Лицом к лицу

Фрейя не хотела признаваться в этом даже самой себе, но она дрожала, стягивая к коленям кожаные штаны. Доспех остался в комнате, и его сейчас, конечно, не хватало. Хотелось ещё немного потянуть время; вместо этого она очень быстро заголилась и легла поперёк подлокотников кожаного кресла. Опустила острый подбородок на сложенные руки, чтобы смотреть только вперёд, на стенку с часами. - Больше никогда, - твёрдо повторила Хельга - скорее, наверное, самой себе. Фрейе было искренне жаль её. Ведьма вытащила из гардероба широкий кожаный пояс и, подойдя, без промедления огрела им непутёвую ученицу. Фрейя зажмурилась. Было больно. Конечно, Хельга ни за что не выпорола бы её так же, как в своё время это делала мадам Лагерта - и не смогла бы, даже если бы вдруг захотела. Так же, как с Хельгой мало кто мог бы сравниться в милосердии, с Лагертой мало кто мог бы сравниться в жестокости. К тому же, Ведьме это всё не доставляло никакого удовольствия. Тем не менее, если Ведьма за что-то бралась, она, как правило, делала это на совесть. Фрейя рефлекторно дёрнула ногой от второго тяжёлого шлепка и снова пожалела обо всём, что было. В первую очередь - о своей просьбе. Прошло не больше пяти минут, когда девчонка поняла, что плачет. Она уткнулась лбом в сгиб локтя и попыталась дышать как можно спокойнее. Не всхлипывать почти получилось, но вот удержать слёзы, катившиеся из глаз ручьём, оказалось невозможно. - Аж губу прикусила, - раздался вдруг прямо над ухом вкрадчивый голос Ведьмы. - Ну-ка плюнь! Фрейя усмехнулась сквозь слёзы и заставила себя подчиниться. Это сильно усложнило задачу "молчать". Ремень был тяжёлый, каждый удар ощущался как ожог, расползающийся по коже. Терпеть становилось всё труднее. - М-м... - выстонала она, ёрзая, но не позволяя себе большего. Вообще-то, хотелось вскочить. - Считай до семи, - неожиданно велела Хельга. Фрейя удивлённо оглянулась на неё, но не нашла на точёном лице ничего похожего на сомнение - и кивнула. - Один! - тут же отсчитала, позволяя себе после счёта отчаянный всхлип. Ремень неприятно, коротко свиснул - и впился в кожу с новой силой, заставляя выгнуть спину и взвыть: - Два! Ай, Хельга!.. - Тихо-тихо, - вздохнула Ведьма, занося руку. Лицо у неё стало совсем каменное. - Три-и-и! - простонала Фрейя. Её тонкие пальцы вцепились в кресло так, что аж костяшки побелели. Напряжённые ноги выпрямились и тут же вернулись на место. Ремень свиснул два раза подряд. - Четыре! Пять! С трудом верилось, что всё это проворачивала её любимая спокойная Ведьма, пускай и по её же просьбе. Фрейя боялась представить себе, что чувствует Хельга. - Шесть, - проскулила она. Сил ни на что больше не оставалось. Последний шлепок прочертил полосу на бёдрах, вырывая сдавленный вскрик, и девчонка наконец поверженно разрыдалась в мягкую кожу кресла. - С-семь... Пр'сти меня. Пожалуйста. Прости, прости, прости... Хельга оказалась рядом сразу же: отбросила ремень, принялась растирать дрожащую спину ученицы и обнимать, прижимать к себе. - Это ты меня прости, - горько улыбнулась она. - Я не должна была этого делать. Я никогда больше так не сделаю. - Я никогда больше тебя и не попрошу, - буркнула Фрейя, и Ведьма расхохоталась: - Очень хорошо! Вставай, деточка. Не без труда девчонка отклеилась от кресла, встала и с удовольствием поддалась соблазну потереть горящую кожу. Еще большим удовольствием оказались объятия Хельги - крепкие, тёплые и очень долгие.