Dead Eyes

- Так, чтобы вовремя пришла на тренировку, - приказал Киви. - Я с Жаном ждем тебя у нашей комнаты. У тебя пол часа. - сказал Кевин, грозно проговорив. - Ага, - сказала Натаниэлла, закатывая глаза. - Обязательно. Дэй внимательно смотрел на Веснински, а потом скрылся в темном коридоре. Поставив хлопья, Ната взяла стакан с столешницы и набрала воду из кулера. Выпив воду, Веснински подошла к холодильнику, открыв его, она достала бутылку молока. Взяв миску (она была внизу), Ната налила туда молока и насыпала овсяных хлопьев.

***

Прошло 15 минут, когда Натаниэлла поела. Бросив грязную посуду в раковину, она пошла в комнату. Открыв дверь, она не заметила Рико. - «Хорошо, что его нет». - подумала девушка. Посмотрев на настенные часы, оставалось 7 минут до выхода. Зайдя в ванную комнату, Натаниэлла приступила расчесывать свои каштановые волосы. Смотря в зеркало, она видела. Видела. Видела лицо отца. Зрачки метались в разные стороны. Расческа падает. Каждый взгляд в зеркало возвращает образ отца: те же черты, рыжые корни волос, которые выросли; глаза, которые были голубыми. Но у нее были, как небо, а у него синими, как холод. Это не просто сходство — это непроизвольное напоминание о том, каким был этот человек. Как поступал отец с бедной дочерью. В душе возникает ощущение, будто ненависть «прорастает» внутрь, направляясь и на себя. - «Не стану ли я такой же?». - подумала Натаниэлла. Страх унаследовать не только внешность, но и характер, порождает тревогу и отторжение собственного облика. Девушка стоит перед зеркалом, и вдруг дыхание перехватывает. То, что она видит, обрушивается как удар: это не ее лицо, это – лицо отца. В доли секунды рациональное мышление отключается, запускается каскад телесных и психических реакций. Пульс зашкаливает, в груди – будто молот бьет. Воздух становится густым, не продохнуть; попытки вдохнуть глубже лишь усиливают панику. Пол уходит из‑под ног, мир расплывается, кажется, что сейчас она упадет. Колени подкашиваются, зубы, будто стучат. И время взрывается... В отражении – не она. В отражении – он. Тот, кто убил. Тот, чьё лицо она носит. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. - «Только бы не закричать». - думает Ната, ведь закричит, ее услышат. А может и нет. Картинки вспыхивают без предупреждения: Мать, бледная, которая сидит в машине на сидушке. Вся в крови, шепчет: «Беги. Не оглядываться. Не останавливаться. Никому не доверять, а также быть кем угодно, только не собой. Менять имена, внешности и места как можно чаще». Огонь, пожирающий тело матери, дым пахнет железом. Абрамма трет кожу на щеках, будто пытаясь содрать отражение. Она зажимает уши, но голос матери всё равно звучит: «Обещай, что будешь вечно бежать». Зеркало, словно не стекло, а дуло пистолета, направленное на неё. Её собственное лицо – лицо убийцы. Горло сжимается, будто чьи‑то руки давят на трахею. В висках – стук, как звук от трубы, которая ударила человека. Но этот человек – мать. Дыхание пробивается сквозь панику. Рваное, но своё. Зеркало снова становится стеклом. Она видит не его, а измученную девушку с красными глазами от невидимых слез, и дрожащими губами. Но следом – горькое послевкусие, вина перед матерью: - Я не смогла сбежать. - проговорила тихим голосом девушка. Натаниэлла опускается на пол, прижимая колени к груди. Тело дрожит, но уже не от паники, а от усталости. Но она встаёт, избегая зеркала, и идёт к двери, не забыв поднять, упавшую расчёску.