Симфония мёртвых душ: Прощание.

Белокурые локоны непослушно лежали на плечах девицы, что играючи бежала вприпрыжку между розовых кустов. Девушка зацепилась взглядом за деревянную лавочку и остановилась возле неё, разглядывая зелёные листочки на древесине. Пока та переводила дыхание, совсем не заметила, как за ней наблюдают. Или же заметила, но ей было всё равно. Розита. Девушка с бездонными голубыми глазами, густыми светлыми волосами и покорившая моё сердце. Я не могу описать и половины чувств, что испытываю, стоит ей обратить на меня внимание, свой взгляд. Её лёгкая улыбка может заставить меня чувствовать себя счастливым, даже в моменты невообразимой скорби. В ней было и то, чего не было ни в каком другом человеке — абсолютная честность. Розита никогда не лгала. Ни отцу, ни брату, ни себе. В наше время такие люди — на вес золота. Впрочем, Розита и вправду золото. Я наблюдал за ней последний час. Удивительно, как она не заметила меня, ведь её ребяческий манер игры заставлял её крутить головой в разные стороны и изучать мир, будто та впервые вышла из своей башни. Я подставил глаз к окуляру подзорной трубы и направил объектив на неё. Розита невинно бегала по саду, даже это она делала с грацией и изящностью. Мой чай давно остыл, но оторваться от своего объекта обожания я не мог. — Сестрицей моей любуешься? Мерзавец, — отругал меня голос за спиной. — А даже если и любуюсь, что с того? — дерзко ответил я, оторвавшись от окуляра, но спустя секунду пожалел об этом. — Глаза тебе выколю. Нечего на мою розу глазеть, не для тебя цветок рос, — буркнул Люциус и сел за стол напротив меня. В его взгляде читалось желание сломать мне челюсть. Люциус особо меня не жаловал, но терпеть меня ему приходилось. Наши отцы — хорошие друзья детства и желают видеть нас в качестве союзников друг друга. Мы же хотели совершенно иного. Люциус — человек твёрдой руки, вспыльчивый, но в то же время хладнокровный, когда это нужно. Его умение завершать начатое всегда поражало меня, ничем особо непримечательного юношу. Я никогда не был таким же настойчивым, как Люциус, часто бросал дело, не закончив его. Я никогда не отстаивал свои права так же, как Люциус, никогда не имел такой страсти к делу предков, как Люциус. Но и он никогда не чувствовал столь нежного чувства к женщине, как я. Он никогда не давал второй шанс, как это делал я, никогда не придавал значения такой социальной группе, как семье. Мы были абсолютно разными с детства, и единственное, что нас связывает — это непонимание мотивов наших отцов. Возможно, у нас был бы шанс подружиться, если бы Люциус не уехал учиться в Пажеский Лицей, ещё когда был ребёнком. Я же не сдал вступительный экзамен, чем огорчил отца. Зато поступил в Яксонский лицей на юридическое отделение. Когда я уезжал, пришлось поцеловать руку трёхлетней Розиты, в знак почтения. Тогда я подумал: «Нет ничего отвратнее!»... Теперь же мечтаю о том же. — Мы собрались здесь явно не для того, чтобы выкалывать друг другу глаза, — осмелился выдать я, — Мой отец явно хочет нашего с тобой сотрудничества. — Как и мой. Чего они хотят? — Не в курсе. Кажется, им обоим всё равно, чем мы будем заниматься, лишь бы дружили. Люциус надменно фыркнул и покачал головой, взяв расписную фарфоровую чашку в руки. — Безобразие, — хрипло буркнул тот, отпивая чаю, выглядя при этом как старый дед, жалующийся на правительство. Я не мог с ним не согласиться.