Autodafe.

      Пока мы двигались по коридору, я не отходила от Кесса ни на шаг.       — Мне все равно, что ты об этом думаешь, — заявила я, кивнув на свою руку, замкнувшуюся на его локте. — Я хочу все время тебя трогать, понятно?       — Понятно, — ответил он спокойно. — Трогай.       — Вот и славно, — я взглянула снизу вверх с довольной улыбкой.       Он лишь фыркнул и взъерошил мне волосы той рукой, на которой я не висела. Такое естественное движение, такое живое. Я вдруг подумала: если бы у нас было время, я бы попривыкла к подобным мелочам, научилась предугадывать их. Как Кесс закатывает глаза, когда сдерживает возмущение, или как двигается его челюсть, когда пытается не рассмеяться…       Склад располагался в конце коридора, рядом с технической частью. Здесь металлическая обшивка была особенно дряхлая, местами тронутая коррозией. Кесс рылся в охладительной камере, а я наблюдала за ним, облокотившись о стоящий тут же контейнер. Он был сверху донизу завален всякой всячиной: катушками проволоки, отработавшими микросхемами, гильзами и прочим.       — А твой друг, который хорошо знал контрабандистов — это не ты?       — Догадалась, значит.       — Не одними ручками я так долго жива оставалась, — хмыкаю.       — Верю, — отзывается он. — Но мне нравится то, что ты умеешь этими ручками.       — Мяу!       Расслабившись, я на мгновение потеряла баланс. Контейнер под моим задом неожиданно подался назад и накренился, я не успела развернуться, чтобы подхватить его — и он с грохотом повалился, стукнувшись о стену. Сориентировавшись, я уперлась снизу ногами, чтобы не дать ему съехать горизонтально, а подоспевший Кесс перехватил и водрузил обратно.       — Один комплимент от меня — и поплыла? — бросил он, возвращаясь к холодильникам.       — Ой, да иди ты.       Взгляд приковался к месту на стене, по которому стукнул контейнер. На панели осталась довольно глубокая вмятина, а еще она как будто ушла вглубь; я сделала шаг и коснулась пальцами надломившегося края, прожала.       — Тут, похоже, скрытый отсек…       — Минуту, Нат. Сейчас подойду.       Пока Кесс перебирал банки в надежде наткнуться на что-нибудь съедобное, мне удалось продавить метал еще глубже — в этом месте панель была достаточно тонка, — и открыть обзор на небольшое углубление в стене.       К моему удивлению, там лежала старомодная деревянная шкатулка.       Я сунула руку в образовавшееся отверстие, откинула крышку. Света не хватало, так что я стянула с ближайшего стеллажа фонарик — благо, он оказался рабочим. На дне шкатулки лежало несколько банковских жетонов старого образца, пара ключей и пожелтевшее от времени письмо. Первым делом я вытащила именно его, развернула: бумага сохранила строки на интергалактическом наречии, написанные от руки.

Дорогой Роа!

Если ты читаешь это, значит, я так и не вернулся. Скорее всего, меня схватили. Я давно подозревал, что мой информатор в Капитолии себя скомпрометировал, так что к этому все и шло. Думаю, они повесят его на вышке, когда узнают, или типа того…

Не ходи за мной. Раз я у них — значит, уже не жилец. Беги отсюда. Беги так далеко, как только сможешь. Фельчек говорил, что грядет война, и готов поклясться его костями, что за Тартум эти ублюдки будут драться, как псы.

В шкатулке найдешь ключи от «Малышки Тины». Она теперь твоя, дарю.

На случай, если ты, дурень, забыл, ее координаты…

      Меня так затрясло, что письмо едва не выпало из рук.       — Кес, — заорала я на весь склад. — ГОСПОДИ, КЕСС!!!       Он подскочил ко мне в два шага — и тут же начал осматривать.       — Что стряслось? — напряженно спросил он. — Ты не поранилась?       — Нет, — я замотала головой, глупо улыбаясь. — Мы спасены, Кесс! Спасены!                                   

***

      Люк захлопнулся за нами с глухим звуком, будто подведя черту. Пыль поднялась вихрем, осела на сапоги. Мы не стали оглядываться — набросили на плечи похудевшие рюкзаки да и двинули на северо-восток.       — Жаль, — посетовала я, не сдержавшись. — Мне нравился этот бункер.       — Если все получится, у нас будет уйма времени, чтобы найти бункер получше, — заметил Кесс, не сбавляя шага.       — Да, но этот я буду вспоминать с особым удовольствием.       Он притянул меня к себе, мимоходом ткнулся носом в лоб.       — Упрямая…       Судя по координатам, что мы вбили, до шаттла было чуть больше трех часов пешим ходом, а до Аутодафе оставалось всего пять. При любом раскладе мы не успели бы вернуться обратно, но меня это не пугало, я сердцем чувствовала: письмо подвернулось не просто так. За все время, что мы здесь, лучшего шанса не представлялось — ведь успешное отключение в целом менее вероятно, чем нахождение функционирующего контрабандистского судна.       Мы шли. Потом бежали. Потом снова шли. Грунт под ногами был ломким, как растрескавшаяся эмаль; ботинки скользили на осевшем песке, пыль лезла в носоглотку. Мы не разговаривали — берегли дыхание, и то было единственное, о чем я сожалела. Была бы возможность, тараторила бы как сумасшедшая. Надежда на спасение разрывала грудь, и Кесс, чувствуя это, время от времени невзначай касался меня, чтобы успокоить.       Ветер, до сих пор завывавший в отдалении, неожиданно усилился.       — Кесс, — выдохнула я, когда нас чуть не сдуло с тропы. — Ты уверен, что мы в ту сторону идем? На этом направлении должны быть капитолийские столбики…       — Песчаные бури. Их просто замело.       Через пару часов беспрерывного движения мне захотелось взвыть. Шея вспотела под воротником, плечи ныли от рюкзака, а еще сильнее ныли ноги. Когда силы были почти на исходе, посреди безликих дюн вдруг выросла форма: громадная, полукруглая, наполовину занесенная песком.       — Пришли, — подытожил Кесс.       Я прищурилась. Впереди был ангар — старый и массивный, как будто его строили в другую эпоху, под другие корабли. Половина крыши обвалилась, остов торчал вверх, как ребра мертвого зверя. Мне сделалось не по себе.       — Тут точно никто не побывал до нас?       — Едва ли, — Кесс покачал головой. — Это дикая зона. Магнитное поле вокруг нестабильно, ни Капитолий, ни Корпорации тут не строились. Хорошее место, чтобы спрятать угнанный шаттл.       — А у нас не будет проблем со взлетом?       — Если будут — посмотрим, можно ли его отбуксировать.       Мы зашли в ангар, по-быстрому осмотрелись. Под брезентовым полотном действительно обнаружился маленький двухместный шаттл — некогда серебристый, теперь темно-серый от толстого слоя пыли. «Малышка Тина», гласила витая надпись на боку. Громоздкие двигатели, закругленная носовая часть и крылья, сложенные подобно лапам спящего насекомого… Не последнее чудо техники, но состояние вроде хорошее, «летабельное», как говорят на станциях.       Кесс обошел аппарат, оглядывая его со всех сторон на предмет повреждений в обшивке, а я наконец опустилась на свои замученные колени.       — Немного потеснимся, — оповестил меня этлорец.       — Да я готова на коленях у тебя посидеть, если потребуется…       — Не потребуется. Но посидишь.       Мы забрались внутрь, в обшарпанную кабину. Стекла были целы, проводка не казалась сгнившей. Кесс проверял систему запуска, переключая тумблеры и прожимая какие-то кнопки. Экран сверкнул синим полукольцом на панели — «Эмир», старая система управления полетами, неподконтрольной глобальной сети. В последний раз я видела такую давно, еще на борту первого папиного космолета, когда он был жив.       Датчики несколько раз моргнули, пискнули, и…       Тишина.       — Что такое? — севшим голосом спросила я. — Что случилось?       Кесс на корточках просеменил в хвостовую часть, открыл заднюю панель и погрузился в нутро шаттла, как хирург в рану. Я подошла ближе, пронаблюдала за его быстрыми и аккуратными манипуляциями.       Когда ящер наконец повернулся ко мне, его челюсти были плотно сжаты.       — Кесс?..       Он поднял глаза.       — Нет части двигателя, Нат. Один из основных узлов снят.       Я сглотнула.       — Но ты… ты же сумеешь собрать его, да? Ты занимался техническим обслуживанием, ты умеешь такое.       — Будь у нас все запчасти и три дня на сборку — может, и сумел бы.       Я зачем-то опустила глаза, прекрасно понимая, что покажут мне часы.       До Аутодафе — 1 час и 22 минуты.       — Мы должны попробовать, Кесс.       — Не получится.       — Мы должны! Нельзя сдаваться!       — Нат.       — Нет, нет, — я замотала головой, подаваясь вперед в каком-то жутком приступе отрицания. — Ты сможешь, ты очень хороший технолог! Не сдавайся!       — Нат, — ровно сказал он. — Дыши.       — Нет, нет-нет. Я не хочу умирать, Кесс! Я думала, что я готова, но нет. Ты должен попытаться. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу…       Мне казалось, что я говорю спокойно, накидываю разумные аргументы. На деле случилась натуральная истерика. Кесс метнулся вперед, сгреб меня в охапку и прижал к груди, я затрепыхалась на автомате — и тут же разрыдалась.       Спасение было так близко. Я так хотела жить. Я так хотела жить с Кессом, узнать, каково это… Если бы мне позволили выжить в этот раз, я бы не вернулась на войну. Я бы все делала по другому. Все, что давно откладывала, и все, для чего считала себя слишком черствой. Мне бы только маленький шанс. Неужели я не заслуживаю его? Неужели и Кесс не заслуживает? Ведь хоть кто-то из нас должен…       Не знаю, сколько я проплакала. Когда я очнулась, ткань рубашки под моим лицом была уже насквозь мокрая. Кесс сидел неподвижно, поглаживая мою макушку. Рядом с ним было так тепло, казалось, что он может от всего меня защитить. Обманчиво, конечно — потому что спастись от Аутодафе не суждено никому.       Затем он отстранился, большими пальцами стер влагу с моих щек.       — Хочешь посмотреть на закат?       — Ага, — горько сказала я.       Все было как в тумане. Я не заметила, что Кесс подобрал валявшийся тут же брезент, и что постелил перед ангаром. Очнулась лишь тогда, когда он усадил меня рядом с собой. Я подняла глаза и увидела обещанный закат: тепло-бежевый с постепенно разрастающейся розовинкой, редкая красочность для Тартума.       — Не знала, что тут бывают закаты.       — Иногда. Бывали и ярче, когда я был мелким.       — Значит, ты прилетал на Тартум до всего этого? Хотелось бы знать, каким ты был в юности…       — Хотелось бы рассказать, но это займет много времени.       Розовый цвет над нашими головами постепенно густел, переходя в красный, как будто небосводу пустили кровь. Если не считать ветра над пустошью да шелеста песчинок, на мили вокруг стояла тишина. Сквозь всполохи лиловых прожилок виднелся Зеус, тусклый спутник Тартума, а рядом — Амфедот, его вечный сосед, перехваченный золотистым кольцом.       — Я люблю тебя, кстати, — буднично сообщил Кесс, не поворачивая головы. — Теперь ты не можешь говорить, что тебя никто никогда не любил.       Я в изумлении уставилась на него.       — Решил отяжелить мне душу перед смертью, значит…       — Ну, я ведь тоже сегодня умираю. Мне можно.       — Не знаю, — я шмыгнула носом. — Ты правда меня любишь?       Кесс, наконец, перевел глаза на меня.       — Правда. Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы.       Я прильнула к его боку, он охотно приобнял меня рукой.       — Я тоже собиралась признаться. Ты не обязан был бы отвечать, если не хочешь… Я люблю тебя, Кесс, я правда так чувствую. Можешь считать меня дурочкой.       — Если ты дурочка, значит, и я дурак.       — Как хорошо!       Он вытянул руку, демонстрируя распахнутую ладонь — хотел, верно, чтобы я взялась, но вместо этого я принялась водить по ней кончиком пальца. Чешуя на внутренней стороне была совсем тонкой, текстура мельчала, но была все такой же гладкой. Вместо бесчисленного множества линий ладонь ящеров имела лишь три, и я перебегала от одной к другой, воображая их руслами рек на неокрашенной карте.       — А если бы шаттл был в порядке, — робко начала я. — Если бы двигатель оказался на месте, куда бы мы полетели?       — Как можно дальше от поясов.       — Но там же ничего нет.       Кесс аккуратным движением заправил волосы мне за ухо.       — Еще остались колонии, отколовшиеся после Распада. Ни Корпорации, ни Капитолий не пожелали возвращать их, потому что слишком далеко… и слишком дорого.       — Думаю, колонии давно заброшены.       — Все так думают. Один из младших офицеров рассказывал мне о тех местах. Остатки колоний живут уединенно, занимаются натуральным хозяйством. Их отключили от глобальной сети лет тридцать назад, но инфраструктура осталась.       — Если там так хорошо, почему этот твой офицер спутался с Корпорацией?       — Это интересная история. И долгая.       — Кто бы сомневался.       Я опустила глаза на часы. До Аутодафе — 55 минут.       Кесс мягко повернул мое лицо на себя.       — Не смотри. Лучше скажи, ты бы полетела со мной?       — Туда не знаю куда? На поиск колоний, которых может давно не быть? Полетела бы, конечно. Но должна предупредить, фермерша из меня хреновая.       — Из меня тоже.       Моя голова легла ему на грудь, и на душе вдруг стало удивительно спокойно.       Мы встречаем Аутодафе вместе — может, этого достаточно. Мне бывало спокойно с другими раньше, но никогда — так легко и откровенно, без необходимости вымерять слова, притираться, объяснять. Разговор лился и лился, плавно перетекая от бытовых вопросов к трехэтажной философии. Мы говорили обо всем на свете и одновременно ни о чем конкретном, нам нравилось рассматривать друг друга вербально — с точки зрения наших ценностей и того, что нас волнует. Наше взаимопонимание не требовало усилий.       В какой-то момент мы замолчали, и я спросила себя: если бы мне сказали, что я сумею избежать Аутодафе, но никогда не попаду на Тартум — как бы я поступила? Допустим, время отмотается назад, я уйду в запас и останусь цела, но никогда не встречу Кесса, и даже воспоминаний об этих двух днях не оставлю. Согласилась бы я?              Трудно сказать.                                   

***

      Розовый налив над горизонтом постепенно густел, темнел, переходил в багряный, затем в глухой кармин. Тонкие прожилки света тянулись над пустошью, расползались по песчаным гребням, цеплялись за остов ангара и гасли. Сам Тартум в сумерках выглядел выжидающим — как зверь, прячущийся в высокой траве.       Мы знали, что осталось нам недолго, но молчали. Слова казались мне излишними, Кессу наверняка тоже.       Ветер стал прохладнее. Шептал, скребся о металлические ребра строения, перебирал песчинки. Последний отсвет солнца скользнул по обломанному краю крыши, задержался на секунду — и исчез. На бархатном небе тут и там вспыхивали звезды, словно подтанцовка для величественных Зеуса и Амфедота, сияющих теперь еще ярче.       — Красиво, — тихо сказала я. Это относилось ко всему сразу — к небу, к звездам, к тому, что мы поджидаем смерть вдвоем.       — Угу, — согласился Кесс.       И вдруг на полотне этом нарисовалось еще одно действующее лицо. Сначала я решила, что наблюдаю очередную игру света: может, отблеск спутника, может, остаточный разряд в атмосфере. Но прорезавшаяся над горизонтом точка быстро затвердела в своих очертаниях.       Она мерцала, более того — росла.       — Кесс, ты видишь?       — Вижу, — его рука, сплетенная с моей, едва заметно напряглась. — Это космолет.       Гул двигателей подтвердил догадку. Космолет двигался ровно, приближался неумолимо. Из точки он постепенно становился собой, мы могли видеть блики на его корпусе, потом — огни навигации и капитолийскую символику на панелях.       — Кесс, я знаю этот корабль!       Свет двигателей лег на песок серебристой дорожкой, пробежал по дюнам, скользнул по остову ангара. Корабль сделал широкий полукруг, и его тень накрыла нас, заодно окатив волной смешанного с пылью воздуха; сопла повернулись в посадочное положение, аппарат принялся опускаться и вскоре завис в паре метрах над землей.       Шлюз с шипением опустился. Глазам моим предстала знакомая фигура в офицерском жилете. Я не успела справиться с изумлением: Керри выпрыгнула наружу, подбежала и обняла меня так крепко, что заныли ребра.       — Господи, бэйб, ты как? Мы везде тебя обыскались!       — Керри… — в глазах защипало. — Керри, я так рада!       Я порывисто обняла подругу в ответ. Туловище ее было забинтовано, на правой части живота расплывалось багровое пятно, но лицо сияло. Вряд ли она бы так держалась, если бы ее здоровью всерьез что-то угрожало, хотя, конечно, рану надо будет осмотреть…       Все происходящее казалось каким-то нереальным, как будто сном.              — Надо уходить, тут скоро все рванет, — взгляд Керри наткнулся на Кесса. — А это еще кто?       Этлорец стоял в стороне, молча наблюдал за нашим приветствием. Когда мы покидали бункер, он сменил форму корпораций на одежду, что там нашел — черную спецовку, немного тесную в плечах, но сносную. Удачное решение, иначе ведь его могли пристрелить еще на подлете.       Я пристально посмотрела на Керри, та приподняла бровь.       — Он со мной, Кер. Теперь он всегда будет со мной.       Керри немного помолчала, потом на ее лице расплылась понимающая ухмылка.       — Так ты парень Нат? Ну, это респект от меня автоматом. Залезайте!       И запрыгнула обратно в кабину. Я устремилась следом, второпях споткнулась на подножке — Кесс поймал и подсадил обратно, потом залез сам. Шлюз затворился, оградив нас от всех звуков снаружи. Пилот перевел двигатели в активный режим, и космолет начал набирать высоту.       — Далеко же вы забрались, — заметила Керри, когда мы разместились на пассажирских местах. — Чудо, что Джексон перехватил сигнал твоего передатчика. Мы думали — помехи, но я сердцем чуяла, нужно проверить…       При мысли о том, сколь случайным было наше спасение, к горлу подкатил ком. Я собиралась от души поблагодарить Керри, но нас отвлек зычный крик пилота:       — Держитесь, детки, сейчас потрясет!       Шаттл задрожал. Мигнули датчики на приборных панелях, затянулись ремни на плечах. Мы смотрели через иллюминатор на то, как под нами дрожит поверхность Тартума, окутанная бледной дымкой.       Аутодафе началось не как взрыв, а как яркий сияющий свет, пробивающийся сквозь трещины на поверхности, словно в ядро планеты поместили гигантскую лампу. По телу Тартума пробежала первая взрывная волна, как будто он вздохнул, и лишь после из трещин хлынуло пламя, поглощая все на своем пути.       Зеус и Амфедот все так же маячили на орбите, теперь уже как свидетели исчезновения мира, который не смог спасти себя сам…       А мы с Кессом наблюдали за его смертью, держась за руки.