архитектура чувств

      кисаки вот уже полчаса бездумно листал модельные журналы – привычка приходить на встречи раньше, чем было назначено, часто вынуждала его убивать время в ожидании, и этот раз не был исключением. впрочем, изучать публикации конкурентов тоже было частью его работы, – некоторые приёмы он брал на вооружение, чтобы разнообразить своё портфолио – так что он не совсем бездельничал. только вот издания, так удачно попавшиеся ему под руку, утратили свою актуальность уже как года два назад.       в комнате отдыха, в которой он расположился, кисаки был один. тем лучше и было для него – никаких вынужденных разговоров и случайных стычек с коллегами не предвиделось. он отложил журнал и со скучающим видом направился к кофейному автомату. безвкусный американо обжарки месячной давности явно не сделает его день, но хотя бы поддержит имидж.       пока автомат с усердием гудел, кисаки отсчитывал секунды на своих наручных часах. фотограф опаздывал на две минуты – не слишком критично, но со своим плотным расписанием кисаки едва ли мог позволить себе задерживаться. тем более, из-за чужой безалаберности. он цокнул языком.       менеджер не предоставил никакой справочной информации о сегодняшней съёмке, и этого факта было достаточно, чтобы понять, что проект был второсортным. о съёмках для больших изданий кисаки узнавал от третьих лиц ещё раньше, чем непосредственно от руководства. таким фотосессиям всегда сопутствовало всеобщее оживление, которое он находил раздражающим.       сегодня он мог бы дать себе поблажку, ограничившись парой-тройкой привычных ему ракурсов, в которых – он знал – выглядит наиболее привлекательно, но это не был его профессиональный стиль. кисаки работал, выкладываясь на полную – даже для самых бюджетных проектов. в конце концов, у него была репутация. и он делал всё, чтобы сохранять её безупречной.       а вот непрофессионализм фотографа был вполне себе веской причиной для отказа в сотрудничестве. тетта был настолько же строг к другим, сколько и к себе, и потому редко шёл на уступки. подобное случалось лишь несколько раз, но сработаться с ним было задачей действительно не из лёгких – он и сам это знал, но не то чтобы был намерен это исправить. всему есть свой предел, и предел его терпению был... что ж, весьма небольшим.       он взял свой далеко не бумажный, как было заявлено, стаканчик с кофе и прошёл через стеклянную дверь в узкий коридор. кисаки решил, что подождёт фотографа ровно столько, сколько ему понадобится для того, чтобы прикончить этот тошнотворный американо. так у него хотя бы не возникнет ощущения потраченного времени.       он повернул направо, чтобы пройти к лестнице, но тут же столкнулся с – как ему показалось – стеной. стены справа от него быть никак не могло, но поверить в то, что он несколько ошибся в планировке здания, было проще, чем увидеть перед собой широкую мужскую грудь. насколько же высоким был этот тип, если кисаки, даже подняв голову, не вполне сумел разглядеть его лицо?       секунда замешательства прошла, и кисаки поспешил отойти от незнакомца на социально приемлемое расстояние. припечатало его, надо сказать, нехило – судя по всему, незнакомец очень торопился. тетта решил привести себя в порядок, и к своему неудовольствию обнаружил, что вся его рубашка оказалась залита кофе. стаканчик выскользнул из его рук и теперь лежал на кафеле чуть поодаль. кисаки шикнул, ничуть не скрывая своего возмущённого недовольства. имел все основания, в конце концов.       – ох чёрт... вы, эм, в порядке? я не заметил вас, – парень заволновался, и поделом ему. он очевидно не знал, куда себя деть – метался из стороны в сторону, и все его движения были ужасно несуразными.       «конечно же ты не заметил, куда тебе под ноги смотреть», – кисаки прикусил язык, но вскинутые брови всё сказали за себя.       – вы можете связаться с моим начальством, вам выплатят некоторую... компенсацию за неудобства. – незнакомец быстро начирикал на обрывке бумаги номер. кисаки обратил внимание на татуировки – и что он здесь забыл? татуировки для моделей были табу, а остальной персонал был слишком... заурядным для подобного самовыражения. если только...       кисаки заметил камеру, прикреплённую к плечевому ремню. его догадка подтвердилась.       парень протянул ему бумажку, и кисаки принял её с некоторой долей пренебрежения. не хотелось бы ему при случае сотрудничать с кем-то вроде него. этот тип не казался надёжным, да и внешний вид доверия не вызывал. он прочитал – скорее машинально, чем из чистого любопытства – имя на бумажке: ханма шуджи.       ну конечно. иначе и быть не могло.       тетта потёр переносицу, поправляя очки. эта нелепая ситуация изрядно действовала ему на нервы.       – боюсь, далеко от меня вы теперь не уйдёте. – и почему он дал свой личный номер, если упоминал начальство? впрочем, кисаки готов был поклясться, что никто бы за него не поручился. и «выплачивать некоторую компенсацию» ему бы пришлось из своего кармана. судя по всему, этот оболтус даже не удосужился выяснить, как выглядела модель, с которой ему предстояло работать – иначе его стратегия при столкновении была бы совершенно иной.       ах, точно. стратегии были для него. и явно не для этого фонарного столба.       – простите, но я правда очень спешу... – жалкая попытка оправдаться. кисаки скрестил руки на груди и парировал:       – что ж, вы уже на месте. позвольте представиться: кисаки тетта. насколько я понимаю, я именно тот, кого вы ищете.       – а... рад... познакомиться. я ханма шуджи... да...       кисаки вздохнул. возможно, ханма и был идиотом, но судить об его компетентности как фотографа он на данный момент не мог. если бы он отменил фотосессию из-за того, что фотограф случайно врезался в него и испортил его брендовую рубашку, это бы дискредитировало его в глазах общественности. работа вынуждала его жертвовать личными интересами гораздо чаще, чем он этого хотел.       хотя это вовсе не означало, что он был намерен оставить это просто так. кисаки был злопамятным. и ему, признаться, не терпелось поиздеваться над шуджи.       в самой изысканной манере, конечно.       тетта снова бросил взгляд на свои часы. откровенно говоря, у него не было необходимости знать точное время теперь – он просто любил так делать. этот маленький заурядный жест позволял ему продемонстрировать свой статус, и в этом всегда было что-то заземляющее. одно нехитрое движение, и он вновь обретал контроль над ситуацией.       – опоздал на четыре минуты. можно на «ты».       кисаки повернул налево, в сторону студии. ханма последовал за ним.       

***

      ханма устанавливал камеру преступно долго – пальцы не слушались, да и настроен он был совсем не на рабочий лад. ещё минута задержки, и кисаки отправит его восвояси, решив, что он ни черта не умеет – в этом ханма был уверен. унять тревогу всё ещё не получалось. мыслями он то и дело возвращался к инциденту. шуджи не был знатоком, но что ему точно было известно, так это то, что модели, подобные кисаки, надевали на съёмки исключительно брендовую одежду. и это означало лишь одно: злополучная рубашка, которую он испортил, стоила его годовой зарплаты.       – долго ещё будешь возиться?       ханма вздохнул. у него было стойкое ощущение, что эта съёмка будет стоить ему гораздо больше, чем он рассчитывал.       ему страшно хотелось курить.       оставалось только проверить настройки.       он приблизил изображение настолько, чтобы с расстояния трёх метров захватить лицо кисаки полностью – в этот момент кисаки посмотрел в камеру, наверняка нарочно. его серо-голубые глаза выворачивали шуджину душу наизнанку.       ему явно было не по себе.       он одёрнулся и тут же сменил масштаб на стандартный, словно уличенный в чём-либо противозаконном – кисаки отвернулся, но ханма успел заметить, как уголки его губ слегка дрогнули. сдерживал усмешку? он всех фотографов ни во что не ставил, или шуджи был особенным?       – закончил.       – отлично. но у нас есть ещё одна проблема.       кисаки многозначительно оттянул ворот своей рубашки. что ж... казутора не упоминал о том, чтобы его ограничивали в тематике, а значит...       оставалось делать то, что у него, в сущности, получалось лучше всего – импровизировать.       – сними её.       ханма начал находить некоторое удовольствие в наблюдении за мимикой тетты. особенно потому, что самыми экспрессивными его выражениями были возмущение и... замешательство. ханма явно был счастливчиком, раз сумел проследить оба этих выражения всего лишь за четверть часа.       это становилось забавным.       – прошу прощения?       – ну, альтернативы у нас сейчас нет. придётся сыграть на этом. – шуджи непринуждённо пожал плечами, как будто модели раздевались перед ним каждый день. вообще-то, он всегда избегал откровенных съёмок. спасибо и на том, что кисаки не был женщиной – иначе бы он бросил эту затею ещё в момент столкновения в коридоре.       – спешу заметить, что альтернативы у нас нет, потому что ты едва не снёс меня с ног. и теперь просишь меня раздеться, – тетта прищурился. – ты ходишь по тонкому льду.       – да-да, и в жизнь не рассчитаюсь. я понял. – ханма снова наклонился к камере, пытаясь поймать ракурс. – замри.       кисаки собирался бросить очередной язвительный комментарий в его адрес, но ханма оказался быстрее – кадр был сделан. он осмотрел снимок. да, это было то что нужно.       – мне нравится твоя мимика.       может быть, казутора и предупреждал ханму о том, что к тетте нужен особый подход, но интерпретировать его слова он был волен по-своему. в сущности, он пришёл сюда только затем, чтобы от него отъебались – мог по меньшей мере получить хоть какое-то удовольствие от процесса, не так ли?       кажется, тетта всё ещё был сбит с толку внезапной вспышкой, так что ответил не сразу. его заминка была как раз кстати – ханма решил перенастроить освещение.       – и как это понимать?       – ну... – ханма собрал волосы в хвост. слишком мешались. – за ней интересно наблюдать.       – это флирт?       ханма поджал губы. ему определённо стоило быть осторожнее со словами.       – профессиональный комплимент.       с одной-единственной оговоркой: он никогда не делал их прежде.       кисаки хмыкнул.       – десятки издательств получают от меня отказы ежедневно. почему я должен соглашаться именно на твои условия?       ханма понимал: как ни крути, всё упиралось именно в это. у кисаки не было никаких гарантий, что фотосет выйдет удачным и поднимет его место в месячном рейтинге. надо было отдать ему должное – он отлично умел оперировать фактами и надавливать на слабые места.       сдаваться, однако, шуджи не собирался.       он опустил жалюзи и оставил две лампы – холодный свет должен был подчеркнуть цвет глаз кисаки и... бледность его кожи, да. ханма оказался вовлечённым в этот проект куда больше, чем планировал.       – не пробовал себя в подобном амплуа, кисаки? боишься, что не справишься?       грязный приём, но неизменно рабочий – искренне усомниться в компетенции тетты шуджи бы не посмел, а вот взять на слабо – пожалуйста. он уже убедился в том, что кисаки довольно тщеславен – не нужно было обладать феноменальной проницательностью, чтобы это понять, и кисаки был не из тех, кто скрывал это. он отлично знал себе цену, но, не будь он конкурентоспособным, ни за что бы не достиг своего нынешнего положения. модельный бизнес был жесток – он вынуждал приспосабливаться, а не отстаивать свои права.       отсутствие адаптивности вполне могло сулить окончание успешной карьеры.       – чёрт бы тебя побрал.       ханма улыбнулся. кисаки цокнул языком – видимо, это была одна из его привычек. очень милая, стоило отметить.       он таки снял рубашку.       где-то на третьей пуговице ханме пришлось отвести взгляд – субординацию никто не отменял, а обстановка и без этого ощущалась слишком интимной. впрочем, ему это было очень даже по вкусу.       утверждать то же самое о кисаки он не ручался. тот швырнул рубашку в его сторону, почти бурля от внутреннего сопротивления, но ханма, конечно же, поймал её. реакция у него всё ещё была отменной. опыт не пропьёшь.       – вы, модели, все вещами вот так разбрасываетесь?       – нет, я такой один. – и снова плевок желчью.       – даже не сомневался.       он повесил рубашку на стул. порядка двадцати снимков должно было быть достаточно – у него были идеи для половины из них, но всё зависело от того, насколько далеко кисаки позволит ему зайти.       так или иначе, возиться со штативом было тратой времени.       – ещё указания будут?       – постарайся быть таким же раздражённым. – он не шутил. в этом была вся суть фотосессии – он хотел запечатлеть конкретные эмоции, и осуществить задумку можно было, лишь продлевая их во времени.       к его счастью, тетта обладал на редкость взрывным темпераментом. ханме подумалось, что в токийских трущобах он бы ни за что не выжил один. слишком был правильный – таких быстро ставили на место.       он почувствовал странное облегчение от осознания того, что подобного никогда не случится – мир кисаки никогда не пересечётся с его реальностью, пусть даже и прежней, и, в какой-то мере, это укрепило в нём настойчивость. он был всего лишь наблюдателем. но работа научила его не упускать ни единого движения.       семь кадров в разных позах сидя на стуле – для двух последних ханма попросил кисаки раздвинуть ноги. семь кадров крупным планом в профиль и анфас – ханма всегда находил их жутко однообразными, но кисаки выглядел по-особенному на каждом из них (ханма менял угол рассеивания лампы трижды за эту сессию, и кисаки ворчал на него каждый раз). ещё семь – полулёжа на полу, отведя локти назад. для этих снимков ханма орудовал камерой без штатива. он снял свой галстук – единственная вещь в его образе, хоть сколько-нибудь отвечающая требованиям официального стиля – и небрежно завязал его на шее тетты, обосновывая это необходимостью «воссоздать эффект присутствия». с той же целью шуджи несколько подпортил и его причёску. кисаки едва сдержал желание заехать ему коленом в живот, – или ещё куда-нибудь пониже – но стоически стерпел все эти надругательства над своей неприкосновенной персоной.       они даже уложились в назначенное время, и ханма с удивлением отметил, что во время сьёмки кисаки не демонстрировал такого ярого сопротивления, как непосредственно до неё. да, он ворчал и сыпал угрозами, и ничто не мешало ему уйти – однако он этого не сделал. ханма и правда ожидал худшего, но тетта, вне всяких сомнений, ставил профессионализм выше личного комфорта, и это вызывало в нём восхищение.       не больше полутора часа, и ханма снова должен был вернуться в свою захламленную квартирку. он не помнил, когда в последний раз получал такое удовольствие от работы с фотографией, и получал ли когда-то вообще. он впервые ощутил сожаление, – нечто сродни чувству утраты – когда собрал свои вещи и вышел из студии вместе с кисаки.       мысль поразила его – внезапно и ясно, прямо у главной двери, когда тетта уже повернулся к нему спиной, чтобы скрыться за тонированными стёклами своего личного автомобиля. ханма хотел узнать о нём больше. он жаждал увидеть как можно больше его эмоций – все до единой, весь их спектр, если возможно. он не мог объяснить себе почему. это было неважно.       он окликнул кисаки, когда тот уже ступил на первую ступеньку.       – так, эм... сколько я тебе должен?       банально, – мелочно даже – но придумать повода лучше он не мог. что ещё он мог предложить кисаки? он и без того выглядел нелепо весь сегодняшний день. тот наверняка не мог дождаться окончания сьёмки. в отличие от ханмы.       кисаки фыркнул.       – мне нужен результат. а номер твоего начальства у меня уже есть.       машина тронулась в ту же секунду, как за теттой захлопнулась дверь.       что ж, у шуджи была ещё работа. на редактуру ему отвели два дня, но он собирался управиться к ночи. он закурил, отпуская всю скопившуюся в нём нервозность, и мысленно уже делал пометки о том, что и где будет нужно подправить. пустота разрасталась с оглушительным звуком.       последний снимок – тот, где галстук откинут назад, а рука шуджи приподнимает голову кисаки за волосы – он, разумеется, оставил себе.