Котенька и её Папа

      Слёзы неровными потоками стекали по её бледному лицу, звуки всхлипов скрыты лишь льющим в паре метров от неё мощным ноябрьским дождём. Её тело дрожало от холода, естественно, она выбежала из дома в чём была, даже не удосужившись взять с собой куртку, повезло хоть, что тапочки под дверями нашлись. Но ей было совершенно плевать, она не замечала этой дрожи, она не замечала этого холода, не слышала проезжающих мимо переулка машин и проходящих прохожих. Её относительно хрупкое тело билось почти что в настоящей истерике о мусорный бак – единственное, на что ей удалось опереться, упав без сил на пол, скрываясь от дождя в грязной, но крытой аллее.        Она даже не чувствовала ни боли в ногах от долгого бега, ни расплывающегося по предплечью синяка, оставшегося от удара отца – последней капли, заставившей её просто выбежать из дома, оставляя всю свою прошлую жизнь позади. В этот момент, она не думала о том, как будет жить дальше, и что планирует делать, где ей ночевать, и чем питаться. Она лишь хотела сбежать. Исчезнуть. Кануть в Лету, чтобы не о ней никогда не вспомнили.        А ведь всё начиналось так хорошо… Она была желанным ребёнком, более, чем желанным, родители едва ли не Бога молили, чтобы дали им дитя. И молитвы их, в каком-то смысле, были услышаны, когда на свет появилась она – Мэй Миллер. До определённого момента, её детство было прекрасным. Отца, военного, она знала мало, но с матерью отношения у неё были весьма неплохими. Её мало ограничивали, позволяли ей развиваться, позволяли изучать этот мир в своём собственном темпе. Уже в тринадцать лет она была гордым гражданином Интернета, и мем про «я видел некоторое дерьмо» был её личным кредо. Школа никогда не создавала особых проблем, глупой девочкой она никогда не была, всё схватывала почти на лету. Вокал, театралка, другие кружки… На досуге рисовала, даже на гитаре играть начала учиться ещё с юного возраста. Казалось бы, всё было идеально.        Но, как это обычно бывает, в какой-то момент всё пошло под откос. Не было никакого «переломного момента», в который всё скатилось в буквальный Ад. Происходило всё постепенно, настолько, что даже не сразу замечалось. Тычки в её сторону по поводу мелких косяков в учёбе превратились в требования хороших оценок, затем – в угрозы наказаний за отсутствия идеальных. Чем дальше всё заходило, тем больше она понимала, что с её мнением особо никто не считается, да и не считался никогда – просто раньше всех всё устраивало. Но едва она начала становиться полноценной личностью, со своим виденьем мира, своими планами и амбициями, которые, мягко говоря, не вписывались в образ идеальной дочери, которую выдумали её родители, отношения дали трещину. Начались скандалы, споры, крики, истерики. Но сегодня, всё перешло черту.        Сегодня её впервые ударили.        Отец, который должен был быть её опорой, который должен был помогать ей, быть проводником в этом мире, оказался по противоположную сторону от возникшего спора, и в приступе эмоций, пытался ударить её наотмашь. Мэй рефлекторно заблокировала удар рукой, по которой теперь расползался синяк, и это было последней каплей, давшей ей понять, что выдерживать этого она больше не может. Она выскочила из дома прямо в том, в чём и была, накинув лишь подвернувшиеся под ноги тапочки, и бежала так далеко, как только могла.        Промокшая от дождя одежда мерзко прилипала к её телу, образуя некое подобие ледяных объятий, что было даже поэтично – будто сам Жнец пытается её утешить. Но утешение это было слабым. Она не знала, что делать. Не хотела знать. Она просто плакала.        Солнце уже давно зашло, и на город опустился тяжелый мрак позднего вечера. За пределами аллеи иногда проезжали одинокие машины, а иногда проходили и пешеходы. Мэй не обращала внимания, на раздающиеся где-то на фоне шаги, в её голове звучали лишь её собственные, совершенно не приятные мысли, озвученные голосами её родителей, которых она уже даже боялась таковыми называть. Она даже и не обратила бы внимание на очередную последовательность шагов, раздающихся мимо её импровизированного убежища от дождя. Если бы…        Если бы эти шаги не остановились. Остановились на долго. Не как человек, который случайно заметил что-то слегка любопытное, и притормозил, чтобы поглазеть. Это была стойкая, упорная, сознательная остановка. И она чувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, испытывающий, но… Почему-то не осуждающий. Скорее… Изучающий.        Мэй медленно подняла заплаканные глаза. В свете уличных фонарей перед ней стоял мужчина, по её стандартам, титанического роста, почти два метра, в длинном, чёрном пальто почти в пол. Из-под него был виден строгий, полностью чёрный костюм, за исключением малинового галстука. Над головой мужчины был раскрыт громадный трость-зонт, но внимание её больше всего привлекла именно его голова. Слегка закрученные тёмные усы, лёгкая, ухоженная бородка, тонкие, сомкнутые губы, эмоционально выражающие отсутствие эмоций. Голову его украшал фетровый цилиндр, что ещё больше придавал ему вида джентльмена из двадцатого века, и из-под него выбивались относительно светлые, каштановые волосы, распущенные и достающие до плеча. Но больше всего… Больше всего выделялись его глаза. Прикрытые прямоугольными очками, его почти что стальные радужки с едва заметным изумрудным напылением были направлены прямо на неё, будто смотрели не на замёрзшую девушку, а сквозь неё, прямо в её душу. Что-то в этих глазах, этих волосах, этом костюме… Что-то во всём этом было не так. Он не выглядел старым, судя по коже, ему было едва ли за тридцать. Но даже сейчас, в его каштановых волосах проскакивали выседевшие пряди, словно он пережил больше стресса, чем человеку следовало бы, а глаза его выдавали опыт, который некоторым долгожителям не снился. Он создавал образ того, кто видел слишком много в этой жизни, и поплатился за это.        Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга безмолвно. Ни Мэй, ни незнакомец, ничего друг другу не говорили. В конце концов, девушка вновь опустила заплаканные глаза вниз, и едва слышно всхлипнула. Ну и пускай смотрит. Ей уже некуда падать дальше, поглазеет да пойдёт дальше. Вот только, здесь она ошибалась.        Она услышала шаги. Подбитые подошвы, явно недешёвые костюмные туфли, но звук их не отдалялся от неё, а… Приближался. Подняв взгляд в очередной раз, она увидела, как незнакомец заходит вместе с ней под навес, складывает свой зонт, и отставляет его в угол. – Это опасно сидеть вот так на холоде, тем более в такой лёгкой одежде, – проговорил он на удивление мягким голосом, чего Мэй совершенно не ожидала.        Но чего она ожидала ещё меньше, тем это того, что он одним лёгким движением плеч, заведя руки за спину, позволит своему пальто соскользнуть с его тела, обнажая пиджак. Расправив его в руках, незнакомец подошёл ближе. Мэй попыталась отстраниться, но он, не терпя никаких возражений, обернул своё на удивление тёплое пальто вокруг её мокрой одежды. Её в этом жесте удивило всё – почему он поделился с ней, почему его не беспокоит, что его пальто от этого промокнет, почему ему вообще не плевать… Она настолько застыла от такой внезапной доброты, которой не видела ранее от незнакомых людей, что она даже не нашлась, что на это ответить, ни вербально, ни физически, лишь вперила в незнакомца свои, всё ещё заплаканные, разноцветные глаза.        Но то, что произошло дальше, удивило её ещё больше. Вместо того, чтобы продолжать что-то говорить, незнакомец помедлил несколько секунд… И опустился на землю рядом с ней, садясь на влажный асфальт в своём явно недешёвом костюме, опираясь спиной такого же дорогого пиджака на тот же мусорный бак, который служил спинкой для подростка. Он не смотрел на неё, направляя свой взгляд куда-то вдаль, будто размышляя о чём-то, а может, позволяя ей получше рассмотреть его.        Выражение его лица было максимально нейтральным и расслабленным. В нём не было осуждения, не было отвращения, но не было и снисходительности. Он просто… Был здесь, таким, какой он есть, и эта простота… Внезапно показалась Мэй какой-то даже тёплой. Посмотрев вниз, она увидела, что его руки были скрыты чёрными кожаными перчатками, но даже было заметно, насколько тонкими у него были пальцы. На силового работника он явно не тянул, но и белым воротничком его назвать у неё язык бы не повернулся, учитывая, что подобные никогда бы не сели на землю рядом с теперь уже бомжихой. Что же скрывалось за этим незнакомцем, который в любой другой ситуации вызвал бы подозрения, но сейчас… Он был единственным, кто оказался рядом, когда она думала, что она одна в этом мире. – Ч… – голос девушки дрогнул, то ли от страха, то ли от всё ещё не отступившего холода. – Ч-что Вам нужно? – поинтересовалась она.        Незнакомец помолчал несколько секунд. Его левая рука медленно, максимально не выдавая никакой угрозы, погрузилась во внутренний карман, вытаскивая пачку сигарет. Правой он открыл пачку, вытащил одну, и поместил её между губ, имитируя затяжку, хотя ни о какой зажигалке не шло и речи. – Ничего. – наконец ответил он. – Куда более важный вопрос… Что нужно ТЕБЕ?        Такой ответ выбил Мэй из колеи, заставляя её отпрянуть от незнакомца. Она уже давным-давно отвыкла, что кто-то мог СЕРЬЁЗНО спрашивать её, чего она хочет, что ей нужно, а не каким образом она сделает то, что от неё хотят. Да и подобный жест удивил её. Мужчина краем глаза заметил её удивление, и впервые, на его устах появилась едва заметная тень улыбки. – Я бросил курить, – объяснил он. – Около года назад. Но привычка осталась. Теперь я просто… – он сделал ещё одну «затяжку». – Представляю, что я курю.        Это было, мягко говоря, странно, но в хорошем смысле. Это было редкостью, встретить человека, которому хватило воли побороть вредную привычку, но способ, которым незнакомец с этим справлялся, был… Необычным. – Меня, кстати, Джозеф зовут, – внезапно представился он. – А тебя как могу звать?        Девчуля застыла на мгновенье. Может ли она доверять этому незнакомцу? Может он вообще соврал про имя, и просто пытается втереться ей в доверие? Но закончить эту мысль он ей не дал. – Я не заставляю тебя отвечать, – мягко продолжил мужчина. – Я знаю, что у тебя нет причин верить мне. Поэтому, отвечай только в том случае, если считаешь, что можешь это сделать.        Это было ещё более неожиданным и непривычным для неё. Свобода выбора? Право отказаться от ответа? Собственные родители забрали это у неё ещё несколько лет назад, когда каждый разговор начал превращаться едва ли не в настоящий допрос. Но этот человек… Этот совершенно чужой мужчина… Он понимал её. Он давал ей свободу. Он делал ответ ЕЁ решением. – Мэй, – наконец тихо выговорила она. – Меня зовут Мэй. – Мэй… – протянул Джозеф, будто пробуя имя на языке. – Красивое имя. По рождению? – вдруг спросил он. – Или сама себе выбрала? – Выбрала. – девушка была настолько поражена внезапностью вопроса, что даже не смогла соврать. – Понимаемо, – кивнул мужчина, его волосы слегка покачивались на ветру. – Я тоже Джозеф не по рождению. Мы не обязаны всю жизнь ассоциировать себя с набором звуков, которые выбрали люди, приведшие нас в этот мир… – он задумался на секунду, и вдруг повернул голову к ней. – Как и с многими другими вещами, что они пытаются нам навязать.        Девушку словно пробило током. По тому, как он это сказал, она мгновенно поняла – это была не слепая догадка. Он действительно знал, и понимал, о чём он говорит, как будто и правда видел её насквозь. – Как?.. – только и смогла выдавить из себя Мэй. – Без обид, но догадаться было нетрудно… – мягко ответил Джозеф, опуская взгляд чуть ниже по её телу, где из-под его пальто всё ещё выглядывала её одежда. – Ты сидишь на улице, в дождь и холод, одна, и плачешь. Явно несовершеннолетняя. Но ты в домашней одежде, и явно не худшего качества, мокрой, но чистой, значит, нашла не на помойке, – резюмировал он, и замолчал на секунду. – Дай угадаю… Сбежала из дома?        Теперь Мэй трясло уже не от холода, а от чего-то более… Тёмного. Неужели это было настолько очевидно? Неужели он может вот так просто читать её, как открытую книгу? – А ты что у нас, психолог какой-то? – фыркнула она саркастически, пытаясь защититься, перетянуть контроль обратно на свою сторону.        Мужчина лишь легко улыбнулся, и от этого вдруг стало… Как-то легче. – А ты смышлёная, – мягко проговорил он. – Тоже раскусила меня достаточно быстро. Это было так очевидно?        Её слегка передёрнуло от того, что он озвучил то, о чём она секунду назад думала о себе. Но Джозеф, между тем, продолжал. – Да, малышка, я психолог, – кивнул он. – Конкретно сейчас, работаю напрямую с клиентами, иногда подрабатываю поваром в одной кафешке недалеко отсюда, в качестве хобби. Меня там знают, позволяют выйти всего на пару часов за раз.        Чем больше он говорил, тем Мэй становилось легче. Он уже не был каким-то эфемерным незнакомцем, он был мужчиной, который добровольно, без нажима, делился с ней личной информацией. Да и представился он первым, и… Он дал ей своё пальто. Почему… – Почему тебе не плевать? – задала она наконец вполне закономерный вопрос. – Ты явно не беден, значит, платят тебе хорошо. А у меня – сто рублей в кармане, думаешь, я смогу оплатить твои услуги?        В ответ на это, мужчина лишь фыркнул. – Ты правда думаешь, что я возьму с тебя деньги? – спросил он риторически, прямо в лоб. – Я вижу, что тебе нечего мне предложить. Мне и не нужно. Ты сама сказала, у меня есть достаточно. Мне куда более интересно, что нужно тебе.        Уже второй раз за вечер он задал этот вопрос, вот только теперь, он был не столько удивительным, сколько… Заманчивым. Даже при том, что самому Джозефу явно было холодно сидеть в одном лишь костюме на влажной земле, он не выглядел так, будто ему дискомфортно, или он делает это из долга. Он… Внимал. Слушал каждое её слово. Казалось, он даже вдохи её считает, хотя, может, это она уже додумывает. – Полагаю, тебе стоило бы поговорить о чём-то. – не терпя возражений заявил Джозеф. – Не беспокойся, я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Ничто из этого никуда не уйдёт, даже если ты не мой клиент, конфиденциальность я чту свято. Можешь быть откровенной со мной.        Девчуля глубоко вдохнула почти что ночной воздух, и перевела взгляд куда-то вниз. Она даже не заметила до этого момента, что уже перестала плакать, а следы слёз на её щеках начали высыхать, несмотря на высокую влажность и низкую температуру. Будто само присутствие этого странного человека делало обстановку какой-то более… Тёплой. – Да… – выдохнула она спустя несколько секунд, тянущихся, словно вечность. – Ты угадал. У меня проблемы с родителями.        Джозеф легко кивнул, принимая этот ответ, и вновь перевёл взгляд вдаль, задумываясь о чём-то. Мэй же в это время украдкой посмотрена на его профиль, и почти могла поклясться, что видела, как в его голове вращаются шестерёнки, расставляя всё на свои места. – Слишком много контроля с их стороны. – внезапно выдал он. – Ч-что?..        У Мэй аж перехватило дыхание. Даже после демонстрации его наблюдательных способностей, она не ожидала настолько точного, настолько болезненного, но настолько… Важного попадания. Будто доктор ткнул шприцем с анестетиком прямо в рану. – Значит, я угадал, – легко кивнул мужчина, скорее себе. – Я заметил, как ты реагировала на мои слова. На разрешение не отвечать. Ты не привыкла, что тебе дают выбор даже в такой мелочи. У тебя участилось дыхание. – значит, он всё же считал её вдохи. – Потому и предположил, что одна из проблем состоит в этом. – он медленно повернул голову к ней. – А в чём ещё?        Мэй тяжело вздохнула. Этот бывший незнакомец действительно читал её, как открытую книгу. Конечно, она могла списать всё на то, что это какой-то из знакомых её родителей, которого они подослали найти их взбунтовавшуюся дочь и вернуть её домой, но… Ей не хотелось в это верить. Она НЕ МОГЛА в это поверить. Она просто чувствовала, что это не так. Что он не против неё. – Я… – выдохнула девушка, и вдруг, из её глаз вновь повалили слёзы, а из глотки вырвались слова, которые она сдерживала годами. – Я так больше, блядь, не могу!.. – закричала она. – Они пытаются контролировать каждый мой шаг!.. Любая моя попытка иметь своё мнение расценивается как ебаное преступление!.. – её голос дрожал, то ли от страха осуждения, то ли от облегчения, от возможности, наконец, высказать всё, что происходило в её голове. – Да, у меня не идеальные оценки!.. Ну и хуле?!.. Я же не должна быть академиком!.. Может быть… Может я хочу выступать в театре!.. Или быть художником!.. Или... – Или любым другим образом выбрать свою собственную судьбу, – мягко закончил её тираду Джозеф. Его стальные с отблеском изумрудов глаза теперь смотрели прямо в её разноцветные. – Потому что ты – личность, и ты заслуживаешь права выбора, совершеннолетняя или нет.        У девчули в очередной раз перехвалило дыхание. Это был первый раз в её жизни, когда взрослый, по её меркам, соглашался с ней. Не просто соглашался. Декларировал это как нерушимую истину. Она хотела что-то ответить, но Джозеф продолжил вместо неё. – Ты имеешь это право выбора, каждый имеет, – говорил он мягко, но твёрдо, не терпя возражений. – Даже конституция закрепляет за каждым право на собственное мнение, не уточняя ни возраст, ни социальное положение, ничего. КАЖДЫЙ имеет на это право. И если твои родители этого не понимают… Это на 126% их вина, и только их.        Мэй вздрогнула, в очередной раз. – Откуда ты?.. – начала она, но он вдруг вновь её перебил. – Я уже работал с такими случаями, – мягко сообщил он. – Это один из методов давления – они постепенно начинают играть на твоём внутреннем ощущении, что это твоя вина, что это ТЫ сделала что-то не так, и они относились бы к тебе лучше, если бы ты просто больше старалась. Это ложь. – последнее он сказал настолько твёрдо, что сам мир вокруг на мгновенье дрогнул. – Это связано с таким эффектом, как «окно Овертона». Чем больше ты им позволяешь, чем больше ты соглашаешься с ними, тем сильнее ты привыкаешь к этой роли, и позволяешь им всё больше и больше. И они каждый раз будут делать этот шаг дальше.        Мэй отвернулась. Ей было отчасти больно слушать это про собственных родителей, но она понимала, что этот мужчина говорит логичные вещи. Она действительно пыталась подчиняться, пыталась стать той самой «идеальной дочкой». Становилось только хуже. – Не пойми меня неправильно… – продолжил он мягко. – Я не думаю, что они делают это со зла. Я не знаю ситуации, но не выглядит так, будто они тебя ненавидят. Скорее всего, они действительно верят, что пытаются тебе помочь… Просто не умеют этого делать. – А ты умеешь? – неожиданно даже для себя спросила Мэй.        Впервые за весь разговор, ей удалось действительно застать Джозефа врасплох. Он не ожидал такого прямого вопроса, и даже чуть наклонился назад, делая ещё одну воображаемую затяжку из почти изношенной от такой привычки сигареты. – Я… Наверное? – пожал он плечами, в его голосе впервые звучала неуверенность. – Я разбираюсь в психологии детей и родителей, но… Практического опыта у меня нет. Своих детей, как говорится, не имею, так что… Не знаю, УМЕЮ ли я быть тем самым «отцом», который нужен ребёнку. – А какой нужен? – спросила девушка уже тише. – Каким, по твоему мнению, должен быть отец? – Каким? – фыркнул Джозеф. – Отец должен быть бастионом. Крепостной башней, которая защищает и направляет своего ребёнка. Не ограничивает, как частокол, но всегда предложит защиту. – он задумался на секунду. – Он должен быть готов всегда выслушать, поддержать в любую секунду, бросить всё, лишь бы помочь ребёнку, которого он сам, чёрт возьми, принял решение привести в этот мир под свою ответственность, и всегда должен быть на стороне ребёнка, даже если… – Если придётся сидеть рядом с мусоркой и слушать бездомную девчонку? – с лёгким фыркающим звуком подловила его Мэй.        Джозеф застыл. На мгновенье ей показалось, что в его глазах происходит переворот реальности, как будто он только что осознал что-то, либо про себя, либо про мир вокруг. Мэй, замечая его растерянность, поспешила успокоить его. – Да брось, я же просто подкалываю, – хохотнула она, пытаясь скрыть фальшь в собственном голосе.        Это не было полностью правдой. Он действительно действовал сейчас именно так, как сам и описал, хотя она и не понимала, почему он помогает именно ей. Но по какой-то неведомой причине, по велению самой Тётушки Судьбы, этот едва знакомый мужик относился к ней больше как отец, чем её собственный, что час назад оставил на её предплечье пунцовый след от костяшек пальцев. – Просто… – выдохнула она. – Я хотела сказать, что мир был бы лучшим местом, если бы все отцы были такими, как ты описал, – попыталась съехать девчуля. – Ха… – она обратила свой взор куда-то вдаль. – Какая ирония… У того, кто знает, как быть отцом, детей нет, а у тех, у кого есть дети… – Они сидят в подворотне, собираясь словить пневмонию от переохлаждения, – подловил уже её Джозеф.        Она легко фыркнула, но на устах её заиграла лёгкая улыбка. Почему-то, общаться с этим мужчиной, явно едва ли не вдвое старше неё, было просто и легко, будто он понимал её с полуслова. Она сама и не заметила, как слегка наклонилась в сторону, опираясь влажной головой на его плечо. Джозеф не оттолкнул её, но и не подтягивал к себе. Он просто… Позволил ей это сделать.        Они сидели так ещё несколько секунд, кажущихся минутами. Джозеф молчал, ожидая, пока девонька соберётся с мыслями, а сама Мэй ощущала, что у неё в голове всё переворачивается, как и где-то чуть ниже – там, где находится сердце. – Почему именно я? – спросила вдруг она. – Почему ты не прошёл мимо? – А почему должен был? – уточнил Джозеф так, будто это было очевидно. – Я увидел человека, нуждающегося в помощи. У меня есть время. Почему нет? – «Почему нет»? – фыркнула Мэй. – Ты так принимаешь решения в своей жизни? – Конечно, – не задумываясь ответил мужчина, хмыкнув. – Куда важнее отсутствие причин не делать что-то, чем причины это сделать. Если я могу кому-то помочь – я помогу. Я ради этого и стал психологом. Чтобы сделать этот мир хоть чуточку лучше…        Его голос под конец становился всё тише и тише, пока он, наконец, не замолчал, вглядываясь куда-то вдаль, размышляя о чём-то далёком и глубоком. Мэй знала эту тишину, знала этот взгляд. Это был взгляд человека, у которого в шкафу уже собственный некрополь. И который ощущает вес каждой косточки, что висит на его плечах. И это делало его… Живым. Все совершают ошибки, но только те, кто носят их в себе, делают из них выводы. Она понимала, что он как раз их этих. – Значит… Ты просто решил помочь теперь уже бездомной девушке, просто потому, что можешь? – уточнила она. – Как-то слишком альтруистично, не находишь? – Это обвинение или комплимент? – фыркнул Джозеф, выходя из своего транса, и вновь поворачиваясь к ней. – С каких пор помощь другим стала чем-то зазорным? – Ну, знаешь… – Мэй закатила глаза, отворачиваясь. – Обычно люди требуют что-то взамен своей доброты. – Неверно. – возразил вдруг мужчина.        Девушка встрепенулась, и удивлённо повернулась к нему, всматриваясь в его внезапно ставшее куда более серьёзным лицо. – Доброта никогда не имеет цены. – продолжил он. – Если человек помогает тебе, ожидая чего-то взамен, это не помощь, это обмен, если вы об этом договаривались, или манипуляция, если нет. Настоящая доброта всегда делается просто так. Хороший человек – это тот, который не ждёт награды за свои поступки. – он чуть отвернулся смотря вниз. – Он не ждёт Рая после смерти. Не ждёт, что Карма подкинет ему победу в лотерее. Он делает добро просто потому, что это ПРАВИЛЬНО.        Мэй непроизвольно хохотнула. То, что он описывал, звучало как детская мечта об идеальном мире, где каждый человек поступает правильно просто потому, что это правильно, нет преступлений, нет злодеев, трава всегда зеленее, снег всегда хорошо лепится, и текут молочные реки с кисельными берегами. Однако…        Однако всю эту картину рушило то, что перед ней сидел человек, который не просто говорил об этом. Он ДЕЛАЛ это. Он был здесь, сидел в грязной подворотне с едва знакомой ему девушкой, совершенно точно зная, что заплатить ему она не сможет… И просто говорил с ней. Не трогал, не предлагал никаких сделок, он просто… Помогал. Просто потому, что может. – Ты точно не какой-нибудь святой? – с тенью улыбки спросила она. – Неужто мне явился сам Иисус?        В ответ на это Джозеф фыркнул, и закатил глаза, отворачиваясь. – Я не святой. Да и в целом, неверующий, – признался он. – «Я от страха Господу молился, но он не явился – нахуй послан!» – процитировал он строчку из песни.        Мэй слегка удивило услышать матное слово из его уст, даже если это была цитата, и уж тем более, настолько открытое богохульство, ещё и в таком обществе. Но если он не верил в высшую истину, не верил, что ему воздастся за его доброту… Неужели… – Неужели ты и правда настолько… – слова застряли у неё в горле, не зная, что и сказать. – Настолько долбанутый? – закончил за неё Джозеф. – Вполне возможно. Но таков уж я. Я буду делать, что смогу, а история рассудит, кто из нас был прав, кто виноват.        Мэй легко кивнула, соглашаясь с его логикой. Она уже чуть более сознательно опёрлась на его плечо, тихонько наслаждаясь тем, что впервые за многие месяцы, у неё был хоть кто-то, на кого можно опереться, что буквально, что метафорически. – Значит… Ты… Правда считаешь, что я не виновата?.. – тихо уточнила она. – Я ведь и правда не лучшая дочь… Я начала забивать на учёбу, я огрызаюсь, я спорю почти с каждым их словом, и… – И делаешь правильно. – вдруг прервал её Джозеф. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы принимать свои решения. Чёрт, да я встречал тринадцатилетних, что были более морально развиты, чем половина взрослых, с которыми мне приходилось работать, – фыркнул он. – Если твои родители этого не понимают, это ИХ косяк. Не в том смысле, что они должны были «больше тебя муштровать», а в том, что они в корне неправильно подходят к этому. Это ОНИ должны понимать и принимать ТЕБЯ, это ОНИ привели тебя в этот мир без разрешения. Они должны заботиться о тебе, а не делать из тебя марионетку.        Где-то внутри Мэй что-то затрепетало. Несбыточная мечта, что у неё будет кто-то, кто будет относиться к ней вот так, как описывает этот мужчина. Кто-то, кто будет понимать её, принимать её такой, какой она есть, и поддерживать её, вместо того, чтобы пытаться переписать её под идеальный шаблон.        Она не нашла больше, что сказать. Лишь ещё крепче прижалась головой к плечу старшего мужчины, позволяя себе хоть на короткое время представить, будто у неё есть вот такой отец, какой был описан ранее этим же мужчиной. И почему-то, ей казалось, что он это чувствует, хоть и не подаёт виду.        Продлилось это недолго. Спустя всего где-то минуту, Джозеф тихо вздохнул, убирая сигарету обратно в пачку. – Ладно… – выдохнул он. – Мы не можем сидеть здесь всю ночь, мне пора уже домой возвращаться.        Мэй знала, что долго это не продлится, и всё же, возвращаться в реальность было больно. Она отодвинулась от него, позволяя подняться на ноги, и потянулась к его пальто, чтобы вернуть его, как вдруг Джозеф повернулся к ней, и вновь заговорил. – Тебе есть куда идти? – спросил вдруг он. – Какой-то план на ближайшее время?        Девушка застыла. Она вдруг поняла, что он несознательно ударил в самое больное место – ей действительно было некуда идти. После всего услышанного, она не станет, НЕ СМОЖЕТ вернуться к таким родителям. Не станет извиняться за истерику. Не будет проситься обратно в свою комнату, из которой выбросили все её плакаты в качестве очередного наказания за «четвёрку». – Нет... – Призналась она. – Мне некуда идти…        Мужчина подумал об этом пару мгновений, даже не обращая внимания на то, что Мэй прекратила снимать его пальто, и затем, в его глазах что-то загорелось. – Можешь переночевать у меня, если хочешь, – вдруг выдал он.        Девушка застыла, и, мгновенье спустя, подняла на него обалдевший взгляд. Это было последнее, чего она ожидала от незнакомца. – Что?.. – только лишь выдохнула она.        Джозеф пожал плечами. – Я живу в паре минутах ходьбы отсюда. У меня есть лишняя спальня, можешь разместиться там. Запирается изнутри, ключа у меня нет, так что можешь не беспокоиться, приставать к тебе не буду, – объяснился он. – Да ты и так не особо похож на насильника, – призналась Мэй. – Слишком много усилий, чтобы просто выебать девушку помоложе. – Справедливо, – хохотнул мужчина. – Ну, что скажешь? У меня есть кое-какие продукты, сварганю тебе ужин, и сможешь нормально выспаться. А там, уже решишь, что тебе делать дальше.        Девчуля задумалась. Готова ли она вот так довериться человеку, которого знает меньше часа? Но с другой стороны… Он был первым, кто действительно выслушал её, он не просто видел её, он ВИДЕЛ её, такой, какая она есть, и всё равно предложил переночевать у него. – Ну что, котенька, ты идёшь? – спросил он почти игриво, открывая зонт. – Котенька? – фыркнула Мэй, поднимаясь на ноги. – С чего это вдруг «Котенька»?        Мужчина лишь пожал плечами. – Ну, ты похожа на кошку, – объяснил он. – Не внешне, характером. Ты самостоятельная, ты выбираешь своей путь, не видишь над собой никаких реальный авторитетов, ты не против поддержки, но ты не терпишь контроля. – он вновь пожал плечами. – Кошка, как я и сказал.        Мэй хихикнула. Это был не первый раз, когда кто-то давал ей кликуху, но это был первый раз, когда она была милой, и за что-то хорошее. – Котенька, значит? – почти фыркнула она. – Тогда, мяу.        Джозеф хохотнул, и подошёл ближе к ней, удерживая зонт над ними двумя, пока они выходили из-под навеса в аллее. – Но это только на одну ночь, ясно? – резко уточнила Мэй. – Я просто переночую, соберусь с силами, и… Дальше я буду разбираться со всем сама. Одна ночь, хорошо? – Да без проблем, котенька, – мягко фыркнул Джозеф, ведя её по ночным улицам по пути к своей квартире.        Уже на тот момент, они оба понимали, что это была наглая ложь, и это затянется далеко не на одну ночь.