прости меня за весь этот цирк, я...я не хотела, чтобы всё так вышло. Но правда в том, что...мне нечего тебе сказать. Я не знаю, почему я это сделала. Возможно...в тот момент мне показалось это правильным. Но я не знаю. Взгляд девушки устремился в пол, фокусируясь на трещинах между половиц, собственных туфлях, которые из лакированных давно успели стать похожими на старые пожёванные башмаки, да на чём угодно, лишь бы не смотреть Мёрзнущему в глаза. На контрасте с её раскрасневшимся от стыда лицом и желанием провалиться сквозь землю ровно на том же месте, стоящий напротив юноша по прежнему оставался крайне сдержан в плане эмоций. И вместо того, чтобы разозлиться или по крайней мере упрекнуть её за такое неуважение в свой адрес, он лишь...усмехнулся. Так снисходительно, что это даже не звучало похоже на настоящий человеческий смешок. Учёная, секундой ранее, клятвенно пообещавшая самой себе ни за что не смотреть ему в глаза, тут же нарушила слово, резко подняв голову. Где-то в душе теплилась надежда, что сейчас появится чудесное решение, выход из этой ситуации, который позволит им обоим найти ответ на все вопросы. Но умом она понимала, что чудес не бывает. — З-забавно... — протянул Мёрзнущий с необычайно любопытным взглядом, словно начал находить в во всём этом безумии что-то осмысленное, — Похоже, мы оба не умеем понимать собственные эмоции. Но если это в самом д-деле так, то я думаю нам стоит просто...забыть обо всём. Сделать вид, что ничего не б-было. Чем продолжать искать смысл там, г-где его нет. Что-то ёкнуло в сердце девушки в очках в тот момент, когда она услышала это предложение. Казалось бы, вот оно — решение задачи. Но отчего-то это ощущалось, как шаг назад. Она колебалась, не зная, стоит ли рисковать, или лучше просто оставить всё как есть. — Может ты и прав, но... Но что-то в мозгу Учёной упрямо кричало, что нет, это неправильно. И если сейчас она просто примет предложенный исход, то будет жалеть об этом до конца жизни. Но включив рациональную сторону, она вспомнила, что в прошлый раз, когда к ней явилась эта параноидальная мысль, всё как раз и закончилось решением пригласить Мёрзнущего танцевать, которое вылилось в то, о чём оба сейчас жалели. — Нет, забудь. — девушка решительно тряхнула головой, прогоняя прочь навязчивые мысли. Будь что будет, —Действительно, лучше просто забыть об этом. Мы ведь всё равно...сможем разговаривать как раньше, да? — Если ты в самом деле х-хочешь продолжать общаться со мной, то...я не против. — юноша охотно согласился, и всё же выглядел как-то разочарованно. Словно, это был не тот ответ, на который он рассчитывал. Как странно. Они старались быть максимально честны друг с другом. А в итоге оба сейчас ощущали себя обманутыми. Словно сказали совсем не то, что должны были. Но было уже поздно. Решение принято, и обжалованию не подлежит. Учёная могла только позавидовать безразличию Мёрзнущего, потому что он довольно быстро отвлёкся от темы, вновь сосредоточившись на чём-то своём. Кажется, это был тот самый момент, когда лучше всего просто разойтись, чтобы снизить градус напряжения. Потому что сидеть в одной комнате после такого откровенного разговора было бы просто высшей степенью мазохизма. Учёная подумала, что неплохой идеей было пойти отвлечься, скажем позвать на чай Гадалку, или прихватив с собой попкорн, понаблюдать за тем как в кабинете бедный Могильщик воюет с Энержекой за право хоть немного побыть в тишине. И когда она уже окинула беглым взглядом пустой дверной проём, Мёрзнущий вновь заговорил. Неожиданно даже с неким энтузиазмом, едва различимым, как линия горизонта. — Знаешь...Т-твои слова навели меня на мысль...Может избегать общения с другими людьми т-тоже не такая уж хорошая идея? — поняв, насколько громким было это заявление, он поспешил добавить для ясности, — Не то чтобы я хотел заводить к-какие-то новые знакомства, но...По крайней мере...ты м-меня не ненавидишь. И с тобой интересно. Возможно, стоило обрадоваться хотя бы этому. Потому что раз уж он хоть что-то вынес для себя, значит разговор был не таким уж бессмысленным. Но Учёная не могла радоваться. Она чувствовала себя как никогда несчастной. Сразу вспоминалось, как в детстве она целый год намекала папе, что хочет на день рождение котёнка, а в итоге получала гильзу с полигона и рассказ о том, как она была добыта и что стоит в миллион раз дороже котёнка. И из уважения к близкому человеку, который и впрямь старался, как мог и умел, приходилось делать вид, что всё прекрасно и улыбаться. Мозг убеждал в том, что надо радоваться тому, что есть. А на сердце всё равно какая-то щемящая тоска. Так и сейчас. Понимая, что ждать чуда бессмысленно, она могла только улыбнуться, и не поднимая глаз, проронить покорное судьбе: — Спасибо...Мне тоже правда интересно болтать с тобой...

***

Если бы где-то давали награду "неудачник года", она бы определённо была главным номинантом. И хотя Учёная не понимала, что конкретно пошло не так в ходе их разговора, она нутром чувствовала, что где-то они, говоря совсем ненаучным языком, явно проебались. Ну ничего, лиха беда начало! Всё-таки, если Энержека был прав, то жизнь сама всё расставит по своим местам. Хотя...нет, это неудачный пример. К нему судьба, в которую он так верил, оказалась неблагосклонна, раз решила зачем-то отобрать единственного близкого друга. Эта мысль не помогала воспрянуть духом, а только сильнее угнетала. А может всё-таки стоит решиться? Перестать думать и попробовать действовать? Как тогда...Ведь чем-то же она руководствовалась в тот момент, когда протянула Мёрзнущему руку с требовательным "потанцуй со мной". Нет...Ну что-то же должно было быть в её голове в тот момент! Человеческий мозг функционирует даже во время сна, продолжая мыслительный процесс, так что неверно полагать, что алкоголь способен заставить человека делать что-то, о чём он не подумывал, будучи трезвым. Алкоголь лишь размывает границы дозволенного, позволяя желаемое. Но это вновь приводит к мысли, что...интерес к нему и правда был совсем не научный. Господи, как можно так запутаться в собственных эмоциях?! — Бред какой-то... — девушка устало потёрла виски руками, оглядевшись по сторонам. Она стояла одна в пустом коридоре, и лишь проходящий мимо кот был единственным, что напоминало о присутствии живых в этом доме. Без очков, пожалуй, она бы его приняла за перекати поле, до того нелепо он семенил лапками, превращаясь в рыжий комок. Рефлекс сработал безотказно, и руки уже сами потянулись к пушистому чуду, как вдруг, они с котом замерли почти одновременно, услышав тихий скрип, доносившийся сзади. А следом раздался смешок. До боли знакомый Учёной смешок. И даже не повернув головы, она уже знала кто это. Только не этот ненормальный! Хотя, наверное, стоит поблагодарить Бога, что хотя бы не Гангстер с очередным маниакальным нарративом про сильных и слабых, будто он тут мессия. И да, слух не подвёл её. Обернувшись, она увидела Психа, и стоял он у входа в хозяйскую спальню, где судя по голосам собрались Соблазнительница, Кассирша и Иностранец, пытаясь научить последнего основам русского языка. Что же тут делал этот парень — оставалось загадкой. Но судя по тому, что он буквально припал лицом к щели между дверью и косяком, он подглядывал. Ранее за ним уже были замечены подобные действия. Как ни странно, он вовсе не старался следить за людьми, скажем, когда они в ванной, как это подобает настоящему извращенцу-сталкеру, вместо этого предпочитая наблюдать за более повседневными событиями. Особенно за тем, как кто-то спит. Разумного объяснения этой привычке не находилось даже у него самого, и судя по тому что, даже получив уже от нескольких людей звонких подзатыльников, он всё равно был здесь сейчас, жизнь этого парня ничему не учит. Учёная не могла это так оставить. Ярость в ней так и кипела, аж кот сбежал от такого накала эмоций. Может запульнуть в него туфлей для профилактики? Не, туфлю пожалуй жалко, она ещё нужна. Но не хотелось, чтобы люди, сидевшие в комнате за мирной беседой, узнали о том, что они подверглись слежке и их настроение было испорчено на ближайший день. Выход был только один. И борясь с собственной брезгливостью, Учёная решительно схватила ничего не подозревающего Психа за руку, которой он нервно теребил края своей майки, и с силой дёрнула в сторону. Он оказался легче, чем она предполагала, основываясь на их разнице в росте. Пожалуй, рывок был даже слишком сильным для такого доходяги. Оба чуть не полетели. И девушке даже стало смешно, когда она увидела, как этот жуткий парень в панике одёрнул руку, явно испугавшись от столь резких действий. Ну, будет знать, как за людьми подглядывать. Где-то внизу раздалось громкое шипение — кот тоже решил высказаться по поводу ситуации. Учёная усмехнулась, провожая его взглядом, когда зверёныш прошмыгнул в ту самую щель, беспрепятственно попадая в спальню, где его совершенно точно затискают три пары рук. Затем подняла глаза, и сама аж отпрянула, встретившись с Психом лицом в лицу. Когда этот тип успел встать так близко к ней? Стоило признать, он умеет подкрадываться. Видать наловчился за всё то время, что следил за людьми. Ну и мерзость, конечно. Но взгляд у него был...Ни в сказке сказать, ни пером описать! Глаза, вопреки очень скромному внешнему виду, были не просто голубыми, они походили на океан. Океан, в котором плескалось чистейшее безумие. И смотрел он так пристально, словно прожигал насквозь. Бледный Маньяк тут нервно курит в сторонке. — Что-то хотела? Хи-хи... — от этого голоса девушка поёжилась, делая шаг назад ради собственной же безопасности. Если он старался звучать как можно более безобидно и невинно, то у него нихрена не получилось. А эти нервные смешки делали всё ещё хуже. Она нервно сглотнула, собираясь с мыслями. Что-то внутри предостерегало её, что ни в коем случае нельзя показывать свой страх перед его безумием. Это сработает подобно красной тряпки для быка. — Тебе самому не мерзко? — наконец спросила она, презрительно щуря глаза, — Вот так вот за людьми подглядывать? — А что здесь такого? Я же никому вреда не делаю, просто смотрю! — Да ты...! Чья-то тень, мелькнувшая в дверях спальни, заставила Учёную прерваться на полуслове. Тихий женский голос раздался изнутри, и хотя слов было не различить, вопросительная интонация слышалась отчётливо. Похоже, кто-то из девушек заметил возню в коридоре. Только этого не хватало! Если сейчас её застанут здесь вместе с Психом, то подумают чёрт знает что. В спешке девушка даже не стала ничего объяснять, просто схватила парня за руку, ведя за собой. На удивление, он даже не сопротивлялся, лишь этот пронизывающий до костей звериный взгляд глядел ей прямо в спину. Разочарованный вздох раздался прямо над ухом, когда он понял, что пришли они назад в кладовую. — Ну офигенно! — обернувшись, черноволосая увидела, что его выражение лица полностью переменилось, теперь напоминая вид обиженного ребёнка, которому не дали конфетку, — Мне теперь даже пройтись по дому нельзя что-ли? — До тех пор, пока ты ведёшь себя неэтично по отношению к другим жильцам — да. И скажи спасибо, что я не повела тебя сразу к Хозяину. Думаю, он бы просто запер тебя здесь до ночи, и все дела. Его поведение с каждой секундой раздражало Учёную всё сильнее, и она едва ли заметила, когда у неё появился этот пренебрежительный тон, как у школьного учителя, но в правильности своих слов не сомневалась ни секунды. Хозяин не зря предупредил — с этим типом надо пожёстче. Псих лишь обиженно закатил глаза и отвернулся. — Да уж, спасибо... — прозвучало крайне натянуто и язвительно, — И чего все так взъелись на меня, я не пойму? Вначале эти меня прогнали, когда я просто хотел побыть с ними за компанию, теперь ты тут лекции читаешь! Это было даже немного неожиданно. Выходит, он не просто подглядывал за первой попавшейся группой людей, а преследовал конкретную цель. Но даже смешно, что он и правда верил в то, что кто-то в здравом уме захочет проводить с ним время. — Прогнали? — Учёная вопросительно изогнула одну бровь. — Ну да...Те две пришли к нашему заграничному дружку, поболтать, ну и я тоже решил...присоединиться, хи-хи... — пауза. Тонкие губы юноши скривились от обиды, —А они встали и ушли. И ещё сказали, мол, не ходи за нами! Сами виноваты! Его слова звучали так нелепо, будто он в самом деле дитё горькое, и не понимает, почему другие дети не хотят с ним играть. Даже не верилось, что этот человек, если судить по внешности, был примерно в одной возрастной категории с Учёной. Нелегко было сохранять строгость и серьёзность, когда тебе отвечали такими детскими аргументами. И Учёная понимала, что просто не способна сейчас сдержать смех. — Ты что же... — она всеми силами подавила смешок, но улыбка сама собой появлялась на лице от такого абсурда, — следил за ними просто потому, что хотел пообщаться? Психа это явно разозлило. Горящие синие глаза прищурились, и с губ сорвалось почти презрительное: — Что смешного? На душе сразу стало как-то неспокойно. Не стоило наверное ей так открыто демонстрировать свои эмоции по поводу сказанного. Похоже, этот парень воспринимал всё слишком остро. Лучше быть с ним всегда начеку. — Н-ничего, просто... — собравшись с силами, она вновь вернула себе свой привычно-спокойный вид, — Ты не думал, что никто не хочет с тобой общаться как раз из-за твоего...поведения? В этот раз старалась говорить как можно более осторожно, обдумывая каждое слово. Но кажется, пытаться донести этому человеку правду, пусть даже мягким путём, было всё равно что биться о стену головой. Юноша лишь раздражённо фыркнул: — А сами-то чем лучше? Люди все по-своему странные! Просто для кого-то на это закрывают глаза, а кому-то...не везёт, хи-хи...И мне явно не повезло, раз вы все тут против меня. И зачем только она вообще взялась с ним говорить? Сам факт того, что Псих, едва попав сюда, сразу же продемонстрировал всем степень своей неадекватности, а теперь винил окружающих в том, что те якобы просто так, все настроены против него. Но упорства Учёной было не занимать. Как и желания помочь. Даже тем, кто этого не заслуживал. — Никто здесь не против тебя. — как можно более сдержанно процедила она, но в голосе предательски мелькали нотки злости, — Просто у людей есть такая штука, как инстинкт самосохранения, и именно она помогает им определить, кто несёт для них угрозу, и дистанцироваться от таковых. — Ты говоришь много сложных слов... — парень нервно потирал вспотевшие ладони друг о друга, и даже это простое действие почему-то выглядело таким противным, когда это делал именно он, — Но не думай, что этим ты можешь запудрить мне мозги! Я знаю, что это просто очередное оправдание для буллинга! Я уже слышал это, и не один раз, так что можешь даже не пытаться. Ну да, разумеется! Кто бы сомневался, что все свои проблемы он будет списывать на тяжёлое прошлое и проблемы в общении со сверстниками в школе. Учёной становилось по-настоящему мерзко, когда она вспоминала одного такого же...индивидуума из своего класса. Который сам таскал девочек за волосы, у мальчиков отбирал и ломал игрушки. А в итоге орал громче всех, как только получал закономерный ответ со стороны детей. Да, тут скорее стоило бы винить родителей за то, что не научили, как себя вести. Но когда человек дожил до сознательного возраста с подобным мировоззрением, и глядя на окружающих, ни разу не задумался, что возможно с ним что-то не так, возможно стоит что-то поменять в себе, то тут уже...как говорится, "горбатого могила исправит". И злость упрямо брала верх над Учёной при мысли об этом. Она терпеть не могла, когда люди винят в собственных бедах жестокость социума, а не самих себя. Да, она сама не ангел, и сколько раз за жизнь ошибалась — даже и не вспомнишь! Но хотя бы не пыталась переложить ответственность на некое размытое понятие, в котором даже конкретных виновных не назовёшь. — И ты хочешь сказать, что во всём виноваты только окружающие? — уже гораздо более напористо сказала она, понемногу теряя тормоза. Точнее, это говорила вовсе не она, а ярость внутри неё, — Общество такое жестокое, а ты всего лишь несчастная жертва? Или может быть ты сам довёл себя до такого состояния, когда на тебя даже взглянуть мерзко, не то что разговаривать? И только эти слова сорвались с уст девушки, как сразу же её догнало трепещущее осознание: она перегнула палку. Причём серьёзно. И реакция Психа не заставила себя долго ждать. Вот только вместо ожидаемого крика и истерики, он просто молча сел в самый дальний угол, вполоборота, чтобы видеть Учёную только краем глаза, и тяжело дышал. Что-то должно было произойти. Нарастающее напряжение в воздухе так и кричало об этом. И Учёная уже мысленно продумывала в голове варианты для побега в случае чего. Но этого "чего", так и не случилось. Юноша, сидевший, подогнув колени, словно статуя, бегло глянул на неё через плечо, и в глазах его впервые блеснуло вовсе не безумие. Слёзы. Чувство вины настигло девушку почти одновременно с тихим голосом Психа, который проронил только одно слово: — Уходи... — А? — она невольно переспросила, хотя прекрасно расслышала, что ей сказали. Просто не могла поверить, что он не начнёт буйствовать, а вместо этого...прогонит её? Равно как и не могла поверить тому, что на его глазах блестели прозрачные капли слёз. Но голос Психа неожиданно набрал силу, когда он резко развернулся в её сторону, одним рывком руки указав на дверь с громким криком: — Я сказал тебе, чтобы ты ушла! — от такого яростного возгласа аж в ушах зазвенело, —Можешь думать, что хочешь, можешь считать меня сумасшедшим, мне всё равно! Вы, люди, все одинаковы! Все уверены в том, что если кто-то оказался на дне, то значит он сам загнал себя туда...Ублюдки, чтоб вас... Трясясь и нервно кусая губы, он вновь спустился по стене на пол, обнимая себя за плечи в успокаивающем жесте. Его состояние уже походило на припадок. Но похоже, что сказанное Учёной ранило его до глубины души. Будто бы она ненароком вскрыла очень старую, давно зажившую рану, которая лишь одним видом напоминала о себе. В это и самой не верилось, но его в самом деле становилось...жалко. И никакие предостережения Хозяина больше не помогали. Черноволосая осторожно присела напротив истерично дёргающегося юноши, с опаской заглядывая ему в лицо, словно пыталась найти там мимолётный проблеск адекватности, чего-то понятного. Но видела лишь океан. Такой же бурный и бескрайний. — Постой...Это не то, что я... — она осторожно придвинулась ближе, но заметила, что Псих её будто и не слышал, поглощённый собственными эмоциями. Рука невольно потянулась к нему, уже безо всякого отвращения, легонько касаясь худого плеча, — Эй, успокойся! Он наконец услышал, нарочито медленно поворачивая голову в сторону собеседницы. Несколько прядей влажных каштановых волос упали на лоб, прилипнув к коже почти сразу. Но они не могли скрыть этого звериного взгляда. Выжидающего. Липкого, как само чувство страха перед тем, что нельзя понять. — Извини... — Учёная демонстративно опустила глаза, показывая, что сожалеет о сказанном, — Мне не стоило так резко говорить о таких вещах...Мне показалось, что ты просто пытаешься найти себе оправдание, поэтому я разозлилась. Но я признаю, что была неправа. Псих всё так же молчал, глядя словно сквозь неё. Он казался растерянным, сбитым с толку. Глаза так и бегали, не зная, на чём сфокусироваться. Кажется, ему и одного слова "извини" было достаточно, чтобы впасть в ступор. Вряд ли, кто-то хоть раз пытался извиниться перед ним раньше. Впрочем, можно ли осуждать этих людей? Учёная по-прежнему расценивала его, как человека, представляющего опасность. Если даже такие дружелюбные люди, как Кассирша и Иностранец, с которыми он соседствовал, были не в силах вынести и минуты такого общения. Пауза затянулась неприлично долго. Это становилось попросту нелепым. Он что, даже не знает, что говорят в ответ на такое простое проявление вежливости, как извинение? Казалось, прошла целая вечность, прежде чем этот чудной решился вновь заговорить. И это было совсем не то, что девушка ожидала услышать. — Скажи... — юноша запнулся, облизывая пересохшие губы. Он сомневался, не зная, стоит ли так открыто говорить с ней, — Ты...когда-нибудь сталкивалась с травлей? Девушка отрицательно помотала головой безо всяких сомнений. Она никогда не была душой компании, но как в школе, так и в университете у неё имелась своя маленькая скромная компания. "Ботанический сад", как их называли в шутку сверстники, менее зацикленные на учёбе. В ответ на это Псих разочарованно вздохнул. — Значит, тебе и правда не понять... — сделал он вывод, но почему-то всё равно продолжил, — Каково это...когда не хочешь просыпаться по утрам, потому что знаешь, что как только войдёшь в класс начнётся...каждый день одно и то же! И всем вокруг похеру...А как даёшь отпор, так сразу говорят, что ты больной и опасен для общества...Вот и скажи, где здесь справедливость? Впервые за всё время его слова звучали так осмысленно и здраво. Учёной даже показалось, что перед ней какой-то другой человек. Но к сожалению, ей нечем было подбодрить его, ибо она как никто знала, что справедливости не существует. С недавних пор она в этом успела убедиться уже много раз. — Не знаю...Не мне судить. — честно признала девушка, разводя руками, — Но я знаю, что травля это несправедливо, какова бы ни была причина. Казалось, собеседник был очень рад услышать этого. Его глаза вновь загорелись, и он что-то неразборчиво пролепетал сквозь нервные смешки. Учёной только этого и надо было. Её губы тронула едва заметная улыбка, когда она поняла, что может застать его врасплох. Черноволосая придвинулась ещё ближе, так, что чужое дыхание обжигало ей кожу. И почти шёпотом спросила, глядя парню прямо в глаза: — А теперь скажи мне...а убивать за травлю, это справедливо? Она была готова поверить в то, что он не соврал, сказав, что был жертвой травли, и всё это не простые оправдания собственных ошибок. И возможно даже встала бы на его сторону. Но благо она уже была предупреждена о том, на что в действительности способна эта "невинная овечка". "Он убил своего одноклассника...Избил так, что тот скончался в больнице. Охуеть, да?" Как ни крути, на такое не закроешь глаза так просто. Он убил человека, ещё будучи школьником. И всё же, было любопытно послушать, что скажет сам Псих на это замечание. И его реакция...скажем так, она была неоднозначной. Он чуть склонил голову, и тень упала на глаза, делая взгляд ещё безумнее. И хотя с дрожащих губ продолжали срываться смешки один за другим, словно в припадке, по его мимике было очевидно, что он злился. — Хи-хи...А т-ты не промах...Знаешь куда надо бить...Это тебе Хозяин рассказал? Зря я с ним поделился, значит... Цокнул языком с явным неодобрением. Впрочем, чего он ожидал, сознавшись чужому человеку в своих грехах вот так вот легко и без сожаления? — Но ты что...правда думаешь, что всё было так просто? — синие глаза парня хитро прищурились, а дыхание стало заметно учащаться. Чувствовалось, что если сейчас Учёная поступит правильно, и даст ему высказаться, то точно узнает что-то важное. И она молчала. Смиренно ожидала, пока он найдёт в себе силы, чтобы заговорить снова. — Тот мудила... — наконец выплюнул Псих, язвительно и с отвращением в голосе, — постоянно называл меня слабаком, говорил, что ему не составит труда забить меня до смерти где-нибудь за гаражами...Что если меня не станет, то моей семье это будет только в радость...Хи-хи...Чтож, в последнем он был явно прав... С этими словами юноша резко выставил вперёд руки, прямо перед носом особы, сидящей напротив, чтобы та могла отчётливо разглядеть и убедиться: на них были шрамы. Старые, затянутые раны, при виде которых становилось нехорошо. Будто бы фантомная боль отдавалась в собственные конечности. — Смотри, что они оставили мне на память! — Псих будто хвастался этим, и сам завороженно разглядывал свои исполосованные конечности, — Хи-хи...И это навсегда...Я не смогу от них избавиться, как бы не старался. Смотреть на чужие раны, пусть и зажившие было морально тяжело, но Учёная была не в силах оторвать взгляд. Она не помнила, чтобы хоть раз видела человека, у которого кожа была так пёстро испещрена следами насилия. Будто бы его плетью секли, не иначе. И отчего-то, она не сомневалась в том, что это далеко не всё. Слава богу, он решил ограничиться одними руками, не став подтверждать эту теорию. — Ему и остальным нашим всегда всё сходило с рук... — продолжал Псих самозабвенно, уже говоря самому себе, не отрываясь от изучения своих шрамов, будто бы они были для него напоминанием. Напоминанием о том, что нормальной жизни ему не видать уже никогда. — Если бы я ничего не сделал...Сказали бы, что просто несчастный случай и забыли! Дети подрались, с кем не бывает, да? Но умер он, а не я! И я даже не хотел его убивать! Н-никто даже не пытался мне поверить! Собственные родители стояли там и давали показания против меня! Против меня, представляешь?! И после всего этого, я в самом деле виноват в том, что просто пытался защитить себя?! В голосе юноши вновь мелькнули истеричные нотки, и он издал что-то среднее между всхлипом и очередным смешком. Теперь, перед Учёной вырисовывалась совсем другая картина, и она уже не могла смотреть на него без жалости во взгляде. Выходит, и правда...Он был лишь жертвой. И если бы он в тот раз не дал отпор, то просто умер бы вместо того одноклассника. Это было обыкновенное превышение самообороны, так что у девушки в голове не укладывалось, как дело могло закончиться таким жестоким приговором. Не домашний арест, не временное лишение свободы...Да даже самый порядочный и законопослушный гражданин знал: психушка хуже тюрьмы. Там вместо исправительных работ тебя ждёт самая настоящая камера пыток. Учёная осеклась, когда пришло осознание, что судя по его рассказу, весь этот кошмар случился с ним ещё в школьные годы. То есть у кого-то хватило мозгов отправить в психлечебницу ребёнка?! Это звучало в сто раз хуже всего того, что она слышала ранее. — И они...из-за этого отправили тебя в диспансер? — девушка раскрыла глаза в изумлении, когда паззл сложился в её голове. Псих вначале промолчал. Лишь нервно кусал и без того покрасневшие от крови губы. Кажется, было ещё что-то, что он скрывал. Возможно, боялся, что она его осудит. Но уже сейчас Учёная с сожалением понимала, что вряд ли есть хоть что-то, что заставило бы её вернуться в начало их разговора, когда она — даже не верится теперь — смотрела на него не иначе, как на мусор. — Был ещё один случай... — наконец завёл Псих, заламывая худые руки так остервенело, будто сломать сустав, — Тогда все решили, что я преследую человека...А я...хи-хи...уже даже пытался никому ничего доказывать. Смысл? Всё равно мне не поверят, как всегда! Чтож, в это было нетрудно поверить. Учитывая его недавние заслуги. Но в этот раз Учёная была настроена не так скептически. Один раз она уже убедилась, что не стоит судить книгу по обложке, так что теперь просто молча слушала его, не пытаясь уличить во лжи и оправданиях. — Если бы я тогда знал, что дело закончится дуркой...я бы точно не стал так просто соглашаться с этим враньём! Хотя...наверное, мне бы всё равно это не помогло... Последняя фраза прозвучала так мрачно, указывая на то, что он явно жалел о том, что ничего не предпринял в тот момент, о том, что был так беспомощен, что позволил загнать себя в угол. Если бы был хоть какой-то шанс спастись, он бы определённо поставил на карту всё ради этого. Но поздно. Учёная, оценив ситуацию по-своему, обдумала услышанная и неожиданно нахмурилась. Неужто так просто обвинить человека в преступлении, чтобы его признали невменяемым? Кто-то что-то сказал, и ему все поверили...Да, репутация тоже сыграла в этом деле свою роль, но это для общества. А представители закона по идее обязаны были вначале найти подтверждения вины человека. — То есть у человека, который обвинил тебя в сталкинге даже доказательств не было? — уточнила черноволосая, ощущая себя в роли адвоката. На что парень беззаботно хлопнул в ладоши. — Неа! Разве что пара дружков подтвердили всё, что там говорили обо мне...И та-да — десять лет моей жизни просто улетели в трубу! А теперь я здесь, а вот где эти ублюдки никто не знает! Может, уже давно гниют в земле...Хи-хи...хи-хи... Смех в этот раз звучал куда более искренне и не так надрывно. Мысль о том, что все его враги могут быть уже мертвы из-за катастрофы, явно доставляла этому парню удовольствие. Всё-таки, не стоило забывать, каким бы несчастным он ни был, он всё такой же сумасшедший. Но внимание Учёной привлекло совсем другое. В её мозгу раз за разом прокручивалась одна и та же цифра, с точностью которой она никак не могла смириться. И чем дольше думала об этом, тем шире становились её глаза от ужаса. — Я прошу прощения... — наконец она осторожно прервала хихикающего юношу, —Сколько лет, ты сказал?! Вышло даже громче, чем звучало в её голове. Псих даже вздрогнул от такого крика, но заулыбался шире, поняв, что на него не злятся. И интерес к его биографии, кажется, тоже был своего рода фетишем. Ибо он был только рад охотно делиться всеми теми ужасами, что с ним происходили, будто здесь нет ничего такого. — Де-ся-я-я-ять! — протяжный голос прогремел раскатом, аж уши заболели. Он даже на пальцах не поленился показать для пущей убедительности, — Ровно десяток! Хотя мне показалось, что я проторчал там полжизни... Тут-то все приличные формулировки у Учёной и закончились. Она всегда старалась быть как можно более интеллигентной, предпочитая использовать в большей степени аргументы, и в меньшей — простые оскорбления. Да и в целом, работа не располагала к обилию сквернословия. Это бы испортило ей репутацию. Но сейчас она даже не думала дважды, когда неожиданно для самой себя громко выругалась: — Пиздец...Это просто...полный пиздец...Я боюсь представить, что там с тобой делали... Последнюю фразу она сказала уже просто так, на эмоциях, ибо цифра казалось ей колоссальной. Это же фактически едва ли меньше, чем половина её жизни! Да и его тоже, если судить по внешности. Но Псих понял её слова буквально, и радостный тем, что ему наконец есть кому похвастаться своими "приключениями в белом домике", начал перечислять с лучезарной улыбкой. — О-о-о, много чего разного! Связывали меня ремнями, и оставляли на сутки прикованным к кровати, насильно заставляли есть через трубку эту их мерзкую еду, пичкали всякими таблетками, от которых потом голова кругом и только блевать тянет, а руки-ноги такие ва-а-а-тные становятся, что даже сам до туалета дойти не можешь; ещё привязывали к стулу и надевали какую-то штуковину с проводами, она ещё такой электрический звук издавала — бз-з-з-зт! — и потом мозг этой фигнёй прожигали так, что неделю себя овощем чувствуешь... Бедную девушку, вынужденную слушать всё это, даже затошнило. Голова пошла кругом. То, что он описывал, никак нельзя назвать лечением. Такие методы здорового сломают! Если у неё трясутся руки лишь от того, что она это слушает из чужих уст, то остаётся только догадываться, как мучительно было испытать всё это на себе. — Прекрати. — сквозь плотно стиснутые зубы процедила Учёная, стараясь дистанцироваться. Будь проклята её богатая фантазия, которая уже рисовала в голове все описываемые картины в красках и подробностях. А Псих, как назло, с первого раза не услышал, что вынудило повторить, уже громче, — Ради Бога, остановись, я не могу это слушать! Юноша прервался на полуслове, словно его поставили на паузу, и несколько секунд просто стоял на месте, даже не моргая. А затем его губы вновь растянулись в коварной ухмылке. — Ты боишься? — спросил он почти в неверии, — Хи-хи, забавно...Разве ты не работала раньше с этими ребятами в жёлтых костюмах? Я слышал, они используют всех, кто к ним попадёт, для своих экспериментов. Прозвучало, словно удар под дых для Учёной. А она-то уже понадеялась, что все в доме решили дружно закрыть глаза на её прошлое. Но напасть пришла, откуда её не ждали. — Я не имею к этому отношения... — сжимая руки в кулаки, прошипела черноволосая, убеждая себя в том, что не стоит злиться на этого парня, он же не знает, какая это больная тема, — Когда я узнала правду о КЧС, то сразу сбежала. И как раз потому, что я против экспериментов над людьми. В том числе и таких, которые называют "лечением"... Возвращаться к теме дурки больше не хотелось, и она решила оставить только один намёк. И не удивилась бы ничуть, если бы Псих его не уловил. Но жизнь была полна сюрпризов, и большая их часть явно выпала на сегодняшний день. Юноша всё понял, и даже то, что осталось между строк. — Н-ну вот! Ты начинаешь понимать... — впервые его взгляд смягчился, из-за чего он выглядел даже слегка уставшим. А губы в кои-то веки перестали дрожать. Он не стал продолжать, словно решил, что говорить что-то ещё будет лишним. Кладовка вновь наполнилась молчанием. Но в этот раз двое не чувствовали напряжения. Только звенящую пустоту в голове. Словно не осталось ни сомнений, ни вопросов. Тучи разошлись, и было только безоблачное небо. А бушующий океан в глазах стих, оставив лишь мелкие синий волны. На языке у Учёной вертелось ещё кое-что, но она опасалась, что это будет уже слишком на такой ранней стадии. И всё же сердце предательски щемило при мысли о том, что остальные жильцы так и не догадываются, что человек, на которого все так легко повесили клеймо изгоя, на самом деле вовсе не такой уж и...монстр? — Слушай, я... — теперь настал её черед заламывать руки, нервничая от того, что она собиралась сказать, даже зная, что возможно об этом ещё пожалеет, — я поговорю с остальными, чтобы они были менее грубыми по отношению к тебе...Ты конечно...очень странный, и даже немного жуткий, но...как-никак ты тоже человек. И ты не заслуживаешь всего того, что с тобой произошло... Да, вероятно, это был перебор. Но раз уж сказала, значит так тому и быть. Как и ожидалось, Псих от такого потерял дар речи. И отойдя от шока, натурально впал в экстаз, подорвавшись с пола, чуть ли не скача на месте. — Ты сейчас серьёзно? Не смеёшься надо мной? — ответом послужило короткое, но твёрдое "угу", — О-о-о, спасибо тебе! Он сделал резкое движение вперёд, расставляя руки в стороны, будто бы собирался обнять девушку на эмоциях. Но та, хоть и прониклась его историей, бдительность ослаблять не собиралась, и сразу же выставила руку вперёд, почти упираясь ладонью парню в грудь, чтобы сохранить дистанцию между ними. — А вот этот уже лишнее...Лучше бы ты пообещал мне, что больше не будешь подглядывать за людьми. У Психа явно была тенденция часто воспринимать чужие слова буквально. А потому в ответ на эту шутку, он решительно замахал руками, готовый на всё, лишь бы ему наконец было позволено поговорить с людьми, которые избегали его всё это время. — Ладно-ладно, как скажешь! Я пообещаю, что угодно пообещаю! — ладони он сложил в молитвенном жесте, и дрожь в них теперь смотрелась попросту комично. Эта картина напоминала щенка, которого научили команде "просить", и он чуть что складывает передние лапки и машет ими перед хозяином. Учёная не то, чтобы верила в эти клятвенные обещания. Но какой-то прогресс имелся, и этого уже было более, чем достаточно. Не всё же сразу. Девушка снисходительно усмехнулась, кивая собеседнику. — Ну вот и договорились, значит. Тот отвечал ей наивным детским восторгом в глазах, и его фантазия наверняка уже рисовала ему картины. А какие, лучше не знать. — Хи-хи, я надеюсь, ты действительно меня не обманываешь. Потому что я тебе поверил! Учти это! Учёная только продолжала утвердительно кивать, как заевшая пластинка. На душе уже кошки скреблись от одной только мысли о том, что ей придётся говорить остальным, чтобы убедить их в том, что Псих вовсе не так опасен, как кажется на первый взгляд. И какова будет реакция на такие слова с её стороны. Но раз уж пообещала, придётся выполнять. И эти горящие глаза цвета голубики смотрели на неё с такой искренней надеждой, что становилось ясно: они не простят обмана. Во что она опять вляпалась? Одному Богу известно. Возможно, это всё одна большая ошибка. Но ведь любой человек заслуживает помощи. И это был принцип, от которого она ни за что не готова отказаться.