Dead Eyes

Натаниэлла опускается на пол, прижимая колени к груди. Тело дрожит, но уже не от паники, а от усталости. Но она встаёт, избегая зеркала, и идёт к двери, не забыв поднять, упавшую расчёску.

***

Выйдя из ванны, Абрамма посмотрела на время. - «Блять, я была там 30 минут», - она пробыла там чёртовых минут. Она опоздала на тренировку из-за панички. Быстро выйдя из комнаты, Натаниэлла побежала со всех ног в раздевалку. Дойдя до туда, она нашла свой шкафчик. Быстро напялив форму, Веснински побежала на корт. Все были там. Тихо подбежав, будто она там была с самого начала, но все же ее заметили. - Веснински, иди сюда, - позвал к себе Тэтцуди. Молча подойдя к нему, тренер влепил ей пощёчину тростью. Боль разнеслась по всему телу, сквозь шлем. - Где ты была? - спросил Тэтцуди Морияма. - Я потерялась, - сорвала она. Удар. Он прошел так, что шлем упал на пол с грохотом. - Я спрашиваю, где ты была? - еще раз спросил тренер. - Я уже сказала, я по-те-ря-ла-сь, - ответила она, проговаривала последнее слово по слогам. - Разве вы не расслышали? Может вам слуховой аппарат нужен? Удар прошелся по скуле, оставляя след. - Не смей так со мной разговаривать, - грозно сказал мужчина. - Пердун старый, - усмехнувшись, сказала Натаниэлла. Ладонь врезалась в щёку с сухим хлопком. Веснински прижала пальцы к пылающей щеке. В глазах застыл не страх, а гнев. - Я продолжу тренироваться? - спросила девушка. - Ступай, - гневно разрешил Тэтцуди. Его брови сошлись в одну жёсткую линию, словно лезвие. Подняв шлем и отдев его, она сразу же подбежала к стадиону, взяв черную клюшку, которая идеально подходила для резких передач и обманных манёвров. Первые упражнения – на реакцию. Мячи летят со всех сторон: лови, отбивай, не думай. *** - Ты опять хуже всех проявили себя на тренировке! - громко высказался Рико. - И что? Сам ведь не лучше, - сказала свое мнение Натаниэлла. - Заткнись! - Рико ударил Веснински по щеке. - Скоро будет интервью. Если ты там хоть слово скажешь, в Эверморе мало не покажется. Ты ведь помнишь ту ночь? Да, Натаниэлла. - Заткнись, - сквозь зубы произнесла девушка. Натаниэлла помнила эти прикосновения к своему обнажённому телу. Она не хотела, чтобы это повторилось. В детстве ей и так хватило. Абрамма помнила, как Ромеро пробрался к ней в комнату, когда ей было 5 лет. Помнила, как его губы касались ее же. Помнила, как ей было больно. Помнила, как кровь текла по бёдрам. Помнила эти мерзкие прикосновения. Она хотела избавиться от них. Все это – ПРОТИВНО. - Не указывай мне. С этого дня, ты будешь играть в роли моей девушки. Ты меня поняла? - спросил Морияма. Из воспоминаний вынули слова Рико. - Что? - спросила она, непонимающе. - Я не буду притворяться! Я не собака. - Ох нет. Ты моя собственность. Ты будешь, выполнять мои приказы, как жалкая собачонка. Ты не помнишь, как сама призналась, что я твой хозяин, когда я вдалбливал в кровать. - острая ухмылка пронзила Рико. - Заткнись! Крики разносились по комнате. - И вообще, нужно смыть тебе краску с волос, - сказал Морияма, взяв за кисть Натаниэллы. - Пошли в ванную. Будем смывать этот ужас. Рико потянул Веснински за собой в ванную. - Эй, отпусти, - приказала девушка. - Я и сама могу. - Ну уж нет, я тебе сам помогу. Взяв тазик, который стоял возле унитаза, он поставил его под воду в ванне. Натаниэлла смотрела, как набирается вода в тазу. Пальцы Рико вцепились в волосы, которые были окрашены в темно-каштановый цвет, который она выбрала, чтобы люди отца не нашли ее. Этот цвет был у всех. А рыжий... Вода хлынула в нос, в рот. Парень держал Натаниэллу под поверхностью ровно столько, чтобы воздух стал жечь легкие. Краска текла, обнажая то, что она прятала. Морияма топил её снова и снова. Он превратил тазик в чащу очищения. Вода становилась все темнее от смытой краски – темно-каштановой лжи, которую он стирал руками. Каждое погружение, как будто Рико решал, когда дышать ей. - Ну ты и грязная сучка, - отозвался о ее Морияма, выпуская ее из своих рук.