Когда садится солнце

Искатель цветов под кровавым дождём стоял в зале у выхода на балкон, наблюдая за толпящейся вокруг дома блаженств нечистью. Выискивал взглядом фигуру в белом и… откровенно говоря, трясся от страха, вставшего комом в горле. Полчаса. Всего полчаса назад, жалкие полчаса, как он впервые за долгие, невыносимо долгие пять сотен лет одиночества, смог выдохнуть с облегчением. Вся их встреча с его божеством, с его принцем, пролетела перед глазами слишком быстро. Непревзойдённый оглядывался на свои поступки и сам поражался, как его голос не дрожал, а мозг соображал? Как ему хватило сил не рвануть, перепрыгивая через ступени, прямо к его ногам? Он давно мертвец, ему не нужно дышать, но именно сейчас воздуха катастрофически не хватает. Помещение кажется слишком душным и маленьким. Князь нахмурился и оглянулся, стены сжимались, а тени сгущались, давили его. Сдавливали горло, как силками. – Ваше Превосходительство? – тихий голос разнесся по залу, заставив князя замереть. Тихий судорожный вздох стал последней каплей терпения, и он обернулся. Тучи рассеялись, а мрак, казавшийся только что густым и тёмным, почти бесконечным, оказался обычными тенями, отброшенными массивной резной мебелью. – Ваше высочество, – Хуа Чен кивнул, не смея отвести взгляд от своего божества. На краткий миг показалось, что комнату заполнил мягкий, желанный свет. Но источник светил, как солнце. Нет. Это не он был подобен солнцу, а солнце было подобно ему. Принц мельком вздрогнул, точёные плечики под белой накидкой, обрамленной по краям капюшона пушистым мехом. Волосы слегка наэлектризовались, подскакивая и пушась от даже самых маленьких движений. Его медовые глаза сияли золотистым огоньком, красиво, завораживающе отблескивали в приглушенном свете огней. На губах играла лёгкая улыбка, она не несла в себе чувств и радости, отточенная годами, нет, даже столетиями, как маленькая деталь, дополняющая образ, притягивающий взгляд. Несколько призрачных служанок, заканчивавших последние штрихи на заставленном яствами столе, тоже притихли, поражённо наблюдая за столь прекрасным незнакомцем. Принц великолепен. Всегда был таким. Он родился, чтобы сиять и заставлять миллионы сердец, пусть даже и мертвых, усиливать свой ритм. Хуа Чену хочется плакать, настолько сильно, что ноги едва ли не подкашиваются. Он хочет упасть на колени, пасть ниц перед своим принцем, пред своим богом, усыпать его ступни поцелуями и, прикрыв глаза, служить ему. Сделать всё, чтобы ему было хорошо, всё ради него. — Ваше Превосходительство, позвольте выразить моё почтение и благодарность, — тихий мелодичный голос принца разносится по резиденции блаженства, как музыка, самая красивая, которую Бедствие слышал когда-либо в своей жизни и посмертии. Когда принц складывает руки перед собой и опускается в поклоне, Хуа Чен нервно сглатывает, борясь с желанием рвануть вперёд и не дать ему совершить подобное. Разве может божество кланяться и благодарить жалкого раба? Грязного попрошайку, выродка, недостойного жизни. Даже звучит глупо и ненавистно. — Вашему Высочеству не нужно кланяться, прошу, поднимитесь, — голос звучит ровно, но в душе поднимается чистая паника. В голове сотни и тысячи мыслей, мешающих осознать и принять в полной мере факт. Он нашёлся. Сам пришёл в его город. Сам пришёл к нему. — Прошу вас, Ваше Высочество, — принц снова мелко вздрагивает, то ли от того, с какой надеждой и благоговением звучит голос, то ли от того, что впервые за много веков к нему обратились по титулу, который даже он сам уже успел позабыть, — вы наверняка голодны, путь к Призрачному городу не близок и полон опасностей. Рад, что вы согласились разделить со мной ужин. Когда он нерешительно протягивает свою руку божеству, то заставляет пальцы застыть, не выдавая душевные терзания. Улыбка на лице божества становится чуть более искренней, а взгляд немного теплеет. Его ладонь нерешительно, но аккуратно и нежно ложится в его собственную, и тогда Бедствие не выдерживает, слегка сжимая длинные музыкальные пальчики принца. — Не думал, что господин градоначальник знает, кто я, — мягко, но отстранённо произносит божество, растягивая гласные, словно проверяя реакцию. — Я многое знаю, — уклончиво отвечает Бедствие, ему совсем не хотелось врать, принц достоин абсолютной честности и самоотдачи, но… уместно ли будет, если он расскажет о их прошлом? Как он воспримет это? Что сделает, узнав, что перед его глазами стоит тот, кто однажды уже подвёл? Как отреагирует? Станет ли ему противно, разозлится ли или упоминания прошлого причинят боль? – Поистине, Алое Бедствие – занимательная личность, – холодно, но с любопытством и каким-то скрытым азартом произносит принц, смотря на него из-под опущенных ресниц, что веером скрывают его удивительные глаза. — Ваше Высочество правда так считает? — на его лице заиграла хитрая игривая улыбка, а в глазу плеснулось веселье. Эта маска давалась ему легче всего, за ней было проще скрыть смущение и дрожащие колени. Принц в тон ему игриво усмехается и идёт следом. Прислуга заканчивает ровно к их приходу, и девушки, не переговариваясь, быстро удаляются, то и дело «тайно» поглядывая на господ. Право дело, так кто-нибудь из них и косоглазие словит, пока определяется, за кем наблюдать. — Несомненно. Слухи о величии Князя Демонов дошли до ушей каждого смертного, демона и бога. Направляясь сюда, я множество раз думал о том, каков же вы? Хуа Чен медленно поднимает уголки губ и чуть склоняет голову на бок, но внутренне ему хочется запищать от восторга. Чувства переполняли его, и он с трудом сдерживал их внутри. — Надеюсь, этот скромный демон не разочаровал Ваше любопытство? — Вовсе нет. Хотя звучит так, словно Вам действительно это кажется чем-то важным. Мнение Его Высочества – это то, на что опирается Хуа Чен все последние пять столетий. Что может быть вернее, чем то, что думает божество? — Слова Его Высочества греют душу, — усмехается он, пытаясь вложить в свои слова эмоции, хоть частичку того, что чувствует его израненная одинокая душа. Принц улыбается, всё такой же мягкой, но ничего не значащей улыбкой. Даже чувствуя, что она ненастоящая, Бедствие плавится, теряя самообладание. Не может сдержать волнение и восхищение во взгляде. — Честно сказать, я удивлен. Выиграть партию в кости у провозглашенного бога удачи – это неслыханное везение. И что-то подсказывает мне, что им я не обладаю. Принц щурится, его пальцы скользнули к застёжке возле шеи, накидка мягко скользнула с плеч, руки небожителя подхватили ткань, и взгляд скользнул по мебели. — Позволите? — демон плавно скользнул по полу, направляясь к принцу, его рука мягко остановилась, не желая давить или нарушать его личное пространство. Небожитель на миг замер, остановил свой взгляд на его бледной ладони, нарочито медленно скользнул к его лицу, впился взглядом в его единственный глаз, словно желая что-то в нём найти. И также нарочито медленно передал свою верхнюю одежду в его руки. Хуа Чен прижал тёплую ткань, что всё ещё хранила запах и тепло его принца, как дар и ответственность, посланную божеством своему верующему. — Благодарю, — с искренней нежностью и благоговением прошептал демон, слишком поздно осознав, что проявил слишком много эмоций. Он мог смутить или напугать его своей настойчивостью. Князь вернул свой взгляд на лицо принца, но тот стоял безмятежно, почти расслабленно. Но плечи всё равно были ещё чуть-чуть напряжены. — Какой душка, — тихо хмыкнул его высочество, а Бедствие едва сдержал позорный скулёж от такой пусть и небрежной, но ласки. Ему стоило приложить много усилий, чтобы не подать виду, что он услышал эти слова. Князь быстрым шагом вернулся ко входу и аккуратно повесил накидку на крючок, висевший около двери. Можно было попросить слуг, но ему так не хотелось прощаться с этим теплом, что ноги сами понесли его, лишь бы занять дрожащие руки хоть чем-то. — Прошу Вас, Ваше Высочество, садитесь, — он вернулся к принцу так же быстро, как и ушёл, не желая оставлять того ни на минуту больше. Ему до сих пор всё происходящее казалось сладким сном. И ему совсем не хотелось просыпаться. Казалось, что если он закроет глаза или отвернётся хоть на мгновение, то принц исчезнет, а вместе с ним и такой спасительный свет, вместе с теплом, поселившимся где-то глубоко в душе. — Какой, однако, тёплый приём, — невольно усмехается принц, осматривая стол, полный еды настолько, что он ломится, — неужели все приёмы пищи в доме блаженства проходят так? — Вовсе нет, — пожал плечами князь, делая себе отметку наградить поваров премией, — но, как можно заметить, сегодня особый случай. В резиденцию блаженства прибыл хозяин. Демон даже не пытался скрыть лукавого блеска во взгляде, а улыбка стала до того лисьей, что принц и сам не смог не улыбнуться, приподняв бровь. — В самом деле? — фыркнул он, скрывая смешок, — Если это намёк на меня, то это смешно, какой же я хозяин? Скорее везунчик, владеющий теперь парой комнат, выигранных в кости. Бедствие так и тянет заверить принца в обратном, заявить всему миру и божеству в частности, что всё, что он когда-либо построил, принадлежит только ему. Но мозг отчаянно понимает, что пока что князь не может возложить на алтарь своего божества это скромное подношение. Лишь подарить ему несколько комнат. Но ничего, это временно, скоро он сможет доказать своему Богу, что всё здесь, нет, что весь Призрачный город под полной властью принца. Улыбка получается игривой, в ней сквозит предвкушение и восторг, но он молчит, оставляя фразу повиснуть в воздухе без ответа. Они принимаются за еду, демон с трепетом смотрит из-под опущенных ресниц за принцем. Наблюдает, как подросток, за своей любовью и смыслом своего существования, желая запомнить всё в мельчайших деталях. Как же он красив… Неожиданно принц наклоняет голову на бок, прикусывает нижнюю губу и нарочито медленно оттягивает, поднимая взгляд и ловя своего верующего с поличным. На его прекрасном, словно выточенном из нефрита, лице сама собой появляется улыбка. Он поднимает руку и ставит её на стол локтем, нарушая все правила приличия и этикета. Но богу можно всё, кто посмеет его упрекнуть? На раскрытую ладонь руки аккуратно приземляется подбородок. Вторая рука поднимается и подцепляет маленький локон, наматывая его на пальцы. — Может быть, господин градоначальник, я и буду наглецом и ветреным идиотом, но может вы скрасите мне эту долгую холодную ночь? Воздух выбивает, сердце гулко бьёт его по грудной клетке, а щёки предательски колет. Чего-чего?!