Мой коллега помог мне когда я был на дне и я влюбился в него!

      Как только Санджи вышел из дома сегодня утром, он знал, что после работы, не важно, оставят ли его поработать сверхурочно, или он уйдёт сразу, как только закончится рабочий день, он окажется здесь — в баре по пути от офиса к ближайшему метро. Маленькое душное помещение, (ведь на улице холодно — открой окно и дорогие посетители простынут) в интерьере которого использовалось преимущественно тёмное дерево. Света здесь было не много, да и не нужен он был — маленькая коморка была забита точно таким же офисным планктоном, как и он сам, и все смотрели только вниз, в свои стаканы, и думали, в какой же момент их жизнь свернула не туда. Места и правда было немного — барная стойка опоясывалась всё помещение, и все посадочные места были только за ней. Если вдруг тебя занесёт, и ты начнёшь падать спиной вниз, тебя обязательно подхватит такое же пьяное тело, но уже с другой стороны. Здесь пахло алкоголем и съестным, явно для закуски: курицей от жарящихся якитори и карааге, морепродуктами, варящимся рисом и слегка чему-то маринованым — в любом случае, меню было не настолько обширным, и все ели примерно одно и то же. Санджи даже закуска была не нужна. Он хотел утопить свою печаль и усталость в алкоголе, а любая закуска будет мешать поступлению дурмана в голову, и он продолжал сидеть, бокал за бокалом заказывая дорогое заграничное вино, которое скоро превратилось в такое же, как у окружающих, пиво, потому что вино кончилось.       Может, стоило ожидать, что в конечном итоге, ноги не донесут его до дома. Когда алкоголь ударил по мозгам, он успел спеться с каким-то лысоватым мужичком по соседству, они повязали галстуки себе на головы и начали горланить какую-то старенькую песню, которую любила слушать мама, но сам он не застал пика её популярности, и владелец выставил их из «заведения». Всё равно в этой дыре ему не понравилось…       Ноги, правда, не слушались. С едва наброшенным на плечи пальто он рухнул на тротуаре, облокотившись спиной о железный забор, ограждающий пешеходную и проезжую зоны. Веки тяжелели, захотелось спать, да и кто он такой чтобы сопротивляться? Перед глазами замелькали картинки счастливых моментов с Пуддинг, и он впервые в своей жизни подумал — нахер. Нахер всё. Эта девушка, кажется, никогда и не любила его по-настоящему. Не такому отношению его учила мать и Зефф, самый мудрый наставник в его жизни, но боль и обида не позволяют ему сдерживаться…       — Ты чё несёшь-то, завитушка? — услышал он знакомый голос на подходе. Это была практически ночь, метро уже скоро закрывалось, народу было не очень много, но все трудящиеся допоздна спешили на последний поезд, поэтому на проходе долго не задерживались. Куроаши поднял голову, чтобы посмотреть, кто такой смелый обратился к нему, и как только он увидел знакомый взгляд серых глаз и драцкий ёршик зелёных волос, его тут же до краёв заполнила злоба.       — Мар-р-р-римо? Уродец, — запричитал он, а Зоро устало вздохнул, будто это его забота, а не чья-то чужая.       — Ты заболеешь, — попытался урезонить коллега, но Санджи оставался неприклонным.       — А ты — мудак! — воскликнул он, — я тебя ненавижу! Это ты во всём виноват! Ты!.. да из-за… из-за тебя моя Пуддинг…       Зоро лишь зажмурился на секунду и сглотнул.       — Я не виноват в том, что тебя бросила девушка.       Ему, конечно же, Санджи не рассказывал. Он ничего бы никогда не рассказал такому, как он, но слухи разлетаются быстро, особенно в их офисе, где слишком уже много девушек-сплетниц, поэтому удивлён он не был.       — Так сложно было отдать повышение мне?! Ты слишком туп, чтобы занимать эту должность…       — Следи за языком, я, вообще-то, твой новый начальник, — Ророноа осторожно сел на корточки перед ним, и, несмотря на то, что его слова должны были нести угрозу, сказал он это совершенно спокойно, скорее напоминая, чтобы Санджи не совершил такую же ошибку уже будучи на работе.       В ответ Куроаши горько усмехнулся и отвернул голову. Снова дурацкий ком в горле, снова накатившие слёзы… ладно, если бы он был один, а тут не просто кто-то, тут вечно бесящий Зоро, этот мудак, этот… если бы Санджи знал, что ничего не получит за это, то он бы его голыми руками придушил! Пуддинг ушла, потому что Санджи не мог обеспечить ей нужный уровень жизни в том положении, в котором застрял до сих пор, а застрял он именно благодаря Зоро. Все знают, что Зоро не настолько хороший работник, насколько хорош Санджи!.. Хотя, может, в этом и есть причина, почему руководитель выбрал именно Ророноа. Зоро пришлось прилагать в разы больше усилий, чтобы занять это место, ему пришлось даже выучить что-то, в чём он не компетентен лишь для того, чтобы добиться цели. Санджи такого не делал. Он сделал свою работу в точности так, как обычно — хорошо и профессионально, но начальство не это ищет в людях. В конце концов, даже для повышения Куроаши не работал усерднее обычного. Может, хоть он и не признавал этого раньше, на самом деле оно ему и не нужно было? Потому что, если бы он правда постарался, сейчас Зоро был бы в его подчинении.       Лицо будто само по себе искривилось в непонятной гримасе, и он всхлипнул, рвано выдохнув, изо рта вырвалась небольшой клубок пара. Начало становиться холодно, но было всё равно. Хотелось только, чтобы его оставили в покое. Тёплые, почти горячие руки поправили воротник его растёгнутой рубашки, через который холод забирался и крался к голой коже, и застегнули пуговицы. Светлые волосы качнулись и концами прошлись по пальцам Зоро, и живот как-то странно ухнул. Жгучий стыд заставил его покраснеть, ведь где это видано, чтобы начальник так носился со своим подчинённым? Однако, сделать Санджи всё равно ничего не смог от всё ещё не выветрившегося из крови алкоголя и глубокого шока, а Ророноа тем временем продолжал приводить его в порядок, завязав под воротником галстук и нормально надев на него пальто. На душе стало как-то немного противно от того, как всего минуту назад он самолично покрывал этого человека последними оскорблениями, а сейчас уже Зоро поднимает и ставит его на ноги, закинув одну из рук Санджи себе на плечо, и повёл его к ближайшей станции.       — Извини, — пьяно пробубнил Санджи, для приличия всё же попытавшись передвигать ногами самостоятельно, но выходило у него скверно.       — Я не обижаюсь, — вполне обыденным тоном ответил Зоро. Врать он в любом случае не умел, так что скорее всего это и правда так.       — С… — блондин рыгнул и икнул, — ой… кхм… Спасибо… что не оставил на дороге… правда, огромное тебе спасибо.       Он начал нагибаться вперёд, для поклона, выражающий глубокое уважение и благодарность, но для Зоро это выглядело так, будто нетрезвый коллега падал, поэтому перехватил его практически обмякшее тело поудобнее, положив свою руку на чужую талию и придвинув к себе потеснее.       — Господин Ророноа, — захихикал вдруг Куроаши, заваливший в сторону Зоро, — начальство не может так открыто домогаться до подчинённых!       «Начальство» лишь вздохнуло, начиная спускать «подчинённого» вниз, в метро, и, на самом деле, гораздо удобнее было бы взять его на руки и быстро спустить вниз, но лишнего внимания привлекать на станции не хотелось.       — Где твой проездной?       Стоя у турникетов, Зоро достал свой проездной из своей куртки, а Санджи всё стоял, облокотившись на коллегу даже сильнее, чем следовало бы, и смотрел на пути, по которым ездят поезда, всего через каких-то несколько метров там, за турникетами.       — А может, как все, под поезд?       Последовал незамедлительный небольшой подзатыльник, из-за чего Куроаши немного посмеялся.       — Да, да, ты прав, здесь поезда слишком медленные. Надо на линию с экспрессами, как её там…       Подзатыльник после этой фразы уже был посильнее, настолько, что голова блондина в бессилии упала на собственную грудь. Почему Зоро так зол на него? Санджи прекрасно знает, что доставляет окружающим дискомфорт, более того, он и себе дискомфорт доставляет. Прекрасно понимает, насколько большой он неудачник. Так зачем затягивать это безрадостное и бессмысленное бытие? Сотни, да что уж там, тысячи таких же бедолаг, как и он, обрывают свои жизни ежегодно, и Земля от этого не перестаёт вращаться. Отец и братья точно хотят его смерти. Он сделает всем только лучше…       — у-у… Куроаши… Ау-у-у… — постепенно выводил из мыслей чужой голос и мелькающая перед лицом рука. Санджи вздрогнул и снова посмотрел на коллегу, на этот раз будто немного под другим углом. Хотел ли он намеренно получить это повышение и доказать, что блондин и грязи под ногтями не достоин? Или хотел показать, что все могут становиться лучше, достаточно лишь приложить немного усилий? И что он, Санджи, тоже может поменяться, достаточно лишь начать двигаться в нужном направлении?       Его резко тряхнули, держа за плечи.       — Где. Твой. Проездной? — едва ли не по слогам в очередной раз спросил Зоро. Он не был зол, не был раздражён, просто хотел закончить поскорее. Как минимум, на его лице не было недоброжелательного выражения, а любое отсутствие мимических складок на лице Ророноа Санджи воспринимал как дружелюбие. Он даже… красив. Девушки, наверное, за ним толпами бегают.       — В кармане…       Разумеется, Зоро принялся самостоятельно рыться в карманах его пальто, потому что заторможенный алкоголем мозг Куроаши слишком долго пытался бы заставить руки шевелиться в верном направлении. В первом кармане не оказалось ничего, кроме ключей от дома, пачки сигарет с зажигалкой и множества чеков из комбини, куда блондин иногда заходил до или после работы за небольшим перекусом. Во втором тоже было не жидко — там лежал только телефон с брелком, который когда-то ему подарила Пуддинг. Он снял украшение с гаджета, но выбросить так и не хватило духу. Пока чужие руки лазили туда, куда, по-хорошему, не следовало бы, Санджи почему-то почувствовал заботу. Такую всеобъемлющую и безоговорочную.       — Нету, — выдал Зоро.       — Тогда в… брюках…       Вздохнув, он снова запустил руки в карманы, на этот раз в карманы, слишком близкие к телу, и когда Санджи через тонкую ткань передних карманов брюк почувствовал горячую руку начальника, он клянётся, по его спине пробежал небольшой табун мурашек, а волосы на затылке встали дыбом. Сказать о том, что в передние карманы он никогда ничего не кладёт, язык не поворачивался, и в этом моменте почему-то хотелось остаться подольше — ему всё равно, кто перед ним, но человеческое тепло он, как сейчас вспомнил, уже очень давно не получал. Сразу после работы — домой, где Пуддинг либо занималась своими делами и не подпускала близко, либо уходила куда-то погулять, и возвращалась уже далеко за полночь, когда Санджи уже спал.       Стоило только чужим ладоням начать обшаривать его задние карманы, он едва ли не простонал в голос, но только рвано выдохнул и пьяно икнул. Через несколько мгновений Зоро выудил кардхолдер с какой-то жёлтой собакой в шапке, через прозрачное окошко было видно многострадальный проездной со смешным пингвином.       Даже грустно как-то стало.       Приложив карту к турникету, Ророноа посмотрел на экранчик, на котором гордо светился ноль. Он цыкнул, а Санджи вспомнил, что, вообще-то хотел пополнить транспортную карту ещё утром, но не успел из-за того, что уже сильно опаздывал, а на одну поездку там как раз хватало.       Через минуту его провели через турникет и вложили карту обратно в задний карман брюк.       Как только они зашли в вагон и с трудом нашли свободные места, они сели, и практически в следующую же минуту Куроаши, упав на плечо коллеги, уснул, едва ли не начав похрапывать на весь поезд. Проснулся он практически рефлекторно, когда из динамиков послышался приятный женский голос:       «Таварамачи. Станция Таварамачи.»       Хотел было сказать Зоро, что благодарен за сопровождение, и что он уже, пожалуй, пойдёт, как Ророноа встал, поднял Санджи, закинул одну из его рук себе на плечо, своей ладонью вцепился в его бок для большей устойчивости, и вывел из поезда к выходу, будто знал верную дорогу, это вечно теряющееся маримо…       Задавать лишних вопросов, однако, блондин не стал. Он чувствовал себя таким не одиноким сейчас, что боль от побега уже бывшей девушки ощущалась гораздо менее остро… Стоит, наверное, признать, что и ему эти отношения радости не приносили, и что, скорее всего, гораздо больше он любил свою фантазию об идеальной жизни с женщиной, которую должен был полюбить, потому что она единственная решилась дать ему шанс, чем саму Пуддинг. И пусть эти отношения были лишь по расчёту, привязался-то он по-настоящему.       После ещё одного раунда лазанья по карманам, они общими усилиями открыли дверь к лестнице в дом, где жил             Санджи, прошли мимо слегка подржавевших почтовых ящиков.       — Какой этаж?       — С… сем… седьмой.       Через ещё пятнадцать минут они, наконец, оказались у нужной квартиры, и Куроаши упорно не хотел отдавать свои ключи, утверждая, что он протрезвел и вполне способен справиться с замочной скважиной, однако две минуты спустя сдался и повесил голову. Горячие руки Зоро забрали ключи из холодных и слегка трясущихся рук Санджи, и почему-то снова стало грустно. Может, потому что понимает, что утром ему снова станет одиноко? Нет, даже раньше. Стоит только Ророноа уйти, как чувства новой волной накатит на него, и суицидальные мысли вернуться.       Уже внутри начальник стянул свои ботинки в знак уважения к жилищу, потом таким же ловкими движениями снял обувь и с подчинённого, после чего стянул с него пальто. Кожа на шее Санджи показалась ну слишком уж тёплой, но Зоро всё объяснял нетрезвым состоянием. Хотя, вроде бы, речь стала более внятной…       Может, он трезвеет, а, может, ему наоборот становится хуже, но блондин почувствовал что-то жгучее в горле, подступающее, и тут же сорвался в туалет, к унитазу. Зоро, конечно же, рванул за ним. Ророноа вспомнил, что у коллеги, вообще-то, длинные волосы, только когда Санджи уже едва не испачкал их концы. Со стороны он, наверное, выглядит просто отвратительно, но сейчас немного не время для саморефлексии — его внутренности грозятся выйти вместе с теми закусками, что он успел поесть по время своего «загула».       Куроаши совсем не помнит, как он ложился спать, но помнит, что ему было очень грустно и одиноко лежать одному в такой большой постели.

***

      На работу Зоро пришёл ровно в восемь сорок — потому что на восемь тридцать немного опоздал из-за вчерашней ситуации, хоть обычно он во столько и приходит, а в девять — уже неприлично, хоть это время и стоит в трудовом договоре в графе «начало рабочего дня». Большинство работников подтягивалось к без пятнадцати или без десяти девять, и к девяти у всех на столах уже стоит утренний кофе. Обычно, даже с учётом плохого самочувствия, Санджи приходил вместе со всеми, но сегодня его почему-то не было. Не написал начальству, не позвонил коллегам, никого не предупредил, что опоздает, значит, уже пришёл, а Ророноа не заметил? Подойдя к стеклянным стенам своего новенького кабинета и отодвинув висящие на них горизонтальные жалюзи, — всё как в западном кино, — он окинул взглядом рабочие кабинки, так и не увидев торчащую золотистую макушку. По идее, если Куроаши не опаздывает, а просто н собирается приходить, об этом он тоже должен был сообщить начальству. Только сейчас Зоро вспомнил, что как раз-таки он и стал новым начальством Санджи… что-то было не так.       — Что, так ты переживаешь за своего утёночка, — спросила на обеде Нами, когда Зоро объяснил ей в общих чертах, что происходит. Никто их не слышал, потому что вместо кафетерия девушка вальяжно притащилась в его новый офис.       — Он не отвечает на мои сообщения и звонки, — с лёгкой тревогой пробасил он, отправляя в рот очередной комок пустого риса. Готовить он не умеет. Только так, чтобы не подохнуть с голоду. Сейчас в его обеденной коробке лежала только большая порция риса, парочка нарезанных соломкой овощей и консервированный тунец.       — Я бы на его месте тоже так делала. Представь, на работе есть чувак, который, как тебе кажется, работает хуже, который постоянно тебя подстёгвиает и ещё, ко всему вышеперечисленному, отнимает в тебя давно желаемое повышение! А его ведь ещё из-за этого и девушка бросила, а он так любил её! Только о ней и трепался. Честно, я не знаю как ты собрался действовать с учётом всего того, что я сейчас сказала.       Нами была права. Она знала это, и очень самодовольно улыбалась, потому что знала, что даже у неё шансов с Санджи больше, чем у Зоро.       — Но я же начальник! Он… он обязан мне сообщить.       — Принуждение и использование своей власти для удовлетворения личных целей? Не знала, что вы такой, господин Ророноа, — наполовину пошутила рыжая. Кто знает, что сделает новая должность с её давним другом, может, появившиеся полномочия снесут ему голову.       — Он никому не сказал. Что-то не так… вчера ещё он говорил, что под поезд бросится… — он с трудом сглотнул пережёванную еду, готовясь снова схватить палочками что-то из ланч бокса, как вдруг страшная догадка накатила на него. — А вдруг он и бросился? Не позвонил, что не придёт, потому что и правда собирался придти, и не написал, что опаздывает, потому что уже умер?!       — Оу-у-у… — девушка по-дружески прильнула к нему, погладив по плечу успокаивающе. — Санджи не из тех людей, ты знаешь это. Скорее всего и правда случилось что-то серьёзное, может, съездишь проведать его?       Зоро посмотрел на подругу и коллегу в одном лице. Сегодня ей в голову приходят на удивление умные и гениальные мысли, Ророноа рад, что Нами всё ещё дружит с ним, даже после того катастрофичного мини-курса по маркетингу от неё, когда Зоро работал для повышения. Информация тогда давалась ему… туго.       — Ты гений!       — Я знаю, — она махнула волосами.       — У меня как раз нет срочной работы и дедлайнов на сегодня, пойду скажу господину Козуки, что поеду к Санджи узнать, что с ним.       Не успела Нами ответить, что она имела ввиду не совсем это, что нужно было поехать к коллеге после работы, а не прямо сейчас, как Зоро уже схватил свою куртку и побежал в кабинет босса.       В личном деле было очень много написано про Санджи. Ророноа и без этого знал, где примерно тот живёт, потому что когда они только-только пришли в эту компанию, некоторое время поддерживали строго нейтральные, около-позитивные отношения, и часто Санджи звал к себе на ужин, но только если его дражайшей, милейшей, умнейшей, красивейшей, невероятнейшей Пуддинг дома не было, разумеется.       Код для входа он запомнил как само собой разумеющееся, этаж он вспомнил ещё вчера, когда поднимал коллегу, так что останется надеется только на то, что ему откроют, если он позвонит в звонок.       Однако, когда Зоро уже стоял напротив нужной двери, звонил в звонок, а ему никто не открывал, он зачем-то решил дёрнуть за ручку, ведь вспомнил, что когда вчера Ророноа уходил отсюда, не закрыл дверь на ключ, самого ключа-то у него не было. Дверь поддалась, скрипнув, раскрылась, а Зоро, немного чувствуя себя преступником, вошёл внутрь.       Из глубины квартиры доносились какие-то неприличные стоны, и Ророноа уже было подумал, что пришёл не вовремя и пора бы ему так же по-тихому, как пришёл сюда, уйти, но хлопнувшая позади него дверь не заставила Санджи стонать тише. Находиться здесь при таких обстоятельствах было немного… неловко. Хотя, хозяин квартиры точно был здесь один, не считая, конечно же, незваного гостя в виде начальника, поэтому Зоро прошёл дальше, туда, откуда доносились стоны, хоть и кажущиеся неприличными, но, чем дольше он их слушал, тем больше понимал, что это не стоны удовольствия — Куроаши было плохо.       Блондин лежал на кровати весь мокрый, Ророноа зачем-то положил руку на его плечо, хотел разбудить, но и его тело оказалось до жути горячим, настолько, что Зоро уже не уверен, нормально ли это. С горем пополам он нашёл в ванной термометр и ужаснулся — у Санджи температура сорок один! Что делать в таких ситуациях Ророноа знает очень смутно, потому что в детстве болел очень редко, а сейчас постоянно одевается тепло и, как только начинаются слухи о ходящем вирусняке, сразу надевает медицинскую маску. Пришлось искать ответы на свои вопросы в интернете, и, к огромному удивлению, после того, как он дал Санджи подходящую таблетку из аптечки, положил ему на голову холодный мешок и как следует укрыл одеялом, ресницы Куроаши мелко задрожали, а его глаза стали медленно но верно открываться. Зоро воспринимал это за личную победу.       — З-зоро?..       Точно. Наверное немного странно видеть коллегу у себя дома, когда ты даже не звонил ему.       — А, да…       Блондин попытался покрутить головой в поисках чего-то, но лёд с головы упал ему на лицо, из-за чего он мило сморщился, как какой-нибудь котёнок или щеночек. От собственных же мыслей Ророноа сжал ладони в кулаки. Сейчас немного неподходящее время…       В следующую секунду Санджи уже заметил сколько времени, ведь прямо напротив его кровати висели часы, и он тут же подорвался, но Зоро успел среагировать и уложить его обратно на подушки.       — Лежи, идиот, у тебя температура выше сорока!       — А ты мне не указ! — уже снова лёжа на кровати, он схватился за голову. Явно та кружилась и болела. — Чёрт… сегодня было что-то важное?       Зоро вручил тому стакан воды, вода никогда не бывает лишней.       — Нет. Но начальство переживало, что ты не предупредил о неявке.       О том, что из всего начальства переживал только он сам, Зоро решил лишний раз не упоминать. Хиёри плевать хотела на Санджи, зачастую она даже пыталась паталсь так же, как и Ророноа, принижать его, но получались у неё открытые оскорбления, и уже сама поняла, что не очень уж это и прилично. Момоноске тоже особо нет дела до Куроаши, но он оценил заботу о подчинённых со стороны Зоро.       — Ох, — вздохнул Санджи, — передай господам Козуки, что я очень сожалею и готов принять любое наказание.       — Э-э… да, обязательно.       Глаза у блондина слезились, и Ророноа понятия не имел, что ему делать, как успокаивать, и почему вообще тот плачет? Зоро, вроде, слышал, что когда люди заболевают, у них могут сильно слезиться глаза без особой причины, но он не уверен, тот ли это случай.       Попытавшись сесть, облокотившись на спинку кровати, Санджи понял, что слишком слаб, что руки не держат, и обессиленно упал обратно на простыни. После неудачи он потянулся за телефоном, но гаджет выскользнул из слабых пальцев, и Ророноа тут же поспешил поднять его и положить на грудь владельца, на что тот только хмуро стрельнул взглядом.       — Что ты делаешь? — зачем-то спросил Зоро, снимая куртку и бросая её вниз, как и пакет из конбини, в который он зашёл по пути и на всякий случай купил немного еды для Куроаши.       — Пишу господину Козуки и прошу отгул на сегодня, — вздохнув, ответил Санджи.       — То есть завтра тебе магическим способом станет лучше?       — Это всего лишь болезнь, — как ни в чём не бывало махнул рукой он.       — Да, а ещё у тебя температура сорок и ты тут чуть не умер, — злее, чем было необходимо, прорычал Ророноа, а блондин подозрительно притих. Не выдержав, Зоро начал массировать переоносицу указательным и большим пальцами. — Слушай, я видел, что у тебя осталась ещё неделя оплачиваемого отпуска. Сейчас декабрь, сегодня четверг, возьми ты эти два дня и полечились, в понедельник выйдешь и будешь нормально работать. Если ты сам не напишешь об этом, уже я скажу об этом боссу и проставлю в системе.       И без того красное от жара лицо Санджи почему-то стало ещё краснее, и он поёрзал на кровати, пытаясь уйти глубже под одеяло. Наверное, стыдно стало, что хотел больным выйти на работу и не только перезаряжать коллег, но и делать свои задачи в разы хуже из-за плохого самочувствия.       Пока он думал над предложением (точнее, думал, пойдёт ли он против вполне очевидного приказа) (возможно, Нами была права — Зоро ужасный начальник), Ророноа достал из пакета бенто с какой-то итальянской пастой, не помнит, какой конкретно, но помнит, что Куроаши такую часто берёт, и направился на кухню разогревать еду и заваривать чай. Когда он вернулся, болеющий уже лежал со скрещёнными на груди руками и надутой губой, будто он кот, от которого спрятали всю обувь в доме, чтобы этот маленький пушистый гад в неё не мочился.       — …ладно, — выдал вскоре Санджи, непонятно, на что так сильно обиженный, но, как только увидел в руках коллеги разогретое бенто и чай, почему-то очень мило насупился и немного выпятил губу. Будто он боялся, что это всё действительно принесли ему. — Что это?       — Твой обед. Если я правильно понял, вчера ты вместо нормальной еды закидывался закусками, полдня ты провёл в жаре и бреду, поэтому…       Он снова начал странно себя вести, резко вдохнул и буду задержал дыхание. Что это с ним происходит…       — …поэтому поешь как следует, — Зоро поднял пакет, заглянул внутрь, и принялся доставать одну за одной красочные упаковки сладостей. — И я тут тебе ещё сладостей принёс, тут типа всякие печеньки, мармеладки, шоколадки, ты, это… ты их тоже поешь.       Все лежащие внутри покупки выглядели немного абсурдно и смешно. Вообще, Ророноа думал, что Санджи сидит здесь и решает, покончить ли ему с собой, или нет, поэтому Зоро купил только те сладости, на упаковках которых были милые мультяшки, по типу этой странной жёлтой собаки в берете, белого котика с голубой макушкой, или просто похожие на детские рисунки существа, главное, чтобы было как можно ярче и как можно милее. Кто же знал, что Куроаши просто заболел и счёты с жизнью сводить не собирается. Чёрт. Нами опять была права.       До самого ухода начальника, пока Ророноа решил принести всё, что может понадобиться подчинённому, и поставить это на прикроватной тумбе, блондин молча наблюдал за ним, время от времени покашливая. Почему-то казалось, что Санджи будет возмущаться, кричать и попросту ворчать, но вместо этого он излишне спокойно за всем наблюдал и с каким-то невероятным удовольствием жевал разогретые в микроволновке макароны.       — Я, это, пойду тогда. Работа, всё такое.       — Угу.       Уходя, он на всякий случай сказала Санджи закрыть дверь на замок, как только ему станет лучше.