Котенька и её Папа

Поначалу Мэй думала, что ей будет непросто поспевать за широким шагом намного более высокого мужчины, но очень быстро оказалось, что всё было совсем не так. Прикрывая их двоих от проливного осеннего дождя своим чёрным зонтом, Джозеф двигался медленно, почти что прогулочным шагом, как будто его совершенно никоим образом не беспокоили ни холод, ни влага, ни грязь. Его костюм, явно не из дешёвых, был не особо доволен столь близким общением с мокрым асфальтом и старым мусорным контейнером, но самого его обладателя это, казалось бы, нисколько не задевало. Как не задевало его и то, что он, внезапно, оказался намного менее защищённым от окружающей их погоды, так как его длинное, теперь тянущееся по мокрой и грязной земле пальто, сейчас покоилось на плечах продрогшей до костей девушки, впитывая влагу внутренней подкладкой и хоть немного согревая её. Но сам мужчина вёл себя совершенно невозмутимо. В отличии от девушки, он даже не дрожал. – И часто ты вот так расхаживаешь без верхней одежды? – наконец решилась спросить его Мэй.        Джозеф ответил ей далеко не сразу. Он обратил свой взор куда-то вдаль, казалось бы, куда-то дальше, чем блеклые огни уличных фонарей, и проскальзывающие мимо них машины и прохожие. Долгих несколько секунд он то ли размышлял над ответом, то ли просто подыскивал правильные слова. – Иногда, – уклончиво ответил он.        Ещё несколько секунд прошло в относительной тишине, и Мэй уже успела подумать, что больше ничего она от него не добьётся, но внезапно, мужчина продолжил: – Я же из зимних, – уточнил он. – Родился в самый разгар февраля. Холод для меня – естественная среда обитания. – он едва слышно хмыкнул. – Помнится, кто-то мне когда-то сказал, что в моей спальне… Как же оно было… – свободной рукой он почесал лёгкую щетину, вспоминая. – А, «как в трупарне», – хохотнул он.        Мэй сама не смогла удержаться от лёгкого смешка. То ли её рассмешило само слово «трупарня», что явно обозначало «морг», во всяком случае, на это хотело надеяться, то ли осознание того факта, что она идёт домой к человеку, который бы комфортно чувствовал себя среди мертвецов. – Хоть настоящих трупов у тебя нет, я надеюсь? – уточнила она с долей шутки в голосе, и всё же, где-то в глубине души у неё что-то дёрнулось, словно она задела растяжку, и не знала, снесёт ли ей сейчас голову взрывом.        В ответ на это Джозеф лишь расхохотался – он явно оценил подкол, и это было видно по тому, как его слегка пересохшие губы растянулись не в привычно-притворной, а лёгкой, искренней улыбке. Так улыбаются только шутке, которая по-настоящему понравилась. – Не беспокойся, трупов у меня нет, – заверил он со смешком. – Вот скелетов в шкафу – хватает, хоть собственный некрополь покупай. – мужчина вновь хохотнул, и чуть успокоился. – А так… Я всё же предпочитаю работать с живыми. Мёртвые отличные слушатели, а вот собеседники из них… Ну, такие себе. Сама понимаешь, какая-то… Односторонняя беседа. – Ну, это если они не начнут тебе отвечать, – внезапно выпалила девушка, сама удивляясь, как быстро она нашла ответ на эту мысль. – Ох, ну, если тебе уже мёртвые отвечают… – протянул с едва уловимым смешком Джозеф. – То это значит, что ты либо окажешься у меня в кабинете, либо где-то в подвалах Ватикана за некромантию. Слышал, они не самые большие фанаты «вмешательства в естественный цикл жизни и смерти», и что «возвращать то, что Бог забрал, это ересь.»        Мэй сперва хотелось посмеяться над этой шуткой, но затем, кое-что другое зацепилось за её разум. – Ты как-то много комментируешь религию… – подметила она. – Есть с ней какой-то опыт?        Джозеф не замедлил шаг, но по тому, как едва заметно дрогнули уголки его губ, девушка поняла, что едва ли не впервые застала его врасплох. Впрочем, не было похоже, чтобы это было его болезненной темой, скорее он не ожидал самого факта такого вопроса. – Да не то, чтобы прям «опыт», – в итоге пожал он плечами. – Так, читал кое-что на досуге. – А… – Мэй легко кивнула. – Если честно, я сперва подумала, что ты из религиозной семьи, – призналась она. – Уж слишком много ты знаешь.        На это мужчина лишь закатил глаза. – Религиозным у меня был только дед, и то, назвать его «религиозным», это как назвать выпускника средней школы – доктором математики, – фыркнул он. – Да, он придерживался каких-то традиций, но во многом, он и сам их не понимал. Я сдрыснул с этой лодки, как только у меня появилась возможность, и перестал особо вникать в его предубеждения.        Джозеф тихо вздохнул, и взгляд его вновь стал слегка стеклянным, как будто он размышлял о чём-то. – По правде говоря, я много над этим думал, – признался он. – О том, что чем более религиозен человек, тем менее он, скорее всего, о ней знает. – выдал он своё наблюдение. – К примеру, ты знала, что в Евангелии от Матвея Иисус буквально говорит, что молиться в публичных местах и громко – это лицемерие, а за место этого, делать это нужно в тишине своей каморки?        Брови Мэй поползли на лоб. Она много чего ожидала от своего нового компаньона, ожидала ещё больше богохульства, ещё больше шуток на эту тему… Но, чёрт возьми, не этого. – Ты… – её голос дрогнул. – Ты что, правда всё это прочитал?        В ответ на это мужчина лишь вновь пожал плечами, как будто эта тема была для него чем-то не более интересным, чем погода вокруг. – Так, некоторые моменты некоторых книжек, – почти безразлично ответил он. – Некоторые себе выписал, чтобы притыкать религиозным фанатикам, когда начинают бесить. Конкретно это, про молитвы – глава шесть, стихи пятый и шестой, если вдруг понадобится. – Ты… – Мэй попыталась подобрать какие-то слова, которые описали бы эту ситуацию, но затем, её голову посетили как раз эти самые нужные слова, сказанные кое-кем парой минут ранее. – Ты действительно НАСТОЛЬКО долбанутый.        Джозеф лишь хохотнул. – У меня много хобби, – почти что отмахнулся он. – К слову, мы уже пришли.        И действительно, когда девушка, наконец, оторвала взгляд от своего собеседника, она поняла, что они остановились, и стоят напротив достаточно старого здания, ещё из какого-то кирпича. Оно не было каким-то «готическим» или что-то вроде этого, просто обычная старая пятиэтажка, потемневшая от времени, и покрытая трещинами в тех местах, где какой-то там чиновник ещё не успел нагреться на ремонте. Бегло осмотрев её, Мэй поняла, что у дома всего два подъезда, и оба выглядели не особо привлекательно. Всё это место выдавало в себе старину, простоту, и то, насколько всё было дёшево – и даже какая-то кафешка у боковой стены делу не помогала. – Как-то… Не очень, – честно призналась она.        Она слишком поздно поняла, что это могло прозвучать обидно в адрес человека, который решил приютить её, однако, когда она уже повернулась к нему, чтобы извиниться, она заметила ту самую лёгкую улыбку на его устах. – «Не очень»? – фыркнул он. – Котенька, ты сделала этому месту ОГРОМНЫЙ комплимент. Этот дом – дыра, каких ещё поискать нужно, и днём с огнём не сыщешь.        Мэй замерла. Видимо, немой вопрос достаточно чётко отразился на её лице, потому что спустя секунду, когда мужчина перевёл на неё взгляд, он сам едва слышно фыркнул. – Что? Хочешь спросить «почему человек в дорогом костюме живёт в такой дыре»? – будто с языка снял он. Вернее, даже, будто прямо из мыслей.        Девушка в ответ на это смогла лишь кивнуть. У неё в голове не складывалось, почему человек, работающий психологом, причём, частным психологом, разместился в такой, как он сам выразился, дыре – даже судя по его одежде, и его отношению к ней, денег у него водилось достаточно. – Ну, начнём с того, что это не моё постоянное место обитания, – ответил он мягко. – Я, психолог не местный, людей полечу, да уеду. – Джозеф хохотнул, судя по всему, вновь перефразировал цитату из песни. – А место я такое выбрал…        Внезапно, улыбка исчезла с его лица, вернее, слегка сгладилась. Сложилось ощущение, что они подобрались к теме, которую он поднимать не особо-то и хотел. Мэй это заметила, и хотела уже остановить его, но не успела. – Скажем так, у меня есть причины останавливаться не в дорогущих отелях, когда я в разъездах, а снимать квартирки вот в таких местах, – проговорил мужчина. – Во-первых, ближе к клиентуре, и во-вторых, меня устраивают условия, на которых я снимаю это жильё. Мало ограничений, много свободы, и никто не жалуется, что ко мне постоянно ходят различные люди. – Клиентура, говоришь? – хмыкнула девушка. – Почему бы тогда не снять себе отдельно офис и жильё? – вопросила она.        Джозеф подумал над её вопросом пару мгновений, и тихо вздохнул. – Тебе официальную причину, или правду? – спросил он.        Мэй тогда ещё не знала, что слышать эту формулировку она будет часто, но уже тогда она инстинктивно почувствовала, что именно ей нужно ответить. – Обе, – мягко «потребовала» она.        В ответ на это мужчина тихо хохотнул. – А ты хитрая, хочешь и рыбку съесть, и на восемь лет не сесть? – перефразировал он старое высказывание, извлекая из глотки девушки очередной смешок. – Ла-а-адно… – протянул он. – Официальная причина – мне не нравятся офисные обстановки. Они ощущаются «клиническими», как будто ты болен, и тебя нужно «исправить». И хотя зачастую это так и есть, людям не нравится это ОЩУЩАТЬ. Поэтому я предпочитаю более… Домашнюю обстановку, словно это лишь разговор за чашечкой чая. – Мгм… – кивнула Мэй. – А правда? – А правда в том… – Джозеф помедлил мгновенье, и стрельнул в неё хитрым взором из-под слегка седеющих бровей. – В том, что я ебал.        От такого ответа девушка сперва даже опешила. Она ожидала много чего, но явно не простого «я ебал». И, видимо, и этот вопрос достаточно явно читался на её лице, потому как мужчина слегка закатил глаза, и продолжил. – Я ебал добираться из дома в офис, там что-то делать, потом вечером добираться домой… – протянул он, легко взмахивая свободной рукой. – Я предпочитаю иметь всё под рукой, и если уж куда-то и выбираться, то только тогда, когда я могу и хочу.        Мэй такой ответ вполне удовлетворил. Во всяком случае, она сделала вид, что удовлетворил. Она чувствовала, что за всем этим стоит что-то другое, что-то более личное и потаённое, но она решила не лезть ему в душу, по крайней мере, не вот так сразу. – Ну так что? – спросил, наконец, Джозеф. – Мы войдём уже, или как? А то ты дальше на холоде стоишь, пока мы тут языками чешем.        И правда, только сейчас до Мэй дошло, что они до сих пор прикрывались зонтом от проливного дождя – их беседа настолько увлекла её, что она даже прекратила дрожать от холода – она просто перестала его замечать. Но теперь, когда он напомнил об этом, она как никогда прежде почувствовала, как мерзко к её телу прилипает холодная, мокрая домашняя одежда. – Да-да, конечно, – быстро кивнула она. – Веди.        Мужчина ответил ей таким же лёгким кивком, и повёл её ко второму из подъездов, по пути вытаскивая из кармана брюк связку ключей. Он приложил электронный ключ к считывателю домофона, и мерзкое пиликанье возвестило их, что тяжёлая металлическая дверь отворилась. Джозеф придержал её для Мэй, пропуская её вперёд, и лишь затем сложил зонт, входя в подъезд вместе со своей «попутчицей». Не говоря пока больше ни слова, он полностью проигнорировал размещённые в подъезде почтовые ящики, либо точно зная, что там для него ничего нет, либо не желая туда сейчас смотреть, и направился вверх по небольшой лестнице, что вела к первому блоку квартир.        Что-то внутри Мэй дрогнуло, когда изо всех трёх дверей, выходящих на эту площадку, мужчина подошёл именно к той, что выглядела так, словно способна выдержать прямое попадание из танка. Все возможные сомнения развеялись, когда он вставил в замочную скважину именно этой двери самый большой и массивный ключ на своей связке, явно с небольшим, а всё же, усилием, проворачивая сувальдный замок. Четыре чётких щелчка, четыре оборота – так запирают дверь либо параноики… Либо те, кому и правда есть что и от кого скрывать. Где-то в этот момент в глубине души Мэй вновь поднялись сомнения – а что, если он действительно собирается сделать с ней что-то плохое? Может, он сейчас запрёт за ней эту дверь, и она больше никогда не выйдет на улицу, оказавшись в ловушке маньяка, или чего хуже, насильника? Она где-то читала, что некоторые из серийных убийц были отличными психологами, да и, если подумать, она о нём толком ничего и не знала – он сам признался, что даже имя настоящее ей не сказал. Признался ли? Или соврал?        Она уже хотела сделать шаг назад, когда дверь в квартиру, наконец, отворилась, на удивление беззвучно, и Джозеф, протянув руку вперёд, включил в ней свет, входя первым. Едва загоревшаяся люстра осветила коридор, уже её сомнения отступили на пол шага назад. В отличии от всего остального дома, квартира выглядела… Она не могла описать одним словом, как она выглядела, кроме как «оксюморон». Даже отсюда ей было видно, что ремонт в квартире был безупречен, стены покрыты светлыми, деревянными панелями где-то до метра высоты, а дальше, до относительно низкого потолка, тянулись лазурно-синие обои, а едва в коридоре заканчивалась плитка, на которой сам жилец уже снимал обувь, начинался мягкий, пушистый ковёр пурпурного цвета. Можно было бы сказать, что обстановка была безупречной, но…        Сказать, что здесь царил творческий беспорядок, было бы преуменьшением. Вешалка для одежды выглядела как мешанина непонятно из чего, где на соседних крючках висели красная рубашка в клеточку и багряный банный халат, на тумбочке, помимо теперь уже ключей, валялись какие-то щётки, ручки, бумаги, папка с пометкой «Конфиденциально», даже не завязанная, а на низкой подставке, где обычно хранили обувь, стоял… Камень.        Мэй несколько долгих секунд всматривалась в этот камень, пытаясь увидеть в нём какой-то скрытый смысл. Может, он был какой-то особой формы? Или это была какая-то редкая порода, что-то ценное, или хотя бы коллекционное? Но чем больше она на него смотрела, тем больше понимала, что это просто самый обычный камень, сантиметров пятнадцать в диаметре, неровной формы, будто его просто притащили откуда-то с улицы. Она перевела взгляд на Джозефа, который уже снял пиджак и небрежно бросил его стоящее чуть далее кресло, и любопытство взяло над ней верх. – Что за камень? – спросила она, сама не замечая, как пересекает порог квартиры и с едва заметным щелчком закрывает за собой дверь. – Мм? – мужчина даже не сразу понял, о чём она говорит, и повернулся к ней, распуская багряный полосатый галстук на шее. Он моргнул несколько раз, прежде, чем до него дошло. – Ах, камень…        Он несколько раз понимающие кивнул, в этом классическом выражении «а, бля, выкупил», и указал на предмет интереса открытой ладонью. – Позволь представить тебе, легендарный Сексуальный Камень. – Сексуальный Камень? – с непониманием в голосе переспросила девушка. – Ну да, – хихикнул Джозеф. – Просто ебучая глыба.        Мэй понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что её только что жёстко подъебали. Причём не абы как, а прям отборной «батиной шуткой». Едва осознание сверкнуло в её нейронных связях, её уже было не остановить. Неудержимый хохот вырвался из её глотки, заставляя её согнуться пополам, разбрызгивая капли дождя по окружающему коридору. – Господи, блядь, ты каждому гостю эту шутку рассказываешь?! – сквозь приступы смеха умудрилась спросить она.        Джозеф, который сам уже посмеивался от сказанного, а скорее даже, от реакции его гостьи, легко махнул рукой. – Только тем, которые спрашивают, – отмахнулся он. – Ты же не думаешь, что я СПЕЦИАЛЬНО буду держать у себя в коридоре чёртов камень, просто чтобы подъёбывать пациентов? – Ну, вообще-то… – начала сквозь смех Мэй. – Учитывая, что я про тебя уже знаю, я бы, блядь, не удивилась!        Теперь громко засмеялся уже мужчина, осознавая, что она действительно была права – он и правда создал вокруг себя ауру человека, от которого можно было бы подобного ожидать. – Туше, – признал он в итоге. – Но нет, поверь, это серьёзно просто камень.        Когда они оба чуть подуспокоились, и девушка успела скинуть с себя влажное и слегка грязное у подола пальто, протянув его Джозефу, который тут же бросил его туда же, куда и пиджак, она всё же продолжила любопытствовать. – Ну а серьёзно, что за камень? – спросила она.        Психолог подумал несколько секунд, а затем пожал плечами. – Честно? Понятия не имею, – признался он. – Однажды он просто появился в моём жилище после того, как я чутка перебрал с выпивкой. Походу, я реально просто принёс его с улицы, или типа того. Но, знаешь, мне понравился вайб, – он пожал плечами. – Поэтому я его оставил. Есть в этом что-то… Эдакое. – Ну да, – фыркнула Мэй без единого намёка на реальный выпад. – Держать у себя камень, который ты откуда-то взял во время пьянки, это та-а-ак вайбово… – Пфф, я не знал, что приглашал к себе домой полицию вайба, – парировал Джозеф со смешком. – У вас ордер-то есть, госпожа котенька? – Усы, лапы и хвост – вот мой ордер! – тут же ответила Мэй, лишь секунду спустя поймав себя на том, что уже скопировала его фишку отвечать цитатами. – Ах, ну раз так… – деланно «сдался» мужчина, чуть поднимая руки. – В таком случае, проходите, осматривайтесь… И заодно проверьте вайбовость ванной, пока я готовлю ужин, – он махнул рукой на одну из дверей чуть дальше по коридору. – Там есть чистые полотенца и халат, а свою одежду просто брось на стиралке, я ею потом займусь.        Девушку это слегка загнало в ступор. Конечно, она особо и не планировала ложиться спать грязной из-под дождя, но как-то она не задумывалась до этого момента о том, что ей придётся принимать душ в квартире почти что незнакомого ей человека. Но всё же… Выбора у неё особо не оставалось. Оставив промокшие насквозь тапочки на плитке коридора, и чувствуя лёгкую вину за то, что шагает по ковру в мокрых носках, она направилась к указанной ей двери.        Мэй уже протянула руку к ручке, и почти взялась за неё, как внезапно, Джозеф опередил её, сам положив руку на ручку, отрезая ей путь. Девушка перевела на него вопросительный взгляд, и чуть поёжилась, когда заметила, что его выражение, едва ли не впервые, стало мертвецки-серьёзным. – Только не лезь сразу в горячую воду, понятно? – проговорил он не терпящим возражением тоном. – Я уже говорил, мне приятнее работать с живыми, чем с трупами, а труп несовершеннолетней мне вот прям вообще тут не нужен.        Шатенка сперва даже опешила от такого напора, но встретившись с ним взглядом сквозь медленно отпотевающие линзы его очков, до неё дошло, что он пытался ей сказать. – Да, точно… – выдохнула она. – Резкий перепад температуры, расширение сосудов… Да, да, я в курсе.        Мужчина кивнул, и убрал руку, отступая назад, и открывая ей путь. – Хорошо. А то, как показали мне новостные сводки, многие этого не знали, и дорого поплатились за это, – проговорил он. – В любом случае… Будь осторожна.        И, не дожидаясь его ответа, он развернулся, скидывая галстук на всё тот же стул, двинулся куда-то дальше в квартиру, предположительно, либо переодеться, либо сразу на кухню, раз уж обещал ей ужин, оставляя девушку один на один с дверью ванной. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и всё же взялась за ручку, открывая себе проход.        На данном этапе, её уже даже не удивило, что ванная выглядела лучше, чем можно было ожидать в таком доме. Никакой старой плитки, никаких торчащих из стен ржавых труб, никакой плесени на стенах. Всё было новым, отремонтированным, едва ли не сияющим. Унитаза не было – значит, раздельный санузел, уже хороший знак. В самой ванной были, как нетрудно догадаться, ванна, раковина, большой белый шкаф, в котором, предположительно, находились банные принадлежности, стиральная машинка, пустая корзина для белья, и вешалка с несколькими полотенцами и серым банным халатом. Над раковиной висело громадное зеркало, отражающее сейчас замёрзшую, продрогшую почти до костей, девушку, с тонкой фигурой, спутанными от дождя волосами, и слегка загнанным взглядом за собственными очками. Это было жалкое зрелище, ей было больно видеть себя такой. Как только мог кто-то увидеть ВОТ ЭТО, и пригласить это к себе в дом? Особенно зная, что она ничего не может предложить взамен…        Бегло осмотревшись по сторонам, Мэй пришла к выводу, что нигде в комнате не были установлены камеры, да и занавеска на ванне вполне могла скрыть её от нежеланных глаз. Дверь, как оказалось, запиралась изнутри не на ключ, а на два разных засова, что не позволило бы кому-либо войти к ней без разрешения. Эта мысль слегка успокоила её. Задёрнув оба засова, она осталась наедине с собой, зная, что здесь она может быть уязвимой, и ничего плохого с ней не случится. Не станет же Джозеф выбивать дверь собственной ванны, просто чтобы увидеть задёрнутую занавеску? Да и шансов начать приставать у него уже было предостаточно, так что…        Собравшись с мыслями в последний раз, Мэй начала стаскивать с себя мокрую одежду, аккуратно складывая её, как ей и сказали, на крышку стиральной машинки, а не в корзину. Бельё, её последний бастион комфорта, ушёл последним, оставляя её обнажённой. Его она отложила пока в сторону – ещё пригодится.        Лезть в ванну сразу она не стала. Первым делом, она взяла с вешалки одно из полотенец, и начала им вытираться. Опять же, ей было слегка стыдно пачкать чистое полотенце дождевой водой и подножной грязью, но иного выхода она не видела – ей нужно было немного согреться прежде, чем лезть под душ. Это действо заняло у неё несколько минут, и лишь когда она почувствовала, как онемение в пальцах рук и ног полностью отступило, она решилась бросить полотенце в корзину, и переступить через край ванны, задёргивая занавеску.        Душевая система, как и ожидалось уже, была в отличном состоянии, едва ли не новейшей модели. Никаких выкрутасов, просто удобная и надёжная конструкция. Взяв лейку душа в руку, и отвернув её от себя, Мэй открыла воду, дёргая кран туда-сюда, и пробуя иногда температуру рукой. Лишь когда ей показалось, что вода нагрелась достаточно, чтобы быть комфортной, но недостаточно, чтобы ей навредить, она направила лейку на себя, позволяя потокам тёплой жидкости смыть с неё грязь сегодняшнего дня, как физическую, так и моральную.        Она не знала, сколько прошло времени. Она просто позволила себе стоять под водой, перебирая сбитые и скомканные волосы, кое-как расправляя их, будто пыталась отмыть сам факт того, что ей приходиться мыться не в собственном доме, где ей, как оказалось, не так уж и рады, а в квартире почти полного незнакомца. Но даже эти мысли постепенно покидали её. Вода была приятной и тёплой, медленно, но верно прогревая её до костей, даря ей то ощущение лёгкости и чистоты, за которым она так скучала под проливным дождём. Она и сама не заметила, как вместе с грязью с неё смылись и дорожки от слёз. Плакать ей больше не хотелось. Это было не в её стиле. Она была не из тех, кто расклеивается при каждом ударе судьбы. Лишь от самых…        Мэй медленно провела рукой по свежему синяку. Где-то на теле были и другие, старые, почти зажившие. Предыдущие были так, детским лепетом, где-то ткнули слишком сильно, где-то пихнули во время особо жаркого спора. Этот же синяк, синими чернилами разливаясь по её предплечью, был уже серьёзным. Но интереснее всего было то, что он… Не болел. То есть, как, она чувствовала физическую боль, когда надавливала на него. Но последние разговоры, тёплый душ, и в целом, душевная в обоих смыслах обстановка, как будто смыла с этой раны боль моральную. Она была не виновата, что её ударили, так бы сказал Джозеф. На тот момент, она ещё не знала, что он сказал бы намного больше, чем это, и СДЕЛАЛ бы намного больше, чем это, если бы об этом зашла речь… Но пока что, она просто радовалась тому, что её в этой жизни кто-то принял. Даже если и вот так, на одну ночь, без обязательств, без ничего.        Когда она закрыла кран и прекратила подачу воды, в ванной уже стоял лёгкий пар от температуры и испарения. Медленно, осторожно отодвинув занавеску, и убедившись, что дверь всё ещё заперта, Мэй медленно переступила через край ванны, позволяя себе почувствовать прорезиненный коврик босыми ногами. Почему-то именно это ощущение показалось ей… Заземляющим. Она несколько секунд просто стояла на нём, позволяя каплям воды стекать по её влажному телу. Лишь после этого она потянулась за очередным полотенцем.        Вытерев своё тело досуха, а волосы – насколько получилось, она вывесила мокрое, но чистое полотенце на проволоку занавески вокруг ванны, и перевела свой взгляд на серый халат. Он казался таким мягким, привлекательным, готовым в любое мгновенье принять её в свои тёплые, пушистые объятья. Но она боялась. Боялась просто так взять, и надеть этот халат. Взгляд её скользнул по сброшенной на стиралку одежде. Она размышляла над этим несколько секунд, но потребность в комфорте моральном превысила риск дискомфорта физического. Выжав своё бельё от воды настолько, насколько это было возможно, прополоскав его в раковине, и выжав ещё раз, она медленно натянула его на себя. Оно было холодным и мокрым, но оно прикрывало её. Только теперь она решилась взять с вешалки халат и надеть его, позволяя мягкому материалу обволочь её тело.        Подойдя к двери, Мэй остановилась на секунду, и развернулась. Зеркало было запотевшим, но не узнала она себя не поэтому. Перед ней больше не была загнанная, сбежавшая из дома девушка-подросток. Перед ней была… Она. Такой, какой она должна быть. Такой, какой могла бы быть сейчас у себя дома, сложись обстоятельства чуть иначе. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Ей нравилось то, что она видела. Нравилось видеть себя… Такой. Если час назад она ощущала себя грудой битого цветного стекла… Сейчас, перед ней, в запотевшем зеркале, отражался витраж, изображающий кошку в человечьем обличии. Она просто пришла к нему домой. Воспользовалась его ванной. И сейчас собиралась есть его еду. Улыбка стала чуть шире. Бродячая кошка, которую пустили в дом. Ей понравилось это описание. И хоть сомнения ещё не полностью покинули её, ей приносила комфорт мысль, что, как и любая кошка, она может просто развернуться и уйти. Даже в банном халате – ничем не хуже домашней одежды, которую она скинула. Как-то да выживет. В этом была вся она.        Наконец, налюбовавшись высказанными в её адрес ранее и самопридуманными комплиментами, она развернулась к двери, и отдёрнула обе защёлки. После запотевшей ванной остальная квартира ощущалась слегка прохладной, но она знала, что быстро привыкнет. Волновало её сейчас не это. Она чувствовала запах, доносящийся откуда-то из квартиры, и этот запах на пару мгновений заставил её забыть обо всём, и направиться прямо к его источнику.        Пройдя через коридор, она вошла на, как оказалось, кухню, где у плиты стоял уже одетый в мягкую коричневую клетчатую рубашку и сине-зелёные клетчатые пижамные штаны Джозеф, активно мешая что-то в большой сковородке. Краем уха услышав шаги босых ног, он, спустя секунду, повернул голову к вошедшей девушке, и мягко улыбнулся. – А, котенька, – почти что уркнул он. – Ты как раз вовремя. Я почти закончил пасту. Присаживайся, будем ужинать.        Он вальяжно махнул рукой на кухонный стол, который до половины был завален всякими продуктами и утварью, но вторая половина была свободна, и на ней сейчас располагались две глубокие тарелки и две вилки. Не решаясь что-либо спрашивать, Мэй подошла к столу, и аккуратно присела на ближний к выходу стул, наблюдая за тем, как мужчина отходит в сторону от сковородки, чтобы натереть какой-то сыр, судя по виду – пармезан.        Сейчас, пока он был занят, и не обращал на неё внимания, а также не был одет в строгий костюм, у неё была возможность получше его рассмотреть. Его длинные, до плеча, волосы были собраны в хвост, дабы не мешать готовке, но даже так, она заметила, сколько же в них было седины. Этот человек явно пережил в своей жизни много стресса, и у него явно было много бессонных ночей, что теперь, при хорошем освещении, можно было заметить по тёмным пятнам под глазами, которые были видны, когда он поворачивался в сторону. Он явно был крепко так старше своего календарного возраста, как физически, так и морально. И хоть она порой и ощущала себя с ним «на одной волне», особенно, когда они говорили про вайб, между ними всё ещё существовала громадная пропасть. Он отлично понимал её, но она совершенно не понимала его. Он читал её, как открытую книгу, он же для неё был загадкой – начиная от его мотивов, и заканчивая его характером. Он явно не всегда был таким, как он вёл себя с ней, это была лишь очередная маска… Во всяком случае, так она считала. Могла ли она знать, что именно сейчас, именно с этой случайной девушкой с улицы, он, наконец, сбросил все маски, и позволил себе быть собой? – Окей, всё готово! – прервал его бодрый голос её нить размышлений. – Паста Карбонара, с авторской модификацией, готова к подаче!        Сняв сковородку с плиты, Джозеф перенёс её к столу, и поставил на деревянную подставку, чтобы набирать сразу оттуда. То, что было в сковородке, выглядело как спагетти со светлым кремовым соусом, ветчиной и грибами, но… Каким-то уж слишком густым. Психолога же это совершенно не беспокоило, он, между делом, поставил на стол также тарелку с натёртым, как оказалось, таки пармезаном, и отошёл к холодильнику, открывая его и заглядывая внутрь. – Пить что будешь? – буднично спросил он. – У меня есть персиковый сок, есть кола, есть… – Можно просто воды? – аккуратно прервала его Мэй.        Джозеф на одно лишь мгновенье перевёл на неё совсем слегка удивлённый взгляд, но затем пожал плечами, и вытащил из холодильника две бутылки. – Вода так вода, – провозгласил он, закрывая холодильник, и подходя к столу. – А я, уж изволь меня простить, позволю себе немного пивчанского.        Мужчина легко поставил рядом с её тарелкой закрытую бутылку негазированной минеральной воды, а сам подошёл к своему креслу, и махнул своей стеклянной бутылкой, сбивая жестяную крышечку об край стола с такой лёгкостью, будто делал это уже сотни, а то и тысячи раз до этого. Мэй слегка подняла брови. – Ты пьёшь на ночь? – уточнила она. – А почему бы и нет? – пожал он плечами, усаживаясь на своё место. – Я бы и тебе предложил, но готов поставить три пальца, что ты не возьмёшь алкоголь из моих рук, во всяком случае, пока что.        И опять же, он был прав. Он читал её так, будто она была полностью открыта перед ним. Девушка поймала себя на мысли, что в такой ситуации не отказалась бы от пива в принципе, особенно, если предлагают, но вот брать его из рук Джозефа она пока что не решится. Даже к воде у неё были кое-какие подозрения, но марка была ей знакома, и с крышечкой явно ничего не делали, значит, пить было безопасно.        Пока она открывала свою бутылку воды, мужчина сделал несколько глотков пива, и начал накладывать себе пасту из большой сковородки. – Я знаю, что по традиции, хозяин берёт себе последнему, чтобы в случае чего, без еды остался он, а не кто-то из гостей, – внезапно решил объясниться он. – Но здесь я это правило нарушу, чтобы ты видела – мы едим одну еду, из одной сковородки, и раз я ем сам, значит, можешь и ты.        С этой логикой поспорить было сложно, и посему Мэй начала осторожно накладывать себе немного этой необычной пасты, пока её «собеседник» посыпал свою порцию пармезаном и начал есть без каких-либо предостережений. В тот момент, она как-то не задумалась о том, что он мог отравить всю порцию, и просто предварительно принять противоядие, как иногда делали дабы отвлечь внимание, но, к счастью, оказалось, что он не придерживался этой тактики.        Аккуратно посыпав свою странную Карбонару пармезаном, Мэй накрутила немного на вилку, зацепив и пару кусочков мяса с грибами, и осторожно отправила всё это в рот. Её глаза мгновенно расширились, когда она почувствовала этот вкус. Нежный, кремовый, тянущийся, по-хорошему сырный, с совсем слегка твёрдыми спагетти, мягкими кусочками мяса и обжаренными до лёгкой корочки мелко порубленными грибами. Она не знала, какие специи он использовал, и как вообще умудрился это приготовить, пока она была в душе, но положа руку на сердце, она была готова поклясться, что это было лучшим, что она когда-либо пробовала, и от того ей было ещё страннее видеть, как сам Джозеф спокойно поглощает эту пищу богов, запивая её пивом, с таким лицом, будто ничего не произошло.        По всей видимости, уже в очередной раз, её эмоции слишком явно выражались на её лице, потому как пару минут спустя, мужчина перевёл на неё взгляд, и легко хмыкнул. Он проглотил то, что уже успел набрать в рот, быстро запил это пивом, и фыркнул. – Отвечаю на твой немой вопрос – да, я умею отлично готовить, – проговорил он. – Если ты живёшь один, у тебя два варианта – учиться готовить, либо привыкнуть жрать из доставки или магазина. А последнее – явно не мой вариант.        Мэй потребовалось несколько долгих секунд, чтобы собраться с мыслями, прожевать эти великолепные спагетти, проглотить их, и, наконец, вновь обрести голос. – Нет, ты… – начала она слегка слабым голосом. – Ты, конечно, говорил, что подрабатываешь в кафе, но… – она кивнула на сковородку с пастой. – Это не уровень «подработки в кафе», это уровень Мишленовского ресторана!        В ответ на это Джозеф лишь хмыкнул и закатил глаза. – Ой, хоспаде, ты мне льстишь, – отмахнулся он, чуть отворачиваясь. – К тому же, это моё коронное блюдо, я больше всего времени потратил, доводя именно его до идеала. Так что… – он пожал плечами. – Ай, просто ешь, и… Не нужно мне тут дифирамбы петь, а то ещё остынет. Оно, конечно, и холодное ничего так, но всё же, лучше есть свежим.        Девушке больше ничего не оставалось, как послушаться его совета. Каждый следующий «укус» ощущался как взрыв вкуса во рту, как тянущееся, сырное, мясно-грибное великолепие. Когда её тарелка опустела, она даже подумала о том, чтобы взять дополнительную порцию, но решила, что это будет плохой идеей. Не потому, что она боялась показаться наглой, конкретно сейчас, на это уже было как-то плевать – она просто боялась, что за вкусом не заметит, как съест слишком много, и ей потом будет плохо.        Джозеф закончил трапезу чуть позже неё, махом допил оставшееся пиво, и поднялся на ноги, ловким броском отправляя стеклянную бутылку в мусорную корзину, даже не разбив её, каким-то образом. – Ну что? – уточнил он. – Ты поела? Можно сбирать посуду?        В его голосе не было ни привычной спешки, ни обвинения, ни… Ничего из того, к чему она, казалось бы, уже привыкла. Он просто задал бытовой вопрос. И почему-то именно это показалось ей… Домашним. – Д-да, спасибо, я всё, – кивнула она, отодвигаясь от стола, и делая ещё глоток воды. – Было невероятно вкусно, спасибо. – Да не за что, котенька, – почти что уркнул Джозеф.        Мэй уже хотела было помочь ему собирать посуду, но он не дал ей такой возможности, ловко выхватывая тарелку с вилкой у неё из-под носа. – А, а, не-а, – цокнул он языком. – Я здесь хозяин, я занимаюсь подобным. А ты пока морально готовься ко сну. – он чуть пожал плечами. – Это, конечно, не очень хорошо, сразу в кровать после еды, но хер с ним, один раз простительно, тебе правда нужно отдохнуть.        Девушка не стала сопротивляться. Она лишь молча наблюдала, как он складывает тарелки с вилками в раковину, переставляет сковородку обратно на плиту, и убирает натёртый пармезан в холодильник. Когда с этим было покончено, он выпрямился, едва слышно хрустя позвоночником. – Итак… Идём, я покажу тебе твою комнату, – сказал он, как ни в чём не бывало, и покинул кухню, жестом приглашая её за собой.        «Твою комнату». Не «комнату, где ты переночуешь», не «твоё место на ночь». «Твою комнату». Как будто уже на этом моменте он понимал, что никуда эта девушка от него сваливать не собирается, хотя она собиралась, ещё как! Правда, не знала ещё, что все её «собирания» никуда так в итоге не приведут.        Поднявшись со своего места, она послушно проследовала за Джозефом, который указал ей на… Ещё одну бронированную дверь. Насколько параноидальным был этот психолог? – Вот дверь в твою комнату, – мягко объявил он. – Запирается изнутри, как я говорил, без ключа, так что я при всём желании не смогу войти без разрешения. Так что… Заходи, располагайся, а я займусь твоей одеждой, и… – он сделал паузу. – Кое-какими другими делами.        Мэй очень хотелось спросить, какими таким «другими делами» он хотел заняться, но она понимала две вещи. Первая – это невоспитанно и бестактно. Вторая – он не ответит. Где-то на этом моменте она начала понемногу чувствовать его – не понимать, а чувствовать – она просто знала, что по той или иной причине, он не ответит. Уклонится от вопроса, спрыгнет с темы, отшутится, но не ответит. Потому, она и не стала в это лезть, а вместо этого, решила всё же проверить, где ей придётся провести, как она думала, только эту ночь.        Бронированная дверь отворилась перед ней, открывая вид на достаточно небольшую, но уютную комнату с полутораспальной кроватью, письменным столом, большим шкафом для всякого, двумя стульями и, почему-то, диваном. Зачем в одной комнате и кровать, и диван, ей было непонятно, но спорить она не стала – вся мебель выглядела чистой, относительно новой, и в отличном состоянии – грех жаловаться. С лёгким вздохом, она переступила через порог, и обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на Джозефа, прежде, чем закрыть за собой дверь. Её встретил слегка подуставший, но мягкий взгляд молодого, но старого мужчины, в котором читалась… Забота. – Спокойной ночи, котенька, – заговорил он первым, и отступил назад, сам закрывая за собой дверь.        Только сейчас, когда тяжёлая дверь захлопнулась у неё перед лицом, Мэй поняла, что у этой двери, в отличии от ванной, было аж ПЯТЬ засовов – три на стороне, и по одному снизу и сверху. Она буквально могла заварить себя, как в бункере, чтобы точно чувствовать себя в безопасности. И почему-то, от этого ей стало легче принять тот факт, что она даже не успела пожелать спокойной ночи ему.        Помешкав у двери ещё пару мгновений, она обернулась к остальной комнате, и подошла к кровати. Она была застелена свежим бельём, по какой-то причине, явно совсем недавно постиранным. То ли у него частенько бывали гости с ночёвкой, то ли он каким-то образом знал, что лишняя готовая ко сну кровать ему очень скоро понадобится. Но размышлять об этом сейчас как-то не особо-то и хотелось, в крайнем случае, она сможет спросить об этом завтра.        Вспомнив о безопасности, шатенка вернулась к двери, и заперла три боковых засова, то ли поленившись возиться с верхним и нижним, то ли посчитав это просто излишним. Теперь, когда она была полностью в безопасности, отрезанная от всей остальной квартиры, она подошла к кровати, и просто упала на неё, выдыхая. Матрас под ней принял её как родную, позволяя провалиться в свою мягкость, а нежный материал постельного белья ощущался даже несмотря на банный халат – кисти и ступни-то всё ещё были голыми. Она слегка поёжилась от того, что на ней всё ещё было мокрое бельё, но выбора не было, она не собиралась спать ТОЛЬКО в халате, и уж тем более, не собиралась спать голой. Во всяком случае, пока что.        Она перекатилась на кровати, укладывая голову на почему-то две сложенные одна на другую подушки, и натянула на себя достаточно тяжёлое одеяло, что дало ей так необходимое чувство защищённости. Прямо сейчас, даже в доме незнакомца, она чувствовала себя в безопасности. Её должны были волновать такие вещи, как то, что ей завтра каким-то образом идти в школу, что родители, вероятно, ещё найдут её, что у неё даже телефона с собой не было, потому что она не успела схватить его, когда выбегала из дома, ровно, как и учебников, тетрадей, и, самого важного, её скетчбуков и принадлежностей для рисования. Всё это должно было бы волновать её. Но прямо сейчас, по какой-то причине, ей было всё равно.        Она ощущала вокруг себя тяжесть одеяла, мягкость материала, пушистость халата, и слегка заземляющую влагу белья, что всё ещё было на ней. В сознании девушки вновь всплыла мысль о кошке в человеческом обличии – кошек не волнуют мирские проблемы. Лишь бы было сытно, тепло и уютно.        С такими мыслями она и провалилась в спокойный, впервые за довольно продолжительное время, сон.