Autodafe.

             Музыка давно стихла, ее сменил хмельной звон в моих ушах. Комната дышала теплом и мягким светом, успокоением — сразу чувствуется, служила кому-то тылом в этом безжалостном мире, как теперь служит нам.       Я свернулась калачиком на диване, притянув к себе колени, и думала о Кессе. Не хотелось думать о нем в последние часы своей жизни — разумнее ведь о друзьях там, о семье, — но не думать было невозможно. Белый этлорец захватил мое воображение, я ловила себя на том, что тоскую, хотя его не было всего минут двадцать. Или тридцать? Под хересом время становится сомнительной величиной.       Меня вдруг схватила обида. Нам осталось так мало, а я вынуждена куковать здесь, дожидаясь, покуда он намоется. И ведь не напросишься с ним в душевые…       Взгляд задержался на панели, из-за которой доносился мерный шум воды. Я тут же поняла, чего мне хочется, поняла — и офигела. Сердце забилось от ужаса, но боялось оно не того, что я задумывала, а того, что намерение это было непреодолимым: я знала, что пойду туда еще до того, как поднялась с дивана.       Я на цыпочках подобралась к душевой, коснулась ручки двери.       Глубоко вздохнула — и вошла.                                          

***

      В помещении витал горячий пар, Кесс намывался с открытой нараспашку шторкой. Глазам предстала его спина, широченная и живая, с перекатами мышц под чешуей. Я в очередной раз поразилась габаритам этлорцев — в корпоративной форме это не очень-то бросалось в глаза, но его верхняя часть значительно перегоняла по объему бедра. Капли стекали по чешуе, выписывая причудливые зигзаги на неровностях шкуры.       Я сделала еще шаг, стопы хлюпнули по мокрому полу. Кесс встрепенулся, обернулся наполовину — и уставился на меня со взведенными руками, намыливающими гребни на затылке.       — Я тут подумала, — голос звучал высоко, как будто я сама удивлялась тому, что говорю. — Раз уж жить нам осталось несколько часов, надо потрахаться.       Сказала на одном дыхании — и замолкла, стараясь на него не смотреть. Лицо стремительно заливалось краской. Признаюсь, в моем воображении эта заготовленная фраза звучала несколько круче.       Кесс развернулся ко мне уже целиком, демонстрируя накачанный торс… и здоровенный болт, торчащий из приоткрытой клоаки. Помнится, пару раз мы в Керри обсуждали различные сексуальные эксперименты, но сходились на том, что с инопланетянами спать не будем. И вот она я — стою в одном халате, таращусь на этлорский хер.       — Я уже думал, ты не придешь, — вдруг сказал Кесс.       И шагнул ко мне всей своей величиной. Я на автомате попятилась, но он преодолел расстояние между нами до того, как я успела испугаться, и мягко приобнял. Талия утонула в здоровенных лапах, от ощущения его в такой непосредственной близости я замерла, как травоядное под взглядом хищника.       — Не бойся.       — Я не боюсь…       Он созерцал меня с высоты своего роста, приходилось задирать подбородок, чтобы не упустить этот взгляд. Было немного досадно, что со мной разговаривают таким тоном, будто я девственница... Справедливости ради, этлорцы спят с нашими женщинами довольно редко, и это может быть опасно без должного опыта.       — Я все сделаю как надо, — заверил он, и от этих слов мне стало жарко. — Больно тебе не будет.       — А как будет?       Вместо ответа он наклонился, касаясь кончиком морды моей шеи.       — Ты нравишься мне, Нат. Хочу, чтобы тебе было хорошо.       Сказал — и лизнул, слегка оттянув щеку. Ощущалось как сочный поцелуй, от которого на коже остается красный след. Не успела я переварить этот жест, как язык спустился по шее ниже, обрисовывая ключицу, и с губ моих сорвался судорожный вздох.       — Разденешься для меня? — лукаво спросил Кесс, поднимая мой подбородок кончиком когтя. — Ты понятия не имеешь, как сложно идти рядом по пустыне и не представлять тебя голой каждую минуту.       — Значит, ты представлял?       — Конечно.       Он завораживал меня, как пламя завораживает летящую на него букашку. В соблазнении не было никакой нужды, но Кессу, по всей видимости, доставляло удовольствие наблюдать, как краснеют мои щеки, и как сама я нервно дрожу, сталкиваясь с незнакомой энергетикой. Секс был еще одним ремеслом, освоенным мною в совершенстве — и я точно знала, что ни один мужчина не сможет перехватить контроль, если я ему не позволю. Только вот Кесс не был мужчиной. От него ебашило непробиваемой звериной сексуальностью, какой не имели полковники и подполковники, с которыми меня пыталась знакомить Керри. Я чувствовала себя девочкой, которая впервые в жизни увидала пенис.       Впрочем, такой пенис я действительно видела впервые.       — Если ты не хочешь, мы не будем, — Кесс истолковал паузу неверно, и я тут же замотала головой.       — Нет, нет, я хочу.       Дрожащими пальцами нащупала пояс, развязала. Полы откинулись, обнажая грудь, живот и все, что было ниже. Кесс опустил глаза, провел когтем между ключицами, едва-едва нажимая на кожу, затем ниже, устремляясь к паху.       — Лучше просто не могло быть, — сказал он мне.       — Знала, что ты оценишь.       Мы потянулись друг к другу одновременно. Губы коснулись гладкого кончика пасти под небольшим углом, толстый горячий язык Кесса толкнулся между ними. Никогда прежде мне не доводилось целовать инопланетян, тем более ящеролюдов, и ощущения сильно отличались от тех, к которым я привыкла с людьми… Но, как ни странно, оказались куда более возбуждающими.       Кесс целовал так, словно изучал, а затем — словно имел меня в рот. Язык блуждал внутри, задевая нервные окончания с внутренней стороны щек, о существовании которых я даже не подозревала. Из горла вырвался стон, от избытка ощущений я попыталась отстраниться, но он положил руку мне на затылок и прижал покрепче, не давая этого сделать. Когда через пару минут этих тяжелых и обволакивающих поцелуев он наконец отстранился, я чувствовала, что внизу у меня уже совсем мокро.       — Славно течешь, — Кесс провел вдоль щелки и облизал палец, по-прежнему глядя на меня в упор. — Я все еще жду, когда ты снимешь халатик.       Я послушно сбросила халат и прижалась к нему, обнимая за торс. Член скользнул по бедрам и дрогнул, вперившись мне между ног. Он был твердый и мощный — казалось, я могу усесться сверху, как на велосипедное сидение, а он и не почувствует.       — Какой сильный, — выдохнула я.       — А ты на что рассчитывала?       — Честно? Умереть неудовлетворенной.       — Ни за что этого не допущу.       Он мягко толкнул меня назад — я инстинктивно вжалась лопатками в стену, — затем опустился на колени. В таком положении наши лица (морды?) находились примерно на одном уровне. Кесс медленно провел носом вдоль моего живота, будто поддразнивая, и взглянул исподлобья, как уже смотрел раньше.       — Скажи, если что не так.       — Ага…       Его ладони легли мне на бедра, большие пальцы слегка вдавились, разводя их шире. Давненько никто не приглядывался к моим интимным местам вот так, с непривычки я раскраснелась до корней волос.       Кесс наклонился. Язык выскользнул из пасти и коснулся кончиком моей промежности, а я непроизвольно дернулась.       — Тише, — его дыхание, обдающее пах, было теплым и ровным. — Я никуда не спешу.       Язык ящера ощущался непривычно — более упругий и твердый, с крупными бугорками на поверхности. Он не суетился, но широкими мазками задавал ритм, вынуждая под себя подстраиваться. Прошел снизу вверх всей площадью, потом неспешно протанцевал кончиком обратно, касаясь клитора — и тогда меня прошибло. Колени дрогнули, если бы не его хватка, я бы съехала по стене вниз.       — Ох!       Кесс усмехнулся, не отрываясь. Подтянул меня ближе, прижимая бедрами к своей морде, и заработал уже увереннее, чередуя давление и почти невесомые касания. Иногда он отстранялся на секунду, будто проверяя мою реакцию, но всегда возвращался, едва я начинала нетерпеливо двигаться навстречу.       Я хваталась за гребни на его затылке — сперва осторожно, затем все смелее. В моих руках была морда зверя, и с каждым моим стоном она вжималась глубже, усиливая нажим языка.       — Кесс… — вырвалось. — Отлижи мне, пожалуйста… да-а, вот так.       Он ответил низким довольным звуком, от которого у меня свело живот, и скользнул языком внутрь. Я выгнулась, упираясь затылком в плитку, пронзительно всхлипнула. Кесс держал меня крепко, не давая упасть, и продолжал так до тех пор, пока дрожь не пошла волной через все тело.       — Погоди, — пропищала я, втискивая ладонь между киской и языком. — Я сейчас кончу!       На его морде блестела влага, он небрежно слизнул ее, глядя на меня снизу вверх.       — Живая?       — Д-да.       — Тогда продолжим.       Он выпрямился, подхватывая меня, полтора метра по воздуху вверх я преодолела за секунду. Ноги мои обвились вокруг могучей талии, грудь прижата к его груди, спина — к стене. Член оказался зажат между нами, затем тяжело скользнул вниз, собирая влагу.       Кесс не входил сразу. Сперва поцеловал глубоко и жадно, так, что я потерялась в ощущениях, потом направил себя рукой и медленно толкнулся вперед. Я застонала в голос: он был большой, ощутимо больше размеров, к которым я привыкла. Потребовалась не одна минута стараний, чтобы принять его хотя бы наполовину.       — Все нормально, Нат?       — Да… да, — я слабо кивнула, щеки горели огнем. — Продолжай, пожалуйста.       Тогда он начал двигаться — сперва медленно, вымеряя да проверяя, как я реагирую, привыкает ли мое тело. Фрикции отзывались глубоко, почти под ребрами, и я цеплялась за него, чтобы не потеряться в этом ощущении.       Кесс прижимал меня к стене, облизывал шею и ключицы, пружинисто подбрасывал на себе. Я чувствовала его силу в каждом движении — не грубую, но уверенную, и сама начинала двигаться навстречу, подстраиваясь под его ритм. В момент, когда он входил глубже всего, все мышцы внутри непроизвольно сжимались, усиливая захват.       — Нат, — выдохнул Кесс мне в шею, и от того, как он произнес мое имя, возбуждение улетело куда-то в стратосферу.       Одновременно с этим толчки стали ритмичнее. Каждый новый разгонял по телу щекочущую волну, сладко скручивающую все в глубине живота, киска причмокивала, проскальзывая складками по всей длине…       Оргазм прошиб скоро — такой внезапный, вдребезги разбивающий рассудок. Я вскрикнула, отчаянно прильнув к Кессу, а он удерживал да пережидал, пока меня потряхивало в удовольствии. Когда я немного отдышалась, он сжал мои ягодицы и задвигался резче. Сделал еще несколько движений — и тоже кончил, зарывшись носом мне в волосы.       Некоторое время мы просто стояли, прижавшись друг к другу, и мира за стенами душевой словно не существовало. Потом Кесс осторожно поставил меня на пол.       — Пойдем, — сказал он, ткнувшись своим лбом в мой.       Мы вернулись в гостиную. Кесс по-быстрому скинул с дивана подушки, разложил их на ковре, набросил сверху плед, превращая пространство в нечто вроде импровизированного ложа. Я наблюдала за ним с дивана, все еще слегка пьяная от ощущений и алкоголя. Внутри поднималось тягучее ожидание.       — Иди сюда, — позвал ящер, раскидываясь на подушках.       Я с урчанием улеглась, мазнув губами по его ключице. Кесс притянул меня к себе за зад, и я завозилась на его животе, устраиваясь поудобнее.       — Мы будем сегодня спать? Ну, спать-спать.       — А ты хочешь спать?       — Не очень. Но я хотела бы заснуть на тебе, — я удобно уместила голову на изгибе его шеи и прикрыла глаза, — и потом с тобой проснуться…       — Тогда засыпай.       — Серьезно?       — Да. Я тебя разбужу.       — А ты спать не будешь?       — Мне не надо, — кончики его пальцев пробежали вдоль моего позвоночника. — Мы спим реже, чем вы.       Я в сомнении покусала губы.       — Боюсь засыпать, вдруг пропущу свою смерть…       Он поморщился — слово «смерть» в этом контексте очевидно его не прельщало, — и легонько сжал мои ягодицы.       — Ничего ты не пропустишь. Доверяй мне.       — Ладно, ладно.       Мое тельце идеально помещалось в пространство между мощным торсом и не менее мощной ручищей, а голову я положила Кессу на грудь. Чешуя была прохладной, но не такой уж твердой — под шкурой угадывался сносный слой жирка, служивший мне подушкой. Покуда я засыпала, Кесс поглаживал меня свободной рукой. В поле моего затухающего зрения попадал вздымающийся бицепс, а сразу за ним — изгиб руки и плеча, такие нереальные, как будто неживые.       Мне вдруг показалось, что я уже где-то это видела.       — Знаешь, — тихо проговорила я. — Точно, знаешь ведь. Я выросла в третьем поясе, на Серелисе. Там было дико холодно, но мы жили под климатическим колпаком, у нас был и сад свой, и лесок, и времена года даже…       — Ничего себе, — сказал Кесс, и по голосу я поняла, что он улыбается.       — Короче, это был кусок льда, от которого мы отгородились тепловой сеткой. Большую часть времени стояла полярная ночь, раз в десять месяцев приходило лето — совсем недолгое, но такое прекрасное.       — Расскажи мне о нем.       — Взрослые отключали голографический слой, и мы могли увидеть мир снаружи. Бескрайняя ледяная пустыня, а далеко-далеко на горизонте — горы, залитые солнцем, белые-белые, мерцающие. Ничего красивее в жизни я не видела! Когда я была маленькой, то мечтала, что однажды доберусь до туда.       — И как, добралась?       Я приоткрыла один глаз. В мареве подступающего сна, обласканный теплым светом, белел бок моего ящера, словно призрак ледяных скал на моей родной планете.       — Да, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон. — Да, добралась…                                          

***

      Проснулась я не сразу — телом как будто быстрее, чем разумом. Сон еще держал за лодыжки, вязкий и теплый, как кисель. Где‑то на границе дремы и яви замаячило осторожное движение, затем Кесс ткнулся мордой мне в щеку.       Я потянулась к нему на чистом инстинкте, не размыкая глаз. Губы скользнули по гладкой чешуе на срезе скулы, затем ниже — к линии челюсти и шее. Я расцеловывала их медленно и старательно, будто через него пробовала мир на вкус, решая, проснулась ли окончательно. Кесс ненадолго перестал дышать, затем шумно выдохнул:       — Нат…       Я прижалась теснее, провела ладонью по его боку. Мне нравилось ощущать его подушечками пальцев, они приятно скользили по теплой и живой фактуре, иногда спотыкаясь о складки кожи. Пожалуй, на ощупь ящеры посимпатичнее, чем на вид…       Кесс лизнул меня в уголок рта, и я приоткрыла губы, впуская внутрь его язык.       — Доброе утро, — пробормотала я ему в пасть и сама же тихо рассмеялась.       Ответом был вибрирующий грудной звук — не совсем смех, скорее, довольное урчание. Я перекатилась на бок, закидывая на него ногу и смежая наши бедра — кожа к коже, тепло к теплу. Терлась, ластилась, елозила неторопливо, ощущая, как кое-какая его часть просыпается вместе со мной. Вынырнув из-под руки Кесса, я покрыла ее поцелуями, затем спустилась ниже.       — Нат, — в этот раз прозвучало предостерегающе.       Не знаю уж, от чего он пытался меня предостеречь, это бы все равно не подействовало. Ведомая каким-то инстинктивным чувством, и перебралась через его бедро, устроилась между ног и взяла в руки член. Он был уже в боевой готовности: твердый, горячий, подрагивающий у меня перед носом, такой же внушительный, как и его хозяин. Под глянцевой кожей плелись толстые вены, жилистый столб заканчивался крупной лиловой шапкой, круженной пупырчатым кольцом. Пах он обалденно — не резко, но ощутимо, смесь прохладного мускуса, кожи, чего-то солоноватого и чего‑то металлического.       Я слегка оттянула кожу пальцами — ящер отозвался на это глухим рычанием, — потом наклонилась, касаясь напряженного столба губами. Кожа у него здесь была плотнее человеческой, но то все еще была кожа, а не чешуя. Мой язык прошелся по нижней стороне, собирая предсеменную влагу; Кесс чуть дернулся, по его телу пробежала дрожь. Я прижалась сильнее, обхватила головку, погрузила в рот — и принялась двигаться, медленно проглатывая сантиметр за сантиметром.       — Ну ты даешь, медичка, — выдохнул он.       Горло сводило от натуги, но я уже вошла во вкус — рукой держала у основания, ртом работала по всей длине. Бедра Кесса подрагивали, как будто он намеренно удерживал их, борясь с желанием двигаться мне навстречу. Я чувствовала власть, очень понятную, очень откровенную. Просто знала: вот он, подо мной, огромный, опасный — и весь мой.       В очередной раз обведя шапку языком, я резко пошла вниз, насколько позволяла глотка. Кесс со свистом выдохнул, его рука легла мне на затылок — без давления, просто фиксируя, и я задвигалась быстрее. Слюни лились рекой, бедра скользили по подушке, моя собственная промежность сладко изнывала, а я ласкала ее свободной рукой.       Кесс был на грани — я поняла это по напряжению в животе и по тому, как рука сжалась на моих волосах. Я позволила себе остановиться, вынула его изо рта с влажным звуком, плутовато стрельнула глазами. Меня позабавило — в хорошем смысле, — что такой гигант дрожит от моих прикосновений…       Он вдруг рванулся вверх, опрокидывая меня на подушки. Я издала удивленный вздох, но тут же улеглась, покорно передавая власть, а белый ящер навис надо мной, горячий и тяжелый, как двигатель космолета.       — Давно хотел кое-что сделать, — пробормотал Кесс.       Язык выскользнул из пасти и лизнул грудь, я пронзительно ойкнула — после всех этих сонных ласк соски сделались невероятно чувствительными. Меня повело в сторону, но Кес тут же положил руки на плечи, и убежать не было никакой возможности.        Он начинал с правой. Провел языком от основания до ареолы, лизнул — не кончиком, а всей широкой поверхностью. Обвел по кругу, едва касаясь, потом прижался с силой, и я задрожала от накатившего возбуждения. Сосок стремительно наливался, твердел на глазах; Кесс втянул его в пасть медленно, с каким-то ленивым, прожорливым удовольствием. Потеребил, пососал, отпустил с влажным чмок.       До сих пор мужественно молчавшая, я застонала в голос:       — К-кесс, постой…       — Ни за что, — рыкнул он.       И перешел ко второй, чтобы повторить все то же самое, но с уверенным нажимом. Целовал, сминал, оттягивал, слегка пощипывал зубами — сперва один, затем другой и оба разом, сжав груди вместе. Моя рука цеплялась за костяные гребни у него на затылке, а сама я мычала, извивалась да сжимала бедра, чувствуя, как пульсирую внизу — словно он вылизывает не грудь мою, а клитор.       Вскоре Кесс уже ритмично работал пастью и языком поочередно, а я задыхалась, цеплялась за него и вопила так, как будто меня трахали через соски. Напряжение между ног стало почти болезненным.       — Кесс, нет… — проскулила я, но продолжал терзать меня, словно не слышал. — Я больше н-не… могу…       Меня накрыло в одно мгновение. Прострелило от многострадальных ареол до промежности, растеклось мучительно сладким теплом. Я выгнулась в крике, чуть не врезавшись ему лбом в нос, но Кесс удерживал меня крепко — и посасывал до тех пор, пока спазмы не отпустили.       Когда он наконец отстранился, по щекам моим текли слезы.       — Ага, — выдохнул он, жадно облизываясь. — Так и думал.       Я еле дышала. Грудь была вся мокрая и пульсировала, будто по ней били током, внизу синхронно сокращалась нетронутая киска. Кесс уткнулся лбом в мою ключицу, давая нам непродолжительную передышку, потом перевернул меня на бок — уверенно и аккуратно, привычным движением бойца. Я чувствовала, как грудь его слипается с моей спиной, как одна лапа проскальзывает под шею, а вторая обхватывает бедро, подтягивая его к себе.       Я инстинктивно прильнула к нему, и тут он вошел.       — А-а-ах!       Головка тяжело втиснулась в раздразненные, распухшие половые губы, от этого ощущения меня проняло снова. Внутри все сводило, захлестывало второй волной — не столь сильной, как первая, но вязкой, теплой и невероятно приятной.       Ощущения не заканчивались. С каждым толчком оргазм возвращался, как вновь и вновь догорающая головешка. Бедра Кесса мощно и ритмично хлопали по моему заду. Спина к спине, сердце к сердцу — и нестерпимо медленные, тяжелые движения внутри; он держал меня за волосы одной рукой, а другой обхватывал снизу, раз за разом насаживая на себя.       — Очень… хорошо… делаешь… — придушенно прошептала я, выгибая спину. — Мф… Мф… Мф…             Он зарычал и двинул быстрее, словно только и ждал одобрительного сигнала. Толчки стали короче и чаще, входящая-выходящая головка растягивала вход, и рассудок мой растворялся с каждым рывком.       Дыхание на моем затылке на миг сбилось. Кесс толкнулся до упора — и замер, судорожно вздрагивая бедрами. Член закачался внутри, наполняя меня приятным теплом, от которого я удовлетворенно замурчала и сжала ноги, желая ощутить его еще плотнее. Ящер тихо выдохнул — и уронил голову мне на макушку.       Я чувствовала, как тепло растекается внутри меня, и как тело вбирает его, благодарное, успокоенное. Какое-то время мы еще лежали в сцепке, Кесс прижался ко мне теснее, обняв обеими руками.       — Все хорошо? — негромко спросил он.       Я кивнула, не в силах говорить сразу.       — Все чудесно…       — Нигде не болит?       — Не болит.       Он мягко коснулся пальцами моего бедра, оставляя на влажной и горячей коже щекотную полосу. Страсть улетучилась, оставив после себя приятный тремор в натруженных мышцах. Я прислушивалась к тому, как Кесс дышит, как его тело замедляется, обретая покой рядом с моим.       — Сколько нам осталось?       Он помолчал, потом лизнул меня в шею.       — Не знаю. Не хочу смотреть.       — Но ведь… достаточно?       — Время еще есть.       Мы оба подумали об этом, но не решились сказать вслух: нам в любом случае не будет достаточно. Я прикрыла глаза, ощутив внезапно нахлынувшую слабость.       — А ведь мы никогда бы не встретились, если бы не оказались здесь.       — Почему же, могли встретиться.       — Угумс. И попытались бы друг друга убить.       — Не думай об этом, — Кесс ласково ткнулся носом мне в плечо. — Теперь мы с тобой здесь — это все, что имеет значение.       Я хотела возразить, но тут же потерялась, потому что он приподнялся на локте и навис надо мной, глядя сверху вниз из-под сдвинутых надбровий. В приглушенном свете ламп его глаза казались темно-красными, как вино в хрустальном бокале.       Я протянула руку, чтобы коснуться костяных наростов под его челюстью.       — Меня распирает, Кесс. Я не могу все это переварить. Не успею переварить до того, как…       — Тогда не надо, — он поймал мою ладонь и легонько сжал. — Не переваривай, просто чувствуй. Я с тобой.       Его прямота обезоруживала. Прежде я бы не польстилась на столь общие слова. Зашивая страдальцев в окопах, я и сама частенько прибегала к ним, даже если ситуация была безвыходной. Для полевых врачей утешительные речи — вроде монетки на ниточке, чтобы обмануть торговый автомат: забрасываешь, ждешь, пока замигает зеленым, потом выдергиваешь и проворачиваешь то же со следующим.       С Кессом было иначе. От его общих слов мне почему-то не хотелось закатывать глаза, хотелось… верить им. Они как будто имели особенный вес, хоть и не предлагали никакого радикального решения. Кесс — со мной, и от этой мысли мне безгранично хорошо.       — Снова отключилась, — резюмировал он, и я встрепенулась, выныривая из размышлений. — Схожу поищу нам чего-нибудь поесть. Будешь еще херес? Или лучше вина?       — Нет! — чересчур громко воскликнула я, потом перехватила его взгляд и сказала уже тише: — Давай пойдем вместе.       Выражение морды Кесса стало каким-то странным, я не сразу поняла, что он сдерживает смех.       — Конечно, давай.       Кесс поднялся, подал мне руку — такой простой жест, но он согрел мое встревоженное сердце. Мысленно я соглашалась с тем, что не стоит постоянно сверяться с часами, но проходя мимо кофейного столика, на котором лежал мой наручный экранчик с таймером, все-так не удержалась и бросила быстрый взгляд.       До Аутодафе — 5 часов 25 минут.