Между раундами.

***

      Секции по боксу хорошо повлияли на здоровье Антона. Он стал меньше уставать и нервничать, отвлекаясь на занятия. Это было некой отдышкой после того, что он пережил в городе. Насмешки, сплетни, драки — все это его преследовало с самого начала учебного года. Не сказать, что здесь было лучше, но, все же, переезд во многом значил для него начало жизни с чистого листа. Раньше, когда бабушка все еще была жива, он приезжал к ней с родителями, правда толком ничего не помнит. Да и гулять они почти не выходили: то надо яблоки собрать на заднем дворе, то сорняки с грядки вырвать.       Если говорить об учебе, то средний балл в классе он давно обогнал, становясь наравне с отличниками. Даже в последнее время подтянул биологию, которую не очень жаловал. Ему хотелось изучить свое тело не только визуально, но и теоретически. Хотя в последнее время они проходят путь эволюции, из-за чего на уроках хотелось зарыться в учебник и заснуть под бубнеж преподавательницы, Петров все равно слушал.       На днях он заинтересовался разными способами научиться боксу не только с помощью тренера и практики, но и из книг. Одну Антон нашел у отца в шкафу. Она была слегка потерта снаружи, но страницы были как новые. Изучив ее за неделю, парень искренне хотел прочитать еще, чтобы учесть все нюансы и советы бывших боксеров насчет блоков или ударов. С самого детства Петров понимал, что определенные знания ему было легче усваивать самому, наедине с книгой. Одноклассники удивлялись странным увлечением литературой в его-то юношеском возрасте. Пока все резво бегали по школьным коридорам, он тихо стоял подле стены, читая заданный параграф. В какие-то моменты Петров не понимал, почему был не такой, как другие? Вместо девочек и уличных драк он выбирал искусство и литературу. Иногда ему хотелось стать таким же, как и все — не ради себя, а ради окружения, в которое он мечтал влиться. Но когда розовые очки с треском разбились о грязную реальность, поглощающую своим омутом из алкоголя, сигарет и блуда, Антон отказался от всех предрассудков. Узнав у одноклассницы про старую читальню, находившуюся на первом этаже школы, Антон решил зайти в тот же день. После одной из тренировок, он устало забежал в школьную библиотеку, ругаясь про себя за крики уборщицы сзади. Наследил Антон знатно, ведь сменную обувь было лень нести.       — Здравствуйте, а у вас… — старая библиотекарша, цыкнув и заткнув парня, обратила его внимание на заметку, висящую на стене.       «В библиотеке не шуметь, говори шепотом!» — блондин извинился, поправив неловко сумку.       — У вас есть технические книги по боксу? — спрашивает Петров шепотом. Женщина, оглядев его с ног до головы, припуская очки, указала на третий ряд с книгами. — Спасибо.       Антон встал между тесными полками, пропитанными запахом старья и пыли, уже въевшимся в сырое дерево. Поправив очки, он выдохнул, осматривая потертые обложки книг. Схватив парочку, Петров расписался в книжке и спешно засунул их в сумку.       Парень искренне желал изучить всевозможные приемы. По его мнению, бокс — это не просто бессмысленное махание кулаками со всей силы. Это тактика, траектория удара и мастерство, которое он собирается получать с помощью книг. Безусловно, Алексей Викторович был прекрасным тренером, но для Петрова было мало слушать. Он хотел вчитываться в каждое слово, рисовать каждый сделанный кем-то прием, самому пробовать повторить их.       Возможно, он просто сильно увлечен и в конечном итоге бросит бокс из-за своего состояния, но, пока что, он чувствует себя просто отлично. Может, это было по причине его новой цели, которую он желал осуществить в ближайший год.       Рома… Язвительный и грубый человек, до сих пор живущий по понятиям «улицы» и чуть ли не каждый день заглядывает на огонек в ментовку по причине насилия или вандализма. Петров до сих пор не уймется от их первой драки, после которой он проходил в синяках две недели. Блондин готов был наброситься на одноклассника прямо сейчас, свято веря в свои силы.

***

      — Антон, ты русский написал? Я так и не поняла, что в тридцать шестом номере делать. — грустно говорит девушка, по-собственнически садясь рядом с Антоном, кладя свою тетрадку на парту.       — Тут вроде надо было предложения с грамматическими ошибками найти и исправить их. — подвинув свою тетрадку в сторону соседки, Петров невольно взглянул на часы, понимая, что компания Пятифанова сегодня снова задерживается.       Из-за этой троицы у Лилии Павловны давно дергается правый глаз, а давление слишком уж скачет. Катя стала больше нервничать по поводу состояния матери, поэтому конфликты в классе происходят чуть ли не каждую неделю.       Антон не любил писклявый голос Смирновой, а еще больше не любил жаргон Ромы, который тот вовсе не стеснялся употреблять в сторону одноклассницы. Та пыхтела, ворчала, скрипела зубами со второй парты. Складывалось ощущение, что через пару мгновений она расцарапает ему лицо своими ноготками, покрашенными в нежно-розовый цвет.              Звонок прозвенел с погрешностью в минуту, отчего Морозова встрепенулась, забирая тетрадку Антона и подсаживаясь к подруге с виноватой улыбкой. Парень лишь кивнул ей в ответ, отвлекаясь на окно, рама которого снаружи была засыпана снегом и покрыта льдом. Февральские морозы не щадили никого, к сожалению.       Взор старшеклассника наконец-то притянули пустующие парты, грязные и изрисованные в некоторых местах. На предпоследней сидел Бабурин, а за ним Пятифанов и Будаев. Со стороны было заметно, что Семен не вызывал такого доверия у Ромы, как Игорь. Да и в последнее время рыжий парень стал более молчаливым, чем раньше. Возможно, это было связано с недугом его бабушки, являющейся единственным опекуном.       Следующим уроком была физкультура, на которую Антон ходил без пропусков. Не то, чтобы ему нравился преподаватель и предмет в целом, просто он решил, что будет странно пропускать ее. На тренировке он чуть ли не галопом бежит, а на физкультуре ленится?       — Петров, задержись немного. — проговорила Лилия Павловна после звонка с урока. Класс, вперемешку с гоготом, вышел, направившись в сторону спортивного зала.       Антон подошел с настороженностью, хотя и осознавал, что ругать его было не за что.       — Держи журнал, отнеси в двести пятьдесят шестой кабинет. — строгий голос прозвучал молниеносно, отчего парень немного растерялся. — Не знаешь, где эти трое прогуливают?       — Нет, я с ними не общаюсь. — учительница оглядела его одобрительно, молча кивнув.       Петров вышел из класса, облегченно выдохнув. Хоть Лилия Павловна на самом деле была довольно понимающей и доброй, он ее побаивался. На ее уроках класс замолкал, кроме святой тройки хулиганов. Им бояться было нечего — к директору они ходили чуть ли не каждую неделю, а звонок родителям или внутришкольный учет был для них детской байкой.       Пройдя по освещенному коридору, Антон зашел в класс и передал учительнице журнал. Та лишь молча фыркнула, продолжая разговаривать с кем-то по телефону. На вид ей было примерно сорок: волосы были коротко пострижены и, судя по их структуре, покрашены, на шее висели старые очки с потертой оправой, а ногти были покрыты прозрачным лаком, стертый в некоторых местах.       В коридоре резко опустело со звонком. Младшие классы носились по коридорам, стараясь забежать в класс быстрее своих одноклассников, дабы не проиграть в споре. Петров ускорился подняться на третий этаж, дабы не получить замечания от учителя физкультуры, но почувствовал неладное. Возле входа в спортзал стояла одинокая фигура, больно уж знакомая парню.       Рома оттолкнулся от стены, не высовывая из кармана руки. Он явно был настроен не на положительный разговор, судя по лицу. Темные брови были нахмурены, а жилки челюсти изредка двигались под кожей. Все его тело было напряжено, будто вот-вот и ударит током.       Антон застыл на месте, не смея делать шаг. Складывалось ощущение, что он увидел не Пятифанова, а волка. Хищника, готового загрызть его в любую секунду. Брюнет медленно подошел, сжимая руки в кулаки. Глаза горели пылким огнем, прямо как на ринге перед важным боем, правда с щепоткой липкой ненависти, обливающей его разум толстым слоем.       Петров сглотнул, нахмурившись в ответ, поднимая голову, дабы удерживать свой авторитет рядом с этим подонком. Если сейчас замешкается, то потом сильно пожалеет. Когда он попытался пройти, ему преградили дорогу, что было ожидаемо.       — Слышь, притормози. Ты че, дохера себя уверенным почувствовал? — голос был тверд, хотя и говорил Рома так, чтобы только парень напротив мог услышать.       — Отвали. — Антон еще раз попытался пройти, но его толкнули к стене, хватаясь за воротник. Шершавые, до боли стертые в мясо руки безжалостно мяли недавно выглаженный вверх рубашки. Своим силуэтом Пятифанов ограждал Петрова от света в коридоре. Рома сжал зубы, смотря на одноклассника снизу вверх, впиваясь ногтями в его руку.       — Сука, ты мне в последнее время очень на нервы действуешь. Думаешь, на пару занятий походил и дохуя боксером стал? — слова просачивались сквозь зубы, неся в себе всю обиду и ненависть, которую Пятифанов никогда бы открыто не высказал.       — Уйди от меня, придурок блять. — оттолкнув одноклассника, Петров с уверенностью направился к нему, постаравшись ударить, но его опередили. Отпарировать он не успел, из-за чего пошатнулся, хватаясь за нос. Выплюнув кровь, Антон напряженно выдохнул. В ту же секунду он набросился на Рому, успев ударить в челюсть. Оба упали на грязный пол, пачкая его еще больше своей кровью. Петров ставил блоки от ударов, но Пятифанов силы не жалел, стараясь их пробить и попасть как можно точно.       Антон щурится, стараясь подобрать момент нападения, но у парня сверху были свои планы. Град ударов стих и Рома прижал одноклассника к бетонной, холодной и грязной стене, с хрустом портя рубашку и отрывая пару пуговиц. Кровь из носа размазалась по рукавам и лицу, а очки скосились в бок, из-за чего Антон видел все размыто. Начав больше нервничать из-за ухудшения своего положения, он попытался оттолкнуть хулигана, но тот уверенно стоял на ногах, смотря с колючей ненавистью в чужие голубые глаза.       — Еще раз так со мной базарить будешь, я… — договорить Пятифанов не успел из-за резкой боли в челюсти, куда Петров с абсолютной точностью попал. Пошатнувшись, он неуклюже отошел, держась за место удара, шипя и бранясь.       — Ну, что ты? Думаешь, я боюсь тебя, а? — Антон говорил сдавленно, хоть и боли почти не чувствовал. Он оттолкнулся от стены и аккуратно подошел к гопнику, держа определенное расстояние между ними.       — Я думаю, что ты сучий педик, которого отпиздить мало. — тяжелое дыхание делало голос парня более поверхностным.       — Так давай, хули ты ждешь? — маты у Антона вылетали редко, но метко. Вся та злость и ненависть, скопившаяся в нем за последний месяц давали о себе знать. Он уже не сдерживал чувства и разговаривал с Пятифановым на понятном ему языке.       Рома вытер с губы кровь, стекающей по подбородку медленной струей. Встретившись взглядами, он хотел сократить расстояние между ними, но послышался женский, приторный голос.       — Антон! — Полина стояла в стороне, потупившись. Глаза говорили о ее страхе и разочаровании, будто она увидела некое предательство со стороны Петрова.       Рома выругался и ушел, быстро спускаясь по лестнице громкими шагами, оставив их наедине. Антон в свою очередь лишь равнодушно глядел ему в след, стараясь осознать его чувства в этот момент. Неужто ему было стыдно перед Полиной за драку, в которой он сам же был зачинщиком? Да, хоть и те чувства, по словам Морозовой, давно прошли и теперь их ничего не связывает, но особое отношение к однокласснице Пятифанов отчетливо показывал. Она была единственной, к кому он прислушивался и испытывал стыд при одном лишь взгляде. Не сказать, что это именно влюблённость или симпатия.       — Прости, Полин. — говорит парень, шмыгая носом и поднимая голову, дабы кровь не вытекла наружу.       — Не поднимай голову, кровь ведь в желудок пойдет, — грустный тон девушки теперь стыдил не только Рому, но и Петрова. Складывалось ощущение, что парень совершил серьезное преступление и теперь стоит перед заплаканной Олей, которая жалобно качала головой от безысходности. — Пойдем, в классе вроде была аптечка.       Антон тут же оживился, идя за девушкой по пятам в кабинет. Оставалось только надеяться, что классная руководительница их не увидит и не пожалуется родителям.

***

      — Мам, я дома. — в юношеском голосе проскакивали нотки волнения и тревоги. Скрывать синяки и опухший нос он не мог, но и выслушивать длинную лекцию насчет «решения споров мирным способом» Петров искренне не хотел.       Шаги женщины были словно тяжелым грузом для его ушей. С улыбкой выглянув в коридор, мать застыла, медленно сменяясь в лице. Уставшие глаза с легкими морщинами, которые она старалась тщательно скрыть под косметикой, пробежались по пятнам крови на воротнике и искалеченному лицу сына. Карина медленно опустилась на стул. Сжимая фартук, она выдохнула тревожно, качая головой, говоря о своих испытываемых чувствах без слов.       — Мам, перестань. Я дал отпор, слышишь? — вся нынешняя усталость и раздражение тут же исчезло, оставляя за собой лишь желание утешить и помочь. Женщина шмыгнула носом, молча смотря на Антона. Губы в дешевом блеске подрагивали от сдержанного отношения к слезам.       — Они узнали об этом? — шепотом произносит она, опираясь головой о старый шкаф. Ее глаза были непривычно опустошены. Антона будто ключевой водой окатило: расширенные глаза и приоткрытый рот от ограниченности в словах, из-за осмысления всего сказанного, застыли на лице. Снова это жуткое дежавю, пробирающее дрожью по всему телу.       — Нет, мам. Конечно, нет! — говоря истеричным шепотом, Петров сглатывает вязкую слюну и пытается поймать взгляд матери на себе. Ее вид был до боли подавленным от всей сложившийся ситуации в их семье. О секрете сына знала только Карина, поэтому взгляд на Антона был свойский. Отцу они рассказывать побоялись, да и семью рушить не хотелось. — Я обещаю, никто не узнает, слышишь? Все будет хорошо.       Парень говорил будто бы не матери, а самому себе, пытаясь убедить в первую очередь себя. Откуда он мог знать, что «все будет хорошо»? Откуда эта уверенность, что никто не узнает его секрет?       Материнская слеза медленно скатилась по щеке, падая на изношенный временем фартук. Женщина подняла глаза, из-за чего ресницы на них нежно трепетали.       — Я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке, сынок, — Карина сжала руку Петрова в своей, говоря с осторожностью, будто боясь спугнуть своего зайчика. — Ты ведь знаешь, не переживу я, если что-то случится.       Антон кивнул, смотря на мать с любовью и благодарностью, но в душе он чувствовал терзающее разочарование в себе. Из-за него они были вынуждены переехать сюда, дабы избежать конфликтов со сверстниками. Но все идет по кругу — хулиганы стали агрессивны к нему почти сразу после каникул, из-за чего драк было не избежать. Теперь Антон опять наблюдал за матерью, плачущей за него горькими слезами. Он знал, что та желала только лучшего для него, поэтому и уговорила Бориса уехать как можно дальше от города. Карине хотелось увидеть счастливого сына, не беспокоящегося за свое «я»; за то, что он другой.       Вечером Петров решил отвлечься от утихнувших в голове мыслей, связанных с его прошлыми одноклассниками. Тело будто бы само село за письменный стол и схватило лист бумаги. В этот раз он рисовал резко, быстро и даже немного грубо. Обычно он не давил на карандаш с такой силой.       Черный грифель размазался по всей поверхности бумаги, делая некие тени на чужом нарисованном теле. Петров изображал тело отрывками по памяти, только вот о ком именно он вспоминал, понять не мог.       На стене висело уже больше трех его художеств и на всех было одно и то же телосложение, но разные удары и приемы. Добавив еще один, парень шмыгнул больным носом, слегка кривясь от ощущений.

***