Искры реальности

Учёба давалась Алексу не так уж и просто, хотя во многих вещах он разбирался неплохо. Для парня было важным пробиться вверх. Для этого нужно было много стараться, получить достаточный уровень, иметь много искорок. Хоть жизнь и дала ему проблем, он не долго переживал по этому поводу. Ему просто нужно было стать успешным в чём-либо, и тогда всё будет нормально… да? Игра в разные игры помогала ему отвлечься и зарабатывать искорки. Полностью забыть произошедшее было невозможно, так что он стал часто грустить. Друзей у него не было. Были лишь те, с кем он учился, но не встречался вне учёбы. Гулять ему не так сильно хотелось. Гораздо лучше было сидеть дома. Разбитое сердце болело и требовало замены. Но… кто захочет даже просто общаться с таким парнем, у которого на лице была заметная травма? Сначала он переживал по этому поводу и боялся лишний раз показывать лицо окружающим. Солнцезащитные очки в этом помогали. Затем он осознал, что это сокрытие было бесполезным. На улицах он ловил напуганные и удивлённые взгляды людей, которые старался игнорировать. Лишь спустя время он окончательно перестал стесняться этого, но при этом не говорил о причинах, а точнее — скрывал их. Лишний раз вспоминать об этом было больно. «Это я просто неудачно ударился», — ну да, просто ударился. Просто ударился об машину, спасая человека, которому было на это уже всё равно. Всё должно было быть как обычно, но в один день… Алекс спокойно шёл по улице после учёбы. В этот раз почти ничего интересного не произошло. На перекрёстке он, как и надо, ждал зелёный свет светофора. На этом перекрёстке красный свет был довольно долго, так что нужно было долго ждать разрешения на переход. От скуки он стал смотреть по сторонам — всё равно заняться было нечем. Он заметил красноволосую девушку, которая что-то печатала в телефоне. Она явно не смотрела перед собой. Ей повезло не удариться в какого-нибудь человека. Однако она не остановилась и вышла на дорогу. Сделав два шага, парень понял, что беды не избежать, и решил её остановить. Он резко схватил её за одежду на спине, и девушка резко остановилась, чуть не выронив телефон. Прямо перед ней пронеслась машина, водитель которой громко сигналил и промчался мимо. Парень даже не двинулся с места, а его рука вернула девушку назад на тротуар. — Осторожнее надо быть, — сказал он без эмоций. Красноволосая осмотрела парня, не сразу сообразив, что же только что произошло. — Оу… спасибо тебе. Мне надо быть внимательней. Алекс лишь немного на неё посмотрел, и в этот момент как раз загорелся зелёный свет, и люди начали переходить дорогу. Девушка же заметила, что на лице парня был заметный порез. Даже через солнцезащитные очки его было видно, хоть и немного. Она поняла, что он не такой простой. Девушка догнала его на другой стороне улицы. — Привет, меня зовут Алиса. Спасибо тебе, что спас меня. Может, хочешь пообщаться? Парень решил не упускать шанс на возвращение к нормальной жизни. — Ну давай. Я Алекс. И мне 18 лет. Алиса хотела спросить про травму, но было ещё слишком рано задевать такой вопрос — кто знает, как бы он отреагировал. — Чем занимаешься? — Я учусь в институте. Хочу… получить высокий уровень и быть кем-нибудь главным тут. Может, что-нибудь узнать об этом мире… — Интересно. А как ты искорки зарабатываешь? Играешь? Работаешь? — Играю в игры. Мне нравится дома сидеть. — А я больше гулять люблю. Не хочешь со мной прогуляться? Алексу это показалось странным: с чего вдруг кто-то будет интересоваться им? Может, кто-то хочет его раскрыть? Помешать ему? Зачем? — Ну хорошо. Я сегодня свободен. Они проходили по району города, спрашивая друг друга о жизни. Но тема травмы не поднималась. Это удивило Алекса, ведь все незнакомые, с кем ему надо было общаться, всегда спрашивали про это, а тут — нет. Почему? Она знала об этом? Алиса намекала на то, что её цели очень похожи на его, хотя Алекс не очень этому доверял. Они не забыли обменяться контактами. Теперь они могли всегда быть на связи. Даже дома они общались о разном, но не уходя во что-то личное. Неужели наконец-то появился человек, которому можно было довериться? Нет, пока ещё ничего не понятно. Впрочем, Алекс стал замечать, что ему нравилось это общение, которое позволяло отвлечься от проблем и переживаний. Порой они даже могли друг другу в чём-то помочь. Это не доказывало благих намерений этой Алисы, но выбора у него не было. Они стали даже играть друг с другом, чтобы вместе зарабатывать искорки. Алекс учил девушку играть в стратегии, разрабатывать тактики. Алиса этому училась, и ей это тоже приносило удовольствие. Девушка тоже показала игры, в которые ей нравилось играть. Алексу некоторые из них понравились, так что он стал играть в них чаще. Спустя несколько дней на очередной прогулке Алиса решила спросить про травму. — Алекс, а можно у тебя спросить по поводу травмы на лице? Парень сомневался, но кивнул. — Откуда она у тебя появилась? — Я… ммм… спас одного человека, почти как тебя, но сам попал под удар и… всё было зря. — Оу… мне так жаль. Но не переживай: если ты спас человека, то ты в любом случае совершил хорошее дело. Ты молодец. — Молодец..? Этому человеку было на меня всё равно. Мне после этого вообще не хотелось кому-либо помогать. — Но ты всё равно сделал доброе дело. Это всегда хорошо. Ты правда надёжный и добрый парень. — Спасибо тебе. Я правда стараюсь ценить всех, кто со мной рядом. Недолгое молчание прервалось фразой Алисы: — Я могу помочь тебе в достижении твоей цели… Алиса замолчала на несколько секунд, будто взвешивая каждое следующее слово. Они шли по тихой аллее парка, где уже начали желтеть листья. Ветер иногда подхватывал их и кружил у ног. Алекс шёл чуть ссутулившись, руки в карманах куртки, чёрные очки надёжно прятали глаза. — Я могу помочь тебе в достижении твоей цели… — тихо повторила она, глядя прямо перед собой. — Но не так, как ты, наверное, думаешь. Алекс остановился. Посмотрел на неё сбоку. Красные волосы Алисы слегка растрепались от ветра, и она машинально заправила прядь за ухо. — В смысле? — спросил он настороженно. — Ты же сказала, что у тебя тоже… свои вопросы к этому миру. Алиса кивнула. Они медленно пошли дальше. — У меня действительно есть вопросы. Много вопросов. И я тоже не верю, что Искорки «питают Вселенную». Я видела слишком много того, что не должна была видеть. Но я не хочу подниматься наверх, чтобы стать частью системы. Я хочу понять, как она устроена изнутри… и найти способ, чтобы она не ломала таких, как ты. И таких, как я. Алекс молчал. Внутри него боролись два чувства: острое желание поверить кому-то наконец-то и привычный, уже въевшийся страх, что это очередная ловушка. — Почему именно я? — спросил он наконец. Голос прозвучал чуть грубее, чем он хотел. — Ты могла выбрать кого угодно. У тебя высокий уровень. У тебя наверняка есть… нормальные знакомые. А я… — он невольно коснулся пальцами шрама на лице, — я даже на улицу нормально выйти не могу без того, чтобы люди не шарахались. Алиса остановилась и повернулась к нему лицом. Красный свитер ярко выделялся на фоне осенних деревьев. — Потому что ты не притворяешься, Алекс, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты не улыбаешься экрану, когда тебе больно. Ты не говоришь «всё нормально», когда внутри всё кипит. Ты просто… честный. Даже когда молчишь. И я устала от людей, которые улыбаются, а потом исчезают или предают. Она сделала шаг ближе. — Я не обещаю, что мы сразу всё изменим. Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю, что не буду врать тебе. И не исчезну, если станет тяжело. Если ты захочешь — мы можем попробовать идти вместе. Не как «успешный парень и полезная знакомая». А просто… два человека, которым надоело притворяться. Алекс долго смотрел на неё. Ветер трепал его волосы. Шрам на лице слегка тянул кожу, когда он хмурился. — Я… не очень умею доверять, — сказал он наконец. — После всего, что было… после неё… после аварии… я вообще никому не верю. Даже себе иногда. — Я знаю, — мягко ответила Алиса. — Я тоже не очень умею. Но мы можем учиться этому вместе. Медленно. Без давления. Без «ты должен мне помочь подняться». Она протянула руку — не для рукопожатия, а просто ладонью вверх, как будто предлагала взять что-то хрупкое. — Давай начнём с малого. Просто… гулять. Играть иногда. Говорить о том, что болит. И не врать друг другу. Даже если правда будет некрасивой. Алекс смотрел на её ладонь. Красный рукав свитера ярко контрастировал с его тёмной курткой. Он очень медленно протянул свою руку и вложил пальцы в её ладонь. Не сжал сильно. Просто держал. — Хорошо, — сказал он тихо. — Давай попробуем. Но если я почувствую, что ты… — Если почувствуешь — скажешь сразу, — закончила за него Алиса. — И я не обижусь. Обещаю. Они постояли так ещё несколько секунд, держась за руки посреди осенней аллеи. Потом Алиса мягко сжала его пальцы и отпустила. — Пойдём? — спросила она. — Я знаю одно место недалеко отсюда. Там старый мост, и почти никто не ходит. Можно просто посидеть и помолчать, если не захочется разговаривать. Алекс кивнул. Они пошли дальше. Сначала молча. Потом Алекс вдруг сказал: — Знаешь… я давно ни с кем не гулял просто так. Без цели. Без «давай заработаем Искорки вместе». Просто… гулял. Алиса улыбнулась краешком губ. — Тогда сегодня у нас первая такая прогулка. Без целей. Без уровней. Просто два человека, которым плохо по-разному. Алекс хмыкнул — почти смех, но ещё не совсем. — Звучит… странно. Но мне нравится. Они дошли до старого моста. Сели на широкие каменные перила. Внизу тихо текла река. Ветер нёс жёлтые листья. Алиса достала из кармана два шоколадных батончика — те самые, которые всегда носила с собой «на всякий случай». — Держи, — протянула один Алексу. — Сегодня без повода. Просто потому что мы здесь. Алекс взял. Развернул. Откусил кусочек. — Спасибо, — сказал он после паузы. — Я… давно не ел просто так. Без мысли «надо восстановить энергию для игр». Алиса кивнула и тоже откусила от своего батончика. Они сидели плечом к плечу, жевали шоколад и смотрели на реку. Никто не торопил. Никто не требовал ответов. Никто не спрашивал про шрам. И в этот момент Алекс впервые за очень долгое время почувствовал, что ему не нужно притворяться сильным или успешным. Рядом просто была девушка в красном свитере, которая не отводила взгляд от его лица и не задавала вопросов, на которые он не хотел отвечать. — Алиса, — тихо сказал он спустя какое-то время. — М? — Если я когда-нибудь начну... закрываться или грубить… ты скажи мне, ладно? Я не хочу тебя отталкивать. Просто иногда… внутри всё слишком сильно болит. Алиса повернула голову и посмотрела на него спокойно и тепло. — Скажу. А ты скажи мне, если я буду слишком давить или лезть не в своё дело. Договорились? — Договорились. Они снова замолчали. Но теперь это молчание было другим. Не тяжёлым. Не одиноким. Просто два человека сидели на старом мосту, ели шоколад и впервые за долгое время не чувствовали себя совсем уж одинокими в этом мире, где всё измеряется Искорками и уровнями. Алекс посмотрел на её красные волосы, которые ветер слегка трепал, и подумал: «Может… может, и правда всё будет не так плохо». Он не сказал этого вслух. Но впервые за много месяцев ему захотелось в это поверить. *** Вечер был тихим. В маленькой квартире Алисы горел только один торшер, отбрасывая тёплый оранжевый свет на стены. Дина (теперь уже Лия) сидела на диване, завернувшись в плед, и медленно пила чай с мёдом. Жар немного спал, но слабость всё ещё держала её тело, как тяжёлое одеяло. Алиса сидела напротив в своём любимом красном свитере, поджав ноги под себя. Красные волосы были распущены и слегка растрепаны. Она тоже держала кружку, но почти не пила — просто грела руки. Они молчали уже минут десять. Не неловко. Просто устало и спокойно. — Лия… — тихо начала Алиса, впервые назвав её новым именем вслух. Оно всё ещё звучало немного непривычно, но уже мягче, чем раньше. — Можно я спрошу… то, о чём ты, наверное, думала каждый день там, внутри? Лия подняла глаза. В них всё ещё стояла усталость, но уже появилась какая-то новая глубина. — Спрашивай. Алиса сделала маленький глоток и поставила кружку на стол. — Зачем мы вообще должны платить эти Искорки? — спросила она прямо, без подготовки. — Я имею в виду… по-настоящему. Не ту сказку, которую нам рассказывают Мудрецы. Почему каждый человек обязан зарабатывать их, тратить, бояться потерять? Почему если кто-то не может — его наказывают или… «исчезают»? Это действительно топливо для Вселенной? Или просто очень удобный способ держать всех на коротком поводке? Лия долго молчала. Потом поставила свою кружку и обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно. — Я задавала себе этот вопрос почти каждый день, — сказала она тихо. — Особенно когда видела, как люди с высокими уровнями получают всё, а те, кто не справляется… просто пропадают. Сначала я верила. Нам всем внушали с детства: «Искорки питают свет, связь, транспорт, медицину». Если баланс падает — всё погаснет. Мы все умрём. Это звучало так… логично. Так страшно. Она горько усмехнулась. — А потом я начала работать на «Фабрике желаний». Я видела, куда на самом деле уходят Искорки. Не в какую-то космическую энергию. Они уходили в закрытые счета. В роскошные районы, куда обычным людям вход запрещён. В личные серверы Эплдайна и тех, кто выше него. Мы создавали красивые иллюзии, чтобы люди охотнее отдавали свои Искорки. А настоящая «энергия» шла совсем не туда, куда нам говорили. Лия замолчала. Голос у неё стал тише, почти шёпотом: — Мудрецы… я никогда не видела их лиц. Только голос. Ровный, спокойный, уверенный. Раз в неделю он звучал в каждом доме. «Баланс стабилен. Вселенная защищена». И все верили. Потому что страшно не верить. Страшно подумать, что вся твоя жизнь — это просто механизм, который кормит кого-то наверху. Алиса кивнула. Её красные волосы слегка качнулись. — Я тоже никогда не видела их. Но иногда мне кажется, что Мудрецы — это не люди. Или уже не люди. Может, это просто голос системы. Голос, который нужен, чтобы мы не задавали вопросов. Чтобы мы продолжали бегать по кругу: работа — игры — Искорки — уровень — страх потерять всё. Она посмотрела на Лию прямо. — А зачем мы вообще так существуем, Лия? Почему мы должны тратить всю жизнь на то, чтобы зарабатывать цифры, которые кто-то другой считает и использует против нас? Почему нельзя просто жить? Работать, чтобы есть и иметь крышу. Любить. Смеяться. Грустить. Почему всё должно измеряться балансом? Лия опустила взгляд. Пальцы нервно теребили край пледа. — Я думала об этом, когда лежала на столе и теряла сознание от переутомления. Почему мы не можем просто… быть? Почему каждый вдох должен быть оправдан «пользой для системы»? Почему если ты устал, если ты заболел, если ты просто хочешь остановиться — тебя называют безответственным? Опасным для всех? Она подняла глаза. В них стояла боль и какая-то новая, тихая ярость. — Потому что так удобнее тем, кто наверху. Пока мы боимся, что без Искорок погаснет свет — мы будем молчать. Пока мы верим, что Мудрецы защищают нас — мы не будем спрашивать, кто защищает нас от Мудрецов. Это идеальная клетка. Она даже не выглядит как клетка. Она выглядит как забота о всеобщем благе. Алиса протянула руку и осторожно накрыла ладонь Лии своей. — Я устала бояться, — сказала она. — Устала притворяться, что всё нормально. Устала видеть, как четырнадцатилетние мальчики готовят ужин для родителей, которых почти не видят, только чтобы не выпасть из «баланса». Устала от того, что мы все бегаем, как белки в колесе, и думаем, что это и есть жизнь. Лия сжала её пальцы в ответ. — Я тоже устала. Я создавала для них мечты… а сама жила в кошмаре. И теперь я думаю: а что, если вся эта система — просто большая игра? И мы в ней не игроки. Мы — ресурс. Алиса кивнула. — Тогда, может, пришло время сломать правила игры. Они замолчали. Но это было не тяжёлое молчание. Это было молчание двух людей, которые впервые за долгое время позволили себе задать настоящие вопросы. Не «как заработать больше Искорок», а «зачем мы вообще так живём». Лия вдруг тихо, почти шёпотом сказала: — Знаешь… впервые за много лет мне не страшно задавать эти вопросы. Потому что я задаю их не одна. Алиса улыбнулась — мягко, но с какой-то новой силой в глазах. — Теперь нас уже двое. А скоро, может, станет больше. Она чуть крепче сжала руку Лии. — Отдыхай, Лия Вера. Завтра мы продолжим думать. Не как беглецы. А как люди, которые решили наконец-то жить по-настоящему. Лия закрыла глаза и кивнула. В комнате стало тихо. Только ветер за окном слегка шелестел листьями. И в этой тишине две девушки — одна в красном свитере, другая в синем плаще — впервые за долгое время почувствовали, что они не просто прячутся. Они начинают просыпаться. *** Прошло почти две недели с того дня, как Дина впервые переступила порог квартиры Алисы. Жар постепенно отступал, но слабость всё ещё оставалась. Лия (она уже начала привыкать к новому имени) часто сидела у окна, завернувшись в плед, и молча смотрела на улицу. Иногда она просто плакала — тихо, без всхлипов, как будто боялась, что даже слёзы могут выдать её. Алиса не мешала. Она просто была рядом: ставила чай, приносила еду, иногда садилась на пол и молчала вместе с ней. В один из таких вечеров, когда за окном уже стемнело, Алиса вдруг сказала: — Лия… нам нужно поговорить о серьёзном. Лия повернулась от окна. В глазах всё ещё стояла усталость, но уже появилась какая-то новая, осторожная надежда. Алиса села рядом на диван, подтянула колени к груди и посмотрела на неё прямо. — Ты не можешь вечно сидеть здесь взаперти. Рано или поздно тебя начнут искать серьёзнее. Паспорт, документы, адрес — всё это нужно. Настоящее. Или хотя бы такое, чтобы выглядело настоящим. Лия побледнела. — Это… дорого? — Очень, — честно ответила Алиса. — Чёрный рынок. Подделка высокого уровня. Там не просто бумажка. Там вся история: биометрия, история проживания, даже медицинские записи. Если сделают хорошо — система примет. Если плохо — нас обеих заберут. Она помолчала, потом тихо добавила: — Но я уже всё решила. Я нашла человека. Завтра вечером я поеду к нему. Лия схватила её за руку. — Алиса… это же огромные деньги. Ты и так уже столько для меня сделала. Я не могу… — Можешь, — мягко перебила Алиса. — И сделаешь. Потому что ты теперь не одна. И потому что я не хочу, чтобы ты жила в страхе каждый день. Ты уже достаточно настрадалась там, внутри. Она сжала пальцы Лии. — Для подруги не жалко. Правда. Лия долго смотрела на неё. В глазах стояли слёзы. — Я… я даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Не надо благодарить, — улыбнулась Алиса. — Просто живи. Становись сильнее. А когда-нибудь, может, мы вместе поможем кому-то ещё. На следующий вечер Алиса вернулась поздно. Лицо у неё было усталое, но довольное. Она сняла красный свитер, повесила его на стул и достала из внутреннего кармана куртки тонкую пластиковую карточку. — Вот, — сказала она тихо и протянула её Лии. — Теперь тебя зовут Лия Вера Селена. Двадцать один год. Родилась в небольшом прибрежном городе на севере. Родители погибли в аварии три года назад. Никаких близких родственников. Работала удалённо переводчиком. Всё чисто. Даже история платежей Искорками есть. Лия взяла паспорт дрожащими руками. Открыла. Посмотрела на свою фотографию — ту, которую Алиса сделала вчера на телефон и отправила «мастеру». На фото она выглядела чуть старше, спокойнее, с каштановыми волосами и усталыми, но живыми глазами. — Лия Вера Селена… — прошептала она. Голос сорвался. — Это… это я теперь? Алиса кивнула и села рядом. — Да. Это ты теперь. Официально. По крайней мере, для системы. Лия прижала паспорт к груди. Слёзы покатились по щекам. — Я даже не знаю, что сказать… Это стоит целое состояние. Ты… ты потратила на меня столько… Алиса обняла её за плечи и притянула к себе. — Я потратила на человека, который мне дорог. На подругу. На сестру, которую я сама себе выбрала. Деньги — это просто цифры, Лия. А ты — настоящая. Живая. И ты заслуживаешь шанса жить, а не прятаться. Лия уткнулась лицом ей в плечо и заплакала уже по-настоящему — тихо, но глубоко, с теми самыми слезами, которые копились годами в «Фабрике». — Спасибо… — повторяла она сквозь слёзы. — Спасибо, что ты не прошла мимо… Спасибо, что поверила мне… Алиса гладила её по спине и молчала. Когда Лия немного успокоилась, она тихо добавила: — Это ещё не всё. Лия подняла заплаканное лицо. Алиса улыбнулась — немного смущённо, но тепло. — Я купила тебе квартиру. Небольшую. В тихом районе, на окраине. Не центр, но и не трущобы. Два окна, маленькая кухня, своя ванная. Ничего лишнего. Но своя. Никто не будет стучать в дверь и спрашивать, почему ты не на работе. Лия замерла. Она даже дышать перестала на несколько секунд. — Ты… что? — Купила, — повторила Алиса. — На своё имя сначала, чтобы не было подозрений. Потом переоформлю на тебя, когда будет безопасно. Там уже есть минимальная мебель. Можно жить. Можно дышать. Можно не бояться, что кто-то войдёт без стука. Лия смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Слёзы снова покатились. — Алиса… это слишком. Я не могу принять… — Можешь, — твёрдо сказала Алиса. — И примешь. Потому что я не хочу, чтобы ты пряталась в моей квартире вечно. Ты должна иметь своё место. Своё пространство. Где можно плакать, кричать, молчать — как угодно. Где никто не будет тебя искать. Она взяла лицо Лии в ладони и посмотрела ей прямо в глаза. — Ты больше не пленница, Лия Вера. Ты свободный человек. И у тебя теперь есть дом. Маленький, но твой. Лия не выдержала. Она обняла Алису так крепко, как только могла, и заплакала уже в голос — с теми самыми рыданиями, которые годами держала внутри, боясь, что даже плач могут посчитать «непродуктивным». — Я… я никогда… никто никогда… — всхлипывала она. — Спасибо… спасибо тебе… сестра… Алиса обнимала её и тоже тихо плакала — молча, чтобы не пугать Лию ещё больше. — Всё хорошо, — шептала она. — Теперь всё будет хорошо. Мы справимся. Вместе. Они сидели так долго — две девушки в маленькой квартире, одна в красном свитере, другая с каштановыми волосами и новым именем. За окном шёл дождь. А внутри впервые за многие годы было тепло. Не потому, что включили отопление. А потому, что у одной из них наконец-то появился настоящий дом. А у другой — настоящая сестра, которая не побоялась отдать почти всё, что у неё было, ради того, чтобы незнакомая девушка перестала быть батарейкой. И этого оказалось достаточно, чтобы обе почувствовали: жизнь, может быть, и не станет лёгкой. Но она уже стала своей. *** Алиса думала об этом несколько дней. Она видела, как Лия (Дина) постепенно оживает: меньше дрожит по ночам, чаще улыбается, когда они вместе пьют чай, иногда даже шутит — тихо, осторожно, будто проверяет, можно ли здесь смеяться. Но Алиса также видела, как глубоко в ней сидит страх. Страх, что её найдут. Страх, что она принесёт беду всем, кто рядом. Страх остаться одной снова. И однажды вечером, когда они сидели на кухне при тусклом свете лампы, Алиса тихо сказала: — Лия… я хочу тебя кое с кем познакомить. Лия замерла с кружкой в руках. — С кем? — С моими друзьями. С теми, кому я доверяю. С теми, кто тоже… устал от всего этого. — Алиса посмотрела ей в глаза. — Я не буду рассказывать им, откуда ты на самом деле. Скажу, что мы познакомились недавно, случайно. И буду звать тебя только Лией. Никакой «Дины». Никакой «Фабрики». Я не хочу, чтобы у них были проблемы из-за меня… или из-за тебя. Лия долго молчала. Потом поставила кружку и обхватила себя руками. — А если они начнут спрашивать? Если я случайно проговорюсь? — Тогда я возьму всё на себя, — спокойно ответила Алиса. — Но я верю, что они хорошие люди. Особенно двое из них. Один — совсем мальчик. Второй… он тоже носит шрамы, только не всегда видно. Лия кивнула. В её глазах был страх, но и что-то новое — робкая надежда. — Хорошо… Если ты считаешь, что так надо. *** В следующую субботу вечером они собрались в заброшенном заводе на окраине. Старое здание с высокими потолками и разбитыми окнами уже стало для них почти родным. На полу расстелили несколько пледов, поставили термосы с чаем и скромную еду — печенье, яблоки, пару шоколадок. Первым пришёл Кэй — тихий, с рыжим хвостиком и настороженным взглядом. За ним появился Джон — маленький, с чёрными волосами и большими глазами, которые всегда смотрели чуть грустно. Последним пришёл Алекс — высокий парень в чёрных очках, с заметным шрамом на лице. Он шёл немного ссутулившись, будто всё ещё привыкал к тому, что его лицо теперь видят. Алиса стояла у входа в красном свитере, ярко выделяясь на фоне серых стен. Когда все собрались, она мягко улыбнулась и сказала: — Ребята, я хочу познакомить вас с Лией. Мы познакомились недавно, случайно. Она сейчас в непростом положении… ей нужно немного тишины и друзей. Я очень прошу вас быть с ней бережными. Никаких лишних вопросов, ладно? Все кивнули. Никто не стал возражать. Лия стояла чуть в стороне, нервно сжимая края своего синего плаща. Каштановый парик делал её лицо мягче, но глаза всё равно выдавали напряжение. Первым к ней подошёл Джон. Он протянул ей большое красное яблоко. — Привет… Я Джон. Держи. Они сладкие. Я сам выбирал. Лия взяла яблоко. Руки у неё слегка дрожали. — Спасибо… Очень мило с твоей стороны. Кэй кивнул ей издалека, но подошёл ближе. — Я Кэй. Если что-то понадобится — просто скажи. Я не очень разговорчивый, но слушать умею. Алекс стоял чуть позади всех. Он поправил чёрные очки и тихо сказал: — Я Алекс. Приятно познакомиться, Лия. Лия посмотрела на него. Шрам на лице был заметен даже через очки. Она не отвела взгляд, не стала делать вид, что не видит. Просто кивнула с лёгкой, осторожной улыбкой. — Приятно познакомиться, Алекс. Они расселись на пледах. Алиса разлила чай. Сначала разговор шёл медленно, с паузами. Джон рассказывал, как сегодня в школе его опять назвали «каменным лицом». Кэй молча слушал и иногда кивал. Алекс почти не говорил — только смотрел на всех сквозь тёмные стёкла очков. Лия сидела тихо, грея руки о кружку. Но постепенно она начала расслабляться. Когда Джон спросил, любит ли она яблоки, она улыбнулась и ответила: — Раньше почти не ела. А теперь… мне кажется, они самые вкусные на свете. Алекс вдруг тихо сказал: — Я тоже раньше почти ничего не ел просто так. Всё время думал: «надо восстановить энергию для игр». А теперь… иногда просто хочется съесть яблоко и не думать о балансе. Лия посмотрела на него с пониманием. — Я тоже так жила. Всё время думала о балансе. О том, чтобы не выпасть. Чтобы не исчезнуть. Алиса сидела рядом и молчала, но в глазах у неё было тепло. Она видела, как медленно, но верно между ними начинает появляться связь. Не громкая. Не быстрая. А тихая, осторожная, настоящая. Когда разговор ненадолго затих, Лия вдруг сказала — очень тихо, почти шёпотом: — Я… давно не была среди людей, которые просто сидят и не требуют ничего взамен. Спасибо вам. Всем. Джон покраснел и протянул ей ещё одно яблоко. — Тогда приходи к нам чаще. Мы тоже… не очень привыкли. Но здесь хорошо. Кэй кивнул. — Здесь можно не притворяться. Можно молчать. Можно грустить. Никто не будет говорить «соберись» или «заработай Искорки». Алекс поправил очки и добавил: — И никто не будет спрашивать про шрамы… если сам не захочешь рассказать. Лия посмотрела на него. Потом на всех остальных. В глазах у неё стояли слёзы, но она улыбалась. — Вы… вы все такие разные. Но при этом… очень похожие. У каждого из вас внутри что-то болит. И всё равно вы здесь. Вместе. Алиса обняла её за плечи. — Теперь и ты с нами, Лия. Мы не будем спрашивать, откуда ты и что с тобой было. Если захочешь — расскажешь сама. А пока… просто будь. Хорошо? Лия кивнула. Слеза всё-таки скатилась по щеке, но она не вытерла её. — Хорошо… Спасибо, что приняли меня. Даже не зная ничего. Они просидели там до позднего вечера. Пили чай, ели яблоки, иногда молчали, иногда говорили о всякой ерунде — о том, как странно выглядит небо, когда на него долго смотришь, о том, как хочется завести кота, о том, что иногда хочется просто лечь на пол и ни о чём не думать. Никто не спросил Лию о её прошлом. Никто не спросил, почему она прячется. Алиса сидела рядом и тихо улыбалась, глядя на них всех. Она видела, как Лия постепенно расслабляется. Как Джон делится с ней своим яблоком. Как Кэй молча подливает ей чай. Как Алекс, обычно замкнутый, вдруг рассказывает короткую историю про свою любимую стратегию и даже чуть улыбается. Когда все начали расходиться, Лия подошла к Алисе и тихо сказала: — Я думала, что после «Фабрики» уже никогда не смогу быть среди людей… А сегодня… сегодня я почувствовала, что я не одна. Спасибо тебе. За то, что ты меня не спрятала навсегда. А дала мне шанс снова стать человеком. Алиса обняла её крепко-крепко. — Ты уже человек, Лия Вера. Просто тебе нужно было напомнить об этом. Они шли домой вдвоём под ночным небом. Лия шла чуть ближе к Алисе, чем обычно. — Знаешь… — тихо сказала она, — когда ты представила меня как Лию… я на секунду поверила, что это и правда я. Что Дины Кобблпот больше нет. Алиса улыбнулась и взяла её под руку. — Она и правда больше не одна. Теперь есть Лия Вера. И у неё есть друзья. Настоящие. Лия кивнула. В глазах у неё блестели слёзы, но это были уже другие слёзы. Слёзы человека, который после долгого одиночества наконец-то нашёл место, где можно просто быть. *** Алиса просыпалась рано — ещё до того, как солнце успевало толком подняться. Комната была тихой, только за окном иногда проезжала машина или где-то далеко лаяла собака. Она лежала несколько минут, глядя в потолок, и просто слушала собственное дыхание. Это стало её ритуалом. Маленькая пауза, в которой можно было не быть сильной, не быть «законопослушной девушкой с высоким уровнем», а просто быть уставшей Алисой. Потом она вставала, варила кофе — настоящий, не из тех пакетиков, что дают за хорошие показатели. Красные волосы она собирала в небрежный пучок, надевала свой любимый красный свитер, который был уже немного потрёпанный на локтях, и шла на кухню. Каждое утро она готовила завтрак на двоих. Одну порцию — себе. Вторую — Лие. Даже если та ещё спала. Алиса ставила тарелку под крышку, чтобы не остыло, и оставляла записку: «Доброе утро, Лия. Если проснёшься раньше — ешь. Я скоро вернусь». Никаких «не забудь заработать Искорки». Просто «ешь». Потом она уходила на свою обычную работу — скучную, но «правильную» должность в распределительном центре данных. Там она улыбалась коллегам, отвечала на вопросы, выполняла отчёты. Никто не знал, что внутри неё теперь живёт постоянный тихий страх: вдруг кто-то заметит, что она стала чуть рассеяннее? Вдруг кто-то спросит, почему она иногда уходит раньше? Вдруг… Но она продолжала улыбаться. Потому что улыбка Алисы с красными волосами была её щитом. В обеденный перерыв она часто уходила в маленький парк неподалёку. Садилась на ту же скамейку, доставала телефон и писала Лие короткое сообщение: «Как ты там? Не забудь поесть вторую порцию». Ответ приходил не сразу, но всегда приходил. Иногда просто «спасибо», иногда «я уже поела, всё хорошо». Иногда Лия присылала фото — она сидит у окна с кружкой чая и смотрит на улицу. Эти фото Алиса сохраняла. Вечером, возвращаясь домой, она всегда покупала что-нибудь «просто так». То яблоки, то свежий хлеб, то кусок сыра. Она знала, что Лия до сих пор иногда забывает есть, если сильно задумывается. Поэтому Алиса приносила еду и говорила: «Сегодня я видела эти яблоки и подумала о тебе». Ничего пафосного. Просто правда. Дома их ждала своя, уже почти семейная рутина. Лия обычно сидела на диване или у окна. Иногда она читала старую книгу, которую Алиса принесла с работы. Иногда просто смотрела в одну точку. Когда Алиса входила, Лия поднимала голову и улыбалась — той самой осторожной, ещё неуверенной улыбкой, которая появлялась всё чаще. — Привет… — говорила она тихо. — Привет, Лия, — отвечала Алиса и ставила пакет на стол. — Я принесла сыр. Тот, с плесенью, который ты любишь. Они ужинали вместе. Не торопясь. Иногда разговаривали. Иногда молчали. Алиса рассказывала, как прошёл день — скучные детали про отчёты, про то, как коллега опять жаловалась на низкий уровень. Лия слушала и иногда задавала вопросы. Не про Искорки. Про людей. «А она сильно расстроилась?», «А ты ей что-то сказала?» Иногда Лия рассказывала о том, что видела во сне. О «Фабрике». О голосе Эплдайна. О том, как страшно было бежать. Алиса никогда не перебивала. Просто слушала и иногда брала её за руку. По вечерам они часто сидели на балконе. Алиса в красном свитере, Лия в синем плаще, который уже стал для неё почти домашним. Они смотрели на городские огни и молчали. Иногда Лия говорила: — Я всё ещё не могу поверить, что это не сон. Что я могу просто сидеть здесь и никто не придёт и не скажет «время работать». Алиса отвечала тихо: — Это не сон. Это твоя жизнь теперь. Медленная. С чаем. С яблоками. С глупыми разговорами про погоду. Однажды вечером Лия спросила: — Алиса… а тебе не страшно? Что я здесь. Что если меня найдут — тебя тоже заберут? Алиса долго молчала, глядя на огни. — Страшно, — честно ответила она. — Иногда очень. Особенно по ночам, когда я думаю, что могу потерять всё, что у меня есть. Но потом я смотрю на тебя… и понимаю, что если я тебя сейчас выгоню — я потеряю себя. Ту себя, которая ещё способна помогать. Ту себя, которая не хочет быть просто винтиком в их системе. Она повернулась к Лие и улыбнулась — устало, но тепло. — Так что да, мне страшно. Но я выбираю страх рядом с тобой, а не страх в одиночестве. Лия заплакала. Тихо. Без истерики. Просто слёзы потекли по щекам. Она протянула руку и взяла Алису за пальцы. — Я никогда не думала, что у меня может быть такая сестра… — прошептала она. — Которая рискует всем… просто потому что я человек. Алиса сжала её руку в ответ. — А я никогда не думала, что смогу кого-то так сильно защищать. Оказывается, могу. Они сидели так долго — две девушки под ночным небом. Одна с ярко-красными волосами, другая с каштановым париком, который уже начал казаться своим. Повседневность у них была простой. Утро. Чай. Записки на столе. Работа Алисы. Тишина для Лии. Вечер. Ужин на двоих. Разговоры. Молчание. Иногда слёзы. Иногда смех. Иногда просто «спасибо». Но в этой простой повседневности было то, чего у них никогда раньше не было. Чувство, что тебя видят. Что тебя не используют. Что тебя просто любят — тихо, без условий, без баланса Искорок. И этого оказалось достаточно, чтобы обе начали медленно, день за днём, учиться жить заново. Не как винтики системы. А как две девушки, которые нашли друг друга в самом холодном мире и решили не отпускать. Алиса стояла перед дверью новой квартиры Лии уже почти десять минут. В руках она держала бумажный пакет — там были свежие булочки с корицей, которые Лия однажды сказала, что «такие, наверное, бывают только в нормальной жизни», и маленькая баночка мёда. Красный свитер сегодня казался особенно ярким на фоне серого подъезда. Алиса нервно переминалась с ноги на ногу, поправляла волосы, хотя они и так были идеально собраны. Она боялась. Не того, что Лия не откроет. А того, что придёт и увидит, что Лия снова ушла в себя. Что жар вернулся. Что страх снова стал сильнее, чем надежда. Наконец она глубоко вдохнула и постучала — тихо, но уверенно. Три раза. Их условный сигнал. Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул замок, потом послышались осторожные шаги. Когда дверь приоткрылась, Алиса увидела Лию — в том самом синем плаще, который уже стал для неё почти домашней одеждой. Каштановый парик был чуть сдвинут набок, глаза усталые, но живые. — Алиса… — голос Лии дрогнул от удивления и радости. — Ты пришла… — Конечно пришла, — улыбнулась Алиса. — Я же обещала, что буду навещать тебя каждый раз, когда смогу вырваться. Можно войти? Лия отступила в сторону, пропуская её. Квартира была маленькой, но уже немного обжитой. На подоконнике стояли две кружки, на столе — недоеденный бутерброд, а на диване лежал плед, который Алиса подарила ей в первую неделю. Алиса поставила пакет на стол и повернулась к Лие. Та стояла посреди комнаты, будто не знала, что делать с руками. — Как ты? — спросила Алиса мягко. — Честно. Лия опустила взгляд. — По-разному… — призналась она. — Иногда просыпаюсь и думаю, что всё ещё в отсеке. Что сейчас зайдёт Сань Мун и скажет «время работать». А иногда… иногда смотрю в окно и понимаю, что я свободна. И тогда становится так страшно, что хочется спрятаться под одеяло и не вылезать. Она подняла глаза. В них стояли слёзы. — Алиса… я всё ещё не верю, что это моя квартира. Что я могу просто лежать и ничего не делать. Что никто не придёт и не скажет, что я «непродуктивна». Алиса подошла ближе и обняла её. Крепко. По-сестрински. Красный свитер прижался к синему плащу. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже иногда просыпаюсь с мыслью, что всё это сон. Что ты всё ещё там. Что я тебя не спасла. И тогда мне становится так страшно, что я бегу к тебе. Просто чтобы убедиться, что ты здесь. Что дышишь. Что жива. Лия уткнулась лицом ей в плечо и тихо заплакала. Не громко. Не истерично. Просто долго сдерживаемые слёзы наконец нашли выход. — Я так боюсь, что всё это закончится… — прошептала она. — Что однажды утром ты не придёшь. Или придут они. И тогда я снова стану Диной Кобблпот… которую можно просто выбросить. Алиса гладила её по спине, по каштановым волосам парика. — Я буду приходить. Каждый раз, когда смогу. Даже если будет поздно. Даже если устану. Даже если будет страшно. Ты теперь не одна, Лия. У тебя есть квартира. Есть плед. Есть я. И есть те ребята — Кэй, Джон, Алекс. Они тоже тебя ждут. Не как беглянку. А как Лию. Лия отстранилась, вытерла лицо рукавом и слабо улыбнулась. — Ты всегда приносишь еду… Даже когда я говорю, что не голодная. Алиса улыбнулась в ответ и достала из пакета булочки. — Потому что я знаю, каково это — забыть поесть, когда внутри всё болит. Садись. Будем есть, пока тёплые. Они сели за маленький столик. Алиса разломила булочку пополам и положила половинку Лие. Та взяла её обеими руками, будто это было что-то очень ценное. — Знаешь… — тихо сказала Лия, откусывая маленький кусочек, — когда я была на «Фабрике», я мечтала именно об этом. О том, чтобы кто-то просто пришёл в гости. Не с заданием. Не с проверкой. А просто так. Принёс булочки. Посидел. Помолчал. Поговорил. Она посмотрела на Алису. — А теперь это происходит. Каждый раз, когда ты приходишь. И я… я каждый раз боюсь, что это последний раз. Алиса протянула руку через стол и взяла Лию за пальцы. — Это не последний раз. Я буду приходить. Даже когда ты выздоровеешь. Даже когда тебе станет лучше. Даже когда ты скажешь «мне уже хорошо, не надо». Я всё равно буду приходить. Потому что ты мне не «проект спасения». Ты моя подруга. Моя сестра. И я не хочу, чтобы ты снова осталась одна. Лия сжала её пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Я так боюсь привыкнуть… — прошептала она. — Привыкнуть к тому, что меня любят просто так. Без баланса. Без уровня. Без «ты должна быть полезной». Алиса улыбнулась сквозь внезапно навернувшиеся слёзы. — Привыкай. Привыкай, Лия Вера. Потому что именно так и должно быть. Просто так. Без условий. Они сидели долго. Ели булочки. Пили чай. Иногда молчали. Иногда Лия рассказывала, как провела день — как впервые вышла на балкон и долго стояла, просто дыша воздухом. Как испугалась, когда услышала шаги на лестнице. Как потом засмеялась над своим страхом. Алиса рассказывала про свою работу, про то, как коллега сегодня опять жаловалась на низкий уровень, и как она еле сдержалась, чтобы не сказать: «А ты пробовала просто жить?». Когда булочки закончились, Алиса встала и обняла Лию уже у двери. — Я приду послезавтра, — сказала она. — Если хочешь — принесу суп. Тот, который ты любишь. Лия кивнула, не отпуская её. — Приходи… пожалуйста. Даже если просто посидишь пять минут. Мне… мне очень важно знать, что ты придёшь. Алиса поцеловала её в макушку — туда, где каштановые волосы парика слегка топорщились. — Я приду. Обещаю. Ты теперь не одна, Лия. Никогда больше. Она вышла на лестницу. Дверь за ней тихо закрылась. Алиса постояла ещё несколько секунд, прижавшись лбом к холодной стене. Потом вытерла мокрые глаза и пошла вниз по ступенькам. Внизу, на улице, она остановилась, подняла лицо к небу и тихо, почти беззвучно сказала: — Спасибо, что она у меня есть. И пошла домой — усталая, но с тёплым, тихим чувством внутри. Потому что завтра она снова придёт. И послезавтра. И через день. Просто потому, что у неё теперь есть младшая сестра, которой нужно напоминать, что она достойна любви. Просто так. Без Искорок. Без уровней. Просто потому, что она — Лия. *** Алиса шла домой после долгого рабочего дня. Ноги гудели, в голове шумело от бесконечных отчётов и фальшивых улыбок коллег. Красный свитер сегодня казался тяжёлым, будто впитал в себя всю усталость. Она уже мечтала только об одном — дойти до квартиры, снять обувь и сесть с Лией за кухонный стол, где всегда пахло чаем и тихим теплом. На углу старого переулка она услышала плач. Тихий, сдавленный, детский. Под фонарём сидел мальчик лет одиннадцати-двенадцати. Он обхватил колени руками и плакал так, будто весь мир на него обрушился. Плечи тряслись, лицо было мокрым от слёз и грязи. Алиса остановилась. Сердце сразу сжалось. Она подошла ближе и присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним. — Эй… что случилось? — спросила она мягко, почти шёпотом, чтобы не напугать. Мальчик вздрогнул и поднял заплаканное лицо. Глаза были красные, нижняя губа дрожала. — Меня… меня зовут Максим, — всхлипнул он. — Мне двенадцать лет… уровень двенадцать… Я должен был сегодня сдать Искорки за переход на новый уровень. Родители дали мне ровно столько, сколько нужно. А я… я их потратил… Он снова заплакал, уткнувшись лицом в колени. — На что потратил? — тихо спросила Алиса. — На игру… там был новый скин для персонажа. Красивый. Я подумал, что успею заработать обратно… А теперь если я не сдам пятьдесят Искорок до полуночи — меня понизят. И родители узнают. Они сказали, что если я опять провалю — то «убьют» меня… не по-настоящему, но… они так кричат… Максим поднял на неё глаза, полные отчаяния. — Они дома. Ждут. А я боюсь идти. Они убьют меня… Алиса почувствовала, как внутри всё перевернулось. Этот мальчик был почти как Джон — такой же маленький, такой же загнанный в угол системой, которая требовала от детей того, чего не требуют даже от взрослых. Она села рядом с ним прямо на холодный бордюр. — Максим… а где твои родители сейчас? — Дома… — прошептал он. — Они дали мне Искорки утром и сказали «не потеряй». А я потерял… вернее, потратил… Алиса вздохнула. Она знала, как это бывает. Знала, как дети в этом мире учатся бояться раньше, чем учатся читать. — Сколько тебе нужно? — спросила она тихо. Максим шмыгнул носом. — Пятьдесят… Искорок. Алиса достала свой телефон, открыла приложение и, не раздумывая, перевела ему ровно пятьдесят. Экран мигнул подтверждением. — Держи. Уже отправлено. Максим уставился на свой телефон. Глаза расширились. — Вы… вы серьёзно? Мисс… спасибо большое! Спасибо! Он вскочил, вытер лицо рукавом и вдруг низко поклонился. — Спасибо! Вы меня спасли! Я… я никогда не забуду! Алиса улыбнулась и тоже встала. — Иди домой, Максим. И в следующий раз… попробуй сначала подумать о том, что будет, если родители узнают. Ладно? — Ладно! Спасибо ещё раз! Мальчик убежал, прижимая телефон к груди, будто боялся, что Искорки исчезнут. Алиса стояла и смотрела ему вслед. На душе было одновременно тепло и тяжело. Она знала, что пятьдесят Искорок для неё — не катастрофа. Но для этого ребёнка они были целым миром. Она уже собиралась идти дальше, когда услышала быстрые шаги за спиной. — Алиса! Она обернулась. К ней шёл Алекс — чёрные очки, шрам на лице, знакомая сутулая походка. Он выглядел встревоженным. — Ты только что дала деньги тому мальчишке? — спросил он резко, почти сердито. — Да… — Алиса чуть нахмурилась. — Он плакал. Сказал, что потратил Искорки родителей и боится идти домой. Я перевела ему пятьдесят. Алекс резко выдохнул и покачал головой. — Алиса… это Максим. Он всех так обманывает. Уже третий раз за месяц я вижу, как он плачет на разных углах и просит Искорки «на уровень». Это его схема. Он врёт. Ворует у добрых людей. Алиса замерла. — Ты уверен? — Абсолютно. Он уже обул несколько человек из нашего района. Плачет убедительно, рассказывает про родителей, про то, что «убьют». А потом убегает и тратит на игры. Алекс достал телефон, открыл приложение и перевёл Алисе пятьдесят Искорок обратно. — Держи. Возьми. И в следующий раз… будь осторожнее. Не все слёзы настоящие. Алиса взяла перевод, но не убрала телефон. Она стояла и смотрела в ту сторону, куда убежал Максим. В груди было странное, тяжёлое чувство. — Он выглядел таким испуганным… — тихо сказала она. — Глаза были настоящие. Голос дрожал. Я поверила… Алекс вздохнул и снял очки. Шрам на лице стал виден чётче. — Я тоже когда-то верил. А потом понял: в этом мире многие научились плакать по заказу. Особенно дети. Их с малых лет учат, что слёзы — это валюта. Он помолчал, потом добавил уже мягче: — Но ты молодец, что хотела помочь. Просто… в следующий раз давай я буду рядом. Чтобы не обманули. Алиса кивнула. Она вдруг почувствовала себя очень уставшей. — Спасибо, Алекс… за то, что вернул. И за то, что объяснил. Они пошли дальше вместе. Алиса шла молча, думая о мальчике, о его дрожащем голосе, о том, как искренне он благодарил. Может, Алекс прав. А может, Максим действительно боялся родителей. Может, и то, и другое одновременно. Когда они подошли к её дому, Алиса остановилась. — Знаешь… иногда я думаю, что эта система делает из детей маленьких воров и из взрослых — подозрительных циников. Даже когда кто-то плачет по-настоящему — мы уже не верим. Алекс посмотрел на неё сквозь очки. — Может, ты права. Но лучше быть подозрительным, чем снова потерять пятьдесят Искорок… или больше. Алиса улыбнулась — грустно, но тепло. — Спасибо, что ты есть, Алекс. Даже когда ругаешь меня за доброту. Он слегка улыбнулся в ответ — уголком рта. — А ты спасибо, что всё ещё остаёшься доброй. Даже когда мир учит обратному. Они постояли ещё немного. Потом Алиса поднялась к себе. В квартире её ждала Лия — с чаем и тихой улыбкой. Алиса сняла куртку, обняла её и прошептала: — Сегодня я чуть не дала себя обмануть… но зато я снова поняла, как важно оставаться человеком. Лия ничего не спросила. Просто обняла в ответ. А где-то в ночном городе двенадцатилетний мальчик по имени Максим, возможно, уже тратил чужие Искорки на новую игру. А возможно — боялся идти домой. Правды никто не знал. Но Алиса всё равно решила, что в следующий раз она снова подойдёт к плачущему ребёнку. Потому что лучше ошибиться в доброте, чем перестать верить в людей совсем. Алиса давно хотела сделать что-то простое и тёплое для всех. Не собрание в заброшенном заводе, где всегда немного холодно и страшно говорить громко. А настоящее, живое, почти нормальное. И однажды вечером она сказала: — Давайте устроим пикник. В парке. В субботу. Просто поедим, посидим на траве, поговорим… или помолчим. Кто как захочет. Без уровней. Без Искорок. Просто мы. Все согласились почти сразу. В субботу днём небо было серым, но не дождливым — мягким, спокойным, будто тоже решило не мешать. Парк встретил их запахом мокрой травы и осенних листьев. Они выбрали укромную поляну за старыми берёзами, расстелили два больших пледа и начали выкладывать то, что принесли. Алиса пришла первой. В ярко-красном свитере, с большой корзиной. Там были бутерброды с сыром и помидорами, свежие булочки с корицей, которые она испекла ночью, и термос с горячим чаем с лимоном и мёдом. Она поставила всё на плед и улыбнулась, когда увидела, как подходят остальные. Следом пришёл Джон. Он нёс пакет с яблоками — красными, блестящими, будто только что с дерева. Мальчик выглядел немного смущённым, но счастливым. — Я принёс яблоки… — сказал он тихо. — Сам выбирал. Самые сладкие. Алиса обняла его за плечи. — Спасибо, братишка. Будут очень кстати. Потом появился Кэй. В руках у него был большой контейнер с домашними пирожками — с картошкой и луком. Он поставил его на плед и неловко почесал затылок. — Мама испекла вчера. Я сказал, что иду к друзьям… Она обрадовалась. Сказала: «Наконец-то». Я взял самые вкусные. Лия (Дина) пришла последней. Она всё ещё немного стеснялась больших компаний, но уже не пряталась за спиной Алисы. В руках у неё был небольшой пакет с конфетами — простыми, карамельными, которые она купила на последние свои сбережения. — Я… не умею готовить, — тихо сказала она, краснея. — Но я купила вот это. Надеюсь, подойдёт… Алиса сразу обняла её. — Подойдёт идеально. Спасибо, Лия. Последним, чуть опоздав, пришёл Алекс. Он нёс большую бутылку газировки и пачку печенья. Шрам на лице сегодня был особенно заметен, но чёрные очки он всё равно не снял. — Я не очень умею готовить, — сказал он чуть грубовато, но в голосе была смущённая теплота. — Поэтому купил то, что точно все любят. Они расселись на пледах. Пледы были старые, немного потрёпанные, но именно поэтому такие уютные. Вокруг пахло осенью, травой и чем-то домашним. Алиса начала раскладывать еду. Джон сразу потянулся к яблокам и раздал всем по одному. Кэй открыл контейнер с пирожками — запах пошёл такой, что все невольно улыбнулись. Лия робко положила свои конфеты в центр. Алекс открыл газировку и разлил всем в пластиковые стаканчики. Сначала ели молча. Просто наслаждались вкусом. Для Лии это было особенно важно — она всё ещё иногда забывала, что еда может быть просто едой, а не наградой. Джон первый нарушил тишину. — Знаете… я никогда раньше не был на пикнике, — сказал он, жуя яблоко. — Только в школе устраивали, но там всё было по расписанию. А тут… просто сидим. И никто не говорит: «Время заканчивается». Кэй кивнул, доедая второй пирожок. — У меня тоже никогда не было такого. Обычно я ем один. Или с родителями, но они всегда спешат. А здесь… здесь можно не торопиться. Алекс молчал дольше всех. Потом тихо сказал: — Я тоже… давно ни с кем не ел просто так. Без мысли «надо восстановить энергию». Спасибо, Алиса. За то, что придумала. Алиса улыбнулась и посмотрела на всех по очереди. — Я хотела, чтобы мы хоть раз почувствовали себя обычными людьми. Не уровнями. Не балансом. Просто ребятами, которые сидят на траве, едят вкусное и не боятся, что кто-то придёт и скажет: «Вы тратите время зря». Лия сидела, держа в руках булочку, и смотрела на всех с каким-то тихим удивлением. — Я… никогда не думала, что такое бывает, — сказала она. Голос был чуть дрожащим. — Там, где я была раньше… еда была наградой. Если хорошо поработал — получишь куриные шарики. Если нет — серую кашу. А здесь… вы просто принесли то, что любите. И делитесь. Просто так. Она замолчала, потом добавила совсем тихо: — Мне кажется, я впервые ем не потому, что нужно, а потому, что вкусно и потому, что рядом вы. Джон протянул ей ещё одно яблоко. — Тогда ешь. Сколько хочешь. Здесь можно. Кэй улыбнулся своей тихой улыбкой и подвинул контейнер с пирожками ближе к ней. — И пирожки тоже. Мама сказала, что если останутся — можно не возвращать контейнер. Значит, можно есть много. Алекс открыл ещё одну бутылку газировки и налил Лие. — И пей. Не стесняйся. Лия взяла стаканчик. Глаза у неё блестели. — Спасибо… — прошептала она. — Я… я очень рада, что вы меня приняли. Даже не зная всего. Алиса обняла её за плечи одной рукой. — Мы рады, что ты с нами, Лия. Просто ты. Без историй. Без объяснений. Они ели медленно. Разговаривали о всякой ерунде — о том, как странно выглядит небо, когда на него долго смотришь, о том, какой вкусный чай с мёдом, о том, что Джон хочет завести кота, а Кэй боится, что родители не разрешат. Алекс почти не говорил, но иногда улыбался — чуть заметно, уголком рта. Когда Лия предложила ему последнюю булочку, он взял и тихо сказал: — Спасибо. Давно не ел булочек просто так. Солнце начало медленно садиться. Небо окрасилось в мягкие оранжевые тона. Они сидели, завернувшись в пледы, и никто не торопился уходить. Джон вдруг сказал: — Знаете… я думал, что друзья — это когда все вместе бегают и кричат. А оказывается, друзья — это когда можно просто сидеть на траве, есть яблоки и молчать. И при этом чувствовать, что ты не один. Кэй кивнул. — Я тоже так думал. А теперь понимаю — мне нравится именно так. Лия посмотрела на всех и тихо, но от всего сердца сказала: — Спасибо вам. За то, что вы есть. За то, что вы меня не боитесь. За то, что позволяете мне быть просто Лией. Алиса обняла её крепче. — Ты и есть просто Лия. Наша Лия. Они сидели до тех пор, пока не стало совсем темно. Когда начали собираться, никто не хотел уходить первым. Алиса смотрела на них — на маленького Джона с яблоком в руке, на Кэя с его тихой улыбкой, на Алекса, который наконец-то снял очки и смотрел на мир без защиты, на Лию, которая уже не пряталась за её спиной. И думала: вот оно. Вот ради чего стоит рисковать. Ради этих тихих моментов, когда никто не требует Искорок, уровней и «полезности». Просто люди. Просто вместе. Просто живые. *** Алиса думала об этом уже несколько недель. Каждый раз, когда она приходила к Лие и видела, как та сидит у окна, смотрит на улицу и тихо говорит: «Я не знаю, чем мне теперь заниматься», внутри у неё что-то сжималось. Лия уже не была пленницей «Фабрики», но всё ещё оставалась пленницей страха и безделья. Она боялась выходить надолго, боялась, что её узнают, боялась, что не справится с обычной жизнью. И однажды вечером, когда они пили чай на кухне, Алиса решилась. — Лия… — начала она осторожно. — Тебе нужно что-то делать. Не для Искорок. Не для системы. Просто для себя. Чтобы дни не были пустыми. Лия опустила кружку. В глазах мелькнула тревога. — Я… не знаю, смогу ли. Я всю жизнь только и делала, что создавала игры. Я не умею ничего другого. А если меня узнают? Если кто-то из «Фабрики» увидит меня на работе? Алиса взяла её за руку. — Я уже всё продумала. Есть маленькая IT-компания на окраине. Они занимаются разработкой обычных приложений — ничего связанного с играми и уровнями. Я поговорила с владельцем. Сказала, что у меня есть подруга, очень талантливая программистка, которая недавно переехала и ищет тихую работу. Он согласен взять тебя на испытательный срок. Без лишних вопросов. Без проверки биографии. Главное — чтобы ты умела работать с кодом. Лия молчала долго. Пальцы нервно теребили край красного пледа. — А если я не справлюсь? — прошептала она. — Если я сломаюсь на первой же неделе? Если начну бояться каждого человека в офисе? Алиса придвинулась ближе и обняла её за плечи. — Тогда ты придёшь домой, и мы будем вместе разбираться. Я буду ждать тебя каждый вечер. Буду готовить ужин. Буду слушать, как прошёл день. Даже если ты просто скажешь: «Я сидела и боялась» — я буду рядом. Ты не обязана быть сильной сразу. Можно начинать с маленького. Лия уткнулась лицом в плечо Алисы. Голос был приглушённым и дрожащим. — Я так боюсь снова стать полезной вещью… Я не хочу, чтобы меня снова оценивали по тому, сколько я приношу. — Там тебя не будут оценивать, — мягко ответила Алиса. — Это обычная компания. Маленькая. Там люди просто делают свою работу и идут домой. Никто не будет считать твои Искорки. Никто не будет говорить: «Ты должна работать быстрее». А если станет тяжело — ты всегда можешь уйти. Я не дам тебе остаться там, если будет плохо. Лия подняла голову. В глазах стояли слёзы. — Ты правда веришь, что я смогу? Алиса улыбнулась — тепло, уверенно, по-сестрински. — Я верю в тебя больше, чем ты сама сейчас можешь поверить. Ты создавала целые миры для чужих людей. Ты сможешь писать обычный код для обычных приложений. И самое главное — ты будешь делать это свободной. *** Через три дня Алиса отвела Лию на первое собеседование. Они шли пешком. Лия шла очень близко, почти прижимаясь к Алисе. Каштановый парик был аккуратно причёсан, синий плащ запахнут до самого горла. Она молчала почти всю дорогу, только иногда сжимала руку Алисы сильнее. — Я боюсь… — прошептала она у входа в небольшой офисный центр. — Я знаю, — ответила Алиса и поцеловала её в висок. — Но я буду ждать тебя здесь, в кафе напротив. Как только закончишь — сразу приходи. Даже если всё пройдёт плохо. Даже если ты просто посидишь там пять минут и выйдешь. Я всё равно буду гордиться тобой. Собеседование длилось чуть больше часа. Когда Лия вышла, лицо у неё было бледным, но глаза — живыми. Она почти бегом пересекла дорогу и упала в объятия Алисы. — Меня взяли… — прошептала она дрожащим голосом. — На испытательный срок. Сказали, что я хорошо разбираюсь в коде. Что могу начинать со следующей недели. Тихая должность. Небольшая команда. Никаких игр. Никаких призовых комнат… Алиса обняла её так крепко, как только могла. — Я горжусь тобой, Лия Вера. Очень-очень горжусь. Лия заплакала — тихо, но облегчённо, уткнувшись лицом в красный свитер Алисы. — Я так боялась… что меня отвергнут. Что скажут: «Ты слишком странная». Что почувствуют, откуда я пришла… — А они ничего не почувствовали, — мягко сказала Алиса. — Потому что ты — это ты. Не «мастерица 25». Не беглянка. Просто Лия. Умная, тихая, талантливая девушка, которая хочет работать. *** В первую неделю на новой работе Лия приходила домой совершенно вымотанная. Она садилась за стол, Алиса ставила перед ней тарелку с ужином, и Лия начинала рассказывать — сбивчиво, но с какой-то новой, осторожной радостью. — Сегодня я писала код для простого калькулятора… Представляешь? Обычный калькулятор. Никто не кричал, что нужно быстрее. Никто не говорил: «Если не успеешь — штраф». Просто… работа. И в конце дня мне сказали: «Хорошо поработала». Алиса слушала, улыбалась и иногда гладила её по руке. — Видишь? Ты можешь. Ты уже можешь. Однажды вечером Лия пришла особенно уставшая, но с блестящими глазами. — Мне дали первую настоящую задачу. Не тестовую. Настоящую. Я сделала её… и начальник сказал: «Молодец». Просто «молодец». Без цифр. Без баланса. Я… я чуть не заплакала прямо там. Алиса обняла её и долго не отпускала. — Ты заслуживаешь этого «молодец», Лия. Ты заслуживаешь работать без страха. Без мысли, что тебя могут выбросить, если ты устанешь. Лия уткнулась лицом в её плечо. — Я всё ещё иногда просыпаюсь в холодном поту. Думаю, что я снова в отсеке. Что сейчас придёт Сань Мун. Но потом вспоминаю, что я дома. Что ты рядом. Что у меня есть работа, где меня не считают батарейкой… И тогда становится легче дышать. Алиса гладила её по спине и тихо шептала: — Я буду рядом. Каждый вечер. Буду ждать тебя с ужином. Буду слушать, как прошёл день. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь плакать. Даже если скажешь: «Я не справилась». Я всё равно буду здесь. Лия подняла голову. Глаза были мокрые, но в них уже светилась настоящая, живая надежда. — Спасибо, что нашла мне это место… Спасибо, что поверила в меня, когда я сама в себя не верила. Алиса улыбнулась и поцеловала её в макушку. — Ты заслужила нормальную жизнь, Лия Вера. И я буду рядом, пока ты к ней привыкаешь. Они сидели так долго — две девушки на маленькой кухне, одна в красном свитере, другая в синем плаще, который уже начал казаться домашним. За окном тихо шелестел дождь. А внутри было тепло. Не потому, что включили отопление. А потому, что одна из них наконец-то начала жить. А вторая — наконец-то начала верить, что это возможно. *** Лия стояла перед входной дверью уже минут пятнадцать. Рука лежала на ручке, но пальцы не хотели её поворачивать. Сердце колотилось так громко, что она слышала его даже в ушах. Красный свитер Алисы, который та одолжила, казался слишком ярким, слишком заметным. Она всё время поправляла каштановый парик, хотя он и так сидел ровно. «Ты можешь, Лия Вера. Ты просто идёшь в магазин. Обычный магазин. За булочками. Ничего страшного». Но внутри голос был совсем другой. Тот, старый. Из «Фабрики»: «А если тебя увидят? А если кто-то узнает? А если ты сделаешь что-то не так и тебя снова заберут?» Она закрыла глаза и попыталась дышать так, как учила Алиса — медленно, через нос, на четыре счёта. Раз. Два. Три. Четыре. Не помогло. Лия всё равно открыла дверь. Воздух на лестнице показался слишком холодным и слишком настоящим. Каждый шаг вниз по ступенькам отдавался в груди. Она считала их про себя, как раньше считала секунды до конца смены. Десять… одиннадцать… двенадцать… На улице было светло. Слишком светло. Люди шли мимо — обычные люди, с пакетами, с телефонами, с детьми. Никто не смотрел на неё. Но ей казалось, что все смотрят. Она шла, вжимая голову в плечи, и повторяла про себя, как молитву: «Я — Лия Вера. Мне двадцать один. Я живу здесь. Я просто иду за булочками. Я не Дина. Меня нет в списках «Фабрики». Меня нет…» На переходе она вдруг остановилась. Прямо посреди дороги. Светофор был зелёным, люди шли, а она стояла, как вкопанная. Ноги отказывались двигаться. Перед глазами замелькали чёрные точки. Она услышала гудок машины — далёкий, но такой громкий в голове. «Они едут за мной. Сейчас остановятся. Сейчас выйдут люди в сером. Сейчас скажут: «Мастерица 25, вы нарушили 489 правило».» Лия закрыла глаза и вцепилась пальцами в лямку сумки так сильно, что ногти впились в ладонь. «Дыши. Просто дыши. Алиса сказала — дыши». Кто-то прошёл мимо и слегка задел её плечом. Она вздрогнула, как от удара током. Но машина проехала. Люди шли дальше. Никто не остановился. Никто не схватил её за руку. Она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. И ещё. Магазин был совсем рядом — всего через дорогу. Обычный маленький продуктовый. Лия вошла, и звон колокольчика над дверью прозвучал как выстрел. Она вздрогнула, но продолжала идти. Внутри пахло свежим хлебом и ванилью. Она стояла у полки с выпечкой и не могла выбрать. Руки дрожали. В голове крутилось: «А вдруг я возьму не то? Вдруг меня спросят, зачем мне столько? Вдруг…» Лия закрыла глаза и заставила себя вспомнить лицо Алисы сегодня утром. «Купи себе что-нибудь вкусное, — сказала та, целуя её в макушку. — И если будет страшно — звони. Я прибегу». Она открыла глаза и взяла две булочки с корицей. Самые красивые. Те, с блестящей корочкой и толстым слоем сахарной пудры. Одну — себе. Вторую — Алисе. «Просто так», — подумала Лия. И от этой мысли внутри стало чуть теплее. На кассе девушка улыбнулась ей. — Булочки с корицей? Хороший выбор. Они сегодня особенно вкусные. Лия кивнула, не поднимая глаз. Заплатила мелкими купюрами, которые дала ей Алиса. Руки всё ещё дрожали, но она справилась. Когда она вышла на улицу, солнце уже немного сдвинулось. Воздух казался чище. Она шла обратно и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает. Не полностью. Не навсегда. Но хотя бы на эти несколько минут. Она сделала это. Она вышла одна. Она купила булочки. И одна из них — для Алисы. Просто потому, что она хотела сделать ей приятно. Когда Лия подошла к подъезду, ноги уже почти не дрожали. Она поднялась по лестнице, открыла дверь своим ключом (своим! настоящим!) и вошла в квартиру. Алиса сидела на диване с книгой, но как только услышала дверь, сразу вскочила. — Лия! Алиса бросилась к ней, но остановилась в шаге, будто боялась спугнуть. Лия протянула ей тёплый бумажный пакет. — Я… купила тебе булочку. С корицей. Просто так. Алиса замерла. Потом медленно взяла пакет. Глаза у неё заблестели. — Ты… вышла одна? Лия кивнула. Голос предательски дрогнул. — Я вышла одна. Было страшно. Очень. Посреди дороги я чуть не упала… думала, что сейчас меня заберут. Но я… я дошла. И купила тебе булочку. Потому что ты всегда приносишь мне что-то вкусное. А сегодня я хотела… чтобы было наоборот. Алиса поставила пакет на стол, шагнула к ней и обняла так крепко, что Лия почувствовала, как она сама дрожит. — Я так горжусь тобой… — прошептала Алиса ей в волосы. Голос был мокрый от слёз. — Ты даже не представляешь, как сильно я горжусь. Ты вышла. Одна. Ты сделала это. Лия уткнулась лицом в её красный свитер и тоже заплакала. Тихо. Облегчённо. Счастливо. — Я боялась… — всхлипнула она. — Боялась каждого человека. Каждой машины. Каждого звука. Но я подумала о тебе. О том, как ты каждое утро оставляешь мне завтрак. И… мне захотелось сделать что-то для тебя. Алиса отстранилась, вытерла ей щёки большими пальцами и улыбнулась сквозь слёзы. — Ты сделала. Ты сделала очень много. Ты вернулась домой. Ко мне. С булочкой для меня. Это… это самое лучшее, что я получала за очень долгое время. Они сели за стол. Разломили булочки пополам. Ели молча, но это было хорошее молчание. Тёплое. Лия смотрела на Алису и думала: вот она — моя первая настоящая победа. Не уровень. Не Искорки. Не выполненная норма. Просто булочка. Просто «я сделала это сама». И человек, который ждал меня дома и плакал от гордости за меня. — Спасибо, что ты меня отпустила, — тихо сказала Лия. Алиса покачала головой. — Спасибо, что ты вернулась. Они доели булочки. Потом просто сидели, держась за руки. За окном медленно темнело. А внутри Лии впервые за очень долгое время стало светло. Не потому, что она вышла на улицу. А потому, что она вернулась. Не одна. К своей сестре. К своему дому. К своей новой жизни. *** Они вышли на балкон уже глубоко ночью. Воздух был прохладным, почти холодным, но ни одна из них не хотела возвращаться в комнату. Алиса принесла два пледа — старый серый и свой любимый красный. Лия завернулась в серый, подтянула колени к груди и смотрела вниз, на редкие огни спящего города. Алиса села рядом, накинув красный плед на плечи, и молча протянула ей кружку с тёплым чаем. Они молчали долго. Минут десять, может, больше. Только ветер иногда шелестел сухими листьями на деревьях внизу. Наконец Лия заговорила. Голос был тихий, чуть хриплый — она почти не разговаривала весь вечер после работы. — Сегодня… когда я сидела за своим столом, — начала она, — мне вдруг показалось, что я снова там. В отсеке. Что сейчас откроется дверь, и войдёт Сань Мун. И скажет: «Мастерица 25, у вас отставание по срокам». И я снова начну работать до тех пор, пока не упаду лицом на клавиатуру. Она сделала маленький глоток чая. Руки слегка дрожали. — Там всё было… по-другому. Не как здесь. Здесь мне дали задачу, и когда я её закончила, начальник просто сказал: «Хорошо. Молодец». И ушёл. А там… там за каждую минуту опоздания могли лишить еды. Или сократить воду. Или… просто посмотреть на тебя так, что ты сама начинала ненавидеть себя за то, что устала. Лия замолчала. Алиса не торопила. Просто сидела рядом и слушала. — Я создавала для них сны, — продолжила Лия чуть позже. — Красивые, яркие, идеальные миры. Планеты с тёплыми морями, где всегда светит солнце. Комнаты, где можно было получить всё, о чём мечтаешь… за Искорки, конечно. А сама я никогда не видела настоящего солнца. Только искусственный свет. И когда я теряла сознание от усталости, меня не отводили в медпункт. Меня просто… оставляли лежать лицом на столе. Потому что «если она ещё дышит — значит, может работать». Она горько усмехнулась. — Однажды я спросила у Куросавы… того самого старика… почему мы не можем хотя бы иногда отдыхать по-настоящему. Он посмотрел на меня так грустно и сказал: «Потому что мы не люди для них, Дина. Мы — расходный материал. Как лампочки. Перегорела — заменили». А через пару дней его самого… заменили. Голос Лии дрогнул. Она поставила кружку на колени и крепче закуталась в плед. — Я видела, как уносили его тело. Ночью. Думала, что мне показалось. А потом услышала, как Эплдайн сказал своему секретарю: «В утиль. Полуслепой калека нам не нужен». И они вкололи ему что-то. Просто так. За то, что он перестал быть полезным. Пятьдесят лет жизни — и его закопали где-то за городом, как мусор. Она замолчала. Слёзы медленно текли по щекам, но она их не вытирала. Алиса долго молчала. Потом тихо, почти шёпотом, сказала: — Я тоже потеряла человека из-за этой системы. Лия повернула голову. В глазах было удивление и боль. Алиса смотрела куда-то вдаль, на далёкие огни города. — Её звали Мира. Мы познакомились, когда мне было двадцать. Она работала в архиве баланса. Тихая, умная, с очень добрыми глазами. Мы не были… парой. Просто очень близкими подругами. Она начала задавать вопросы. Не громко. Просто… «почему баланс растёт, когда люди исчезают?». «Куда на самом деле уходят Искорки?». Однажды она нашла что-то важное. Не знаю точно что. Она сказала мне только: «Алиса, я боюсь, что мы все — не люди для них. Мы — топливо». Алиса сделала паузу. Голос стал ниже. — Через неделю её не стало. Официально — «несчастный случай на производстве». Но я знаю, что это было не так. Я видела, как её имя исчезло из всех списков. Как будто её никогда и не было. Я тогда чуть не сошла с ума. Ходила по её маршруту домой, искала её. Кричала в подушку по ночам. А потом… просто перестала спрашивать. Потому что поняла: если я продолжу — меня тоже сотрут. Она повернулась к Лие. В глазах блестели слёзы. — Поэтому когда ты появилась… когда ты рассказала про Куросаву… я не смогла пройти мимо. Потому что я уже однажды прошла мимо. И до сих пор не могу себе этого простить. Лия смотрела на неё, не отрываясь. Потом медленно протянула руку и взяла Алису за пальцы. — Я думала… что я одна такая сломанная, — прошептала она. — Что только я знаю, каково это — быть вещью. А ты… ты тоже несёшь это внутри. Алиса кивнула. Слеза скатилась по её щеке. — Мы все несём. Просто по-разному. Джон несёт одиночество. Кэй — свой шрам и недоверие. Алекс — вину за то, что не смог кого-то спасти. А мы с тобой… мы несём память о тех, кого уже не вернуть. Они замолчали. Ветер тихо шевелил волосы Алисы. Лия крепче сжала её руку. — Знаешь… — сказала Лия после долгой паузы, — когда я была там, я думала, что если выберусь — никогда никому не расскажу. Потому что страшно. Потому что больно. А сегодня… сегодня я рассказала тебе. И мне стало чуть легче. Как будто часть этого груза… переложилась. Алиса повернулась к ней и улыбнулась сквозь слёзы. — Тогда давай будем перекладывать его вместе. Не сразу весь. По кусочкам. Когда захочешь — рассказывай. Когда не захочешь — просто сиди рядом. Я не буду давить. Я просто буду здесь. Лия кивнула. Потом вдруг придвинулась ближе и положила голову Алисе на плечо. — Я так рада, что ты меня нашла, — прошептала она. — И что не прошла мимо. Алиса обняла её одной рукой и прижала к себе. — А я рада, что ты мне доверилась. Даже после всего, что с тобой сделали. Они сидели так долго — две девушки на маленьком балконе под ночным небом. Одна в красном свитере, другая в синем плаще. Две истории боли, которые впервые нашли место, где их можно было не прятать. Ни одна из них не знала, что будет завтра. Но в эту ночь им было достаточно того, что они не одни. Что рядом есть человек, который слушает. Который не отворачивается. Который тоже несёт свой груз — и готов нести его вместе. Лия сидела за маленьким кухонным столом поздно ночью, когда Алиса уже спала. В квартире было тихо. Только старый холодильник иногда тихо гудел, да за окном шелестел дождь. На столе горела одна маленькая лампа, бросая мягкий жёлтый круг света. Перед Лией лежал простой блокнот и ручка. Она уже полчаса смотрела на чистый лист, не решаясь начать. Наконец она глубоко вздохнула и начала писать. Дорогой Куросава-сан, Я не знаю, правильно ли писать письма мёртвым. Но я не могу не написать. Сегодня я впервые вышла на улицу одна. Купила булочки. Обычные булочки с корицей. И одну из них я принесла домой Алисе. Просто так. Не за то, что она хорошо поработала. Не за то, что выполнила норму. А просто потому, что мне захотелось сделать ей приятно. Вы бы улыбнулись, если бы увидели. Я всё время думаю о вас. О том, как вы протянули мне ту коробку с куриными шариками. Как сказали: «Съешь. Сил прибавится». Вы отдали мне свою еду. Последнюю, наверное. А через несколько часов вас… унесли. Я видела это. Я стояла за дверью и смотрела в замочную скважину. Я слышала, как Эплдайн сказал: «В утиль. Полуслепой калека нам не нужен». И как они вкололи вам что-то. Я не смогла вас спасти. Я даже не попыталась. Я просто стояла и дрожала. Как трусиха. Простите меня. Я каждый день думаю: если бы я тогда вышла, если бы крикнула, если бы хоть что-то сделала… Может, вы были бы живы. Может, вы сейчас сидели бы здесь, пили бы чай и рассказывали мне старые истории про то, как «Фабрика» только начиналась. Может, вы бы научили меня, как не бояться. Но я ничего не сделала. Я сбежала позже. Запустила вирус. Теперь их система медленно ломается. Я сделала это отчасти и за вас. Но это не возвращает вас назад. Это не делает меня менее виноватой. Я теперь живу в маленькой квартире. У меня есть подруга — Алиса. У неё красные волосы и красный свитер. Она называет меня Лией. Она говорит, что я больше не батарейка. Она приносит мне еду просто так. Она обнимает меня, когда мне страшно. Иногда я плачу у неё на плече, и она не говорит «перестань», она просто держит меня. Я учусь жить заново. Учусь не бояться каждого шороха. Учусь улыбаться без причины. Но каждый раз, когда я ем что-то вкусное, я вспоминаю вас. И мне становится горько. Я хотела бы сказать вам спасибо. За те шарики. За то, что вы были добрым, даже когда сами умирали внутри. За то, что вы видели во мне человека, а не просто «мастерицу 25». Я хотела бы сказать вам, что я стараюсь. Что я больше не хочу быть вещью. Что я пытаюсь жить так, чтобы вы могли мной гордиться, если бы видели. Но я не знаю, слышите ли вы меня там, где вы сейчас. Я просто хотела написать. Чтобы хоть немного выговориться. Простите меня за то, что я не смогла вас спасти. И спасибо… за то, что вы были. Лия (бывшая Дина) *** Она положила ручку. Слёзы капали на бумагу, размазывая чернила. Лия не стала их вытирать. Она просто сложила письмо пополам и спрятала его между страницами старой книги на полке — той, которую Алиса принесла ей на второй день. Утром Алиса проснулась раньше обычного. Лия ещё спала — крепко, без кошмаров, что уже было редкостью. Алиса тихо прошла на кухню, чтобы приготовить завтрак, и случайно задела книгу. Письмо выпало на пол. Она подняла его. Сначала хотела положить обратно, но увидела имя «Куросава» и замерла. Алиса села за стол и прочитала письмо. Медленно. До самого конца. Когда она закончила, по её щекам уже текли слёзы. Она долго сидела, прижимая письмо к груди. Потом встала, подошла к спящей Лие и осторожно присела на край кровати. Лия проснулась от того, что кто-то мягко гладил её по волосам. Она открыла глаза и увидела Алису. Лицо у той было мокрым. — Ты… прочитала? — тихо спросила Лия, сразу всё поняв. Алиса кивнула. Голос был хриплым. — Прочитала. Прости, я не хотела лезть в твоё личное… Оно просто выпало. Лия села на кровати. Она не злилась. Только устало улыбнулась. — Ничего. Может, так и должно было быть. Алиса взяла её за руку. Пальцы у неё дрожали. — Лия… ты не виновата в том, что произошло с Куросавой. Ты была в клетке. Ты сама едва дышала. Ты не могла его спасти. Никто из вас не мог. Лия опустила взгляд. — Я знаю. Разумом знаю. А вот здесь… — она прижала руку к груди, — здесь всё равно болит. Я каждый день думаю: если бы я тогда вышла… если бы крикнула… Может, он был бы жив. Алиса придвинулась ближе и обняла её. Крепко. По-сестрински. — Я тоже когда-то думала так же про Миру. Каждую ночь. «Если бы я не молчала. Если бы я пошла с ней. Если бы я не испугалась». Это вина выжившего, Лия. Она не отпускает. Она живёт с нами. Но она не делает нас плохими людьми. Она просто… часть груза, который мы теперь несём. Лия уткнулась лицом в плечо Алисы. — Как с этим жить? — прошептала она. — Как жить с тем, что ты не смогла спасти человека, который спасал тебя? Алиса долго молчала, гладя её по спине. — Я думаю… мы живём с этим, понемногу отдавая этот груз дальше. Не забывая. А превращая боль в что-то доброе. Ты запустила вирус. Ты сбежала. Ты сейчас учишься жить заново. Каждый раз, когда ты выходишь на улицу, когда улыбаешься, когда покупаешь булочку «просто так» — ты делаешь это и за Куросаву тоже. Ты продолжаешь жить за тех, кому не дали шанса. Лия всхлипнула. — А если я не смогу? Если я всегда буду чувствовать себя виноватой? — Тогда я буду напоминать тебе, что ты не виновата, — тихо ответила Алиса. — Каждый день. Пока ты сама не начнёшь в это верить. Мы будем нести этот груз вместе. Ты — свой. Я — свой. Иногда будем меняться. Иногда просто молчать рядом. Она отстранилась и посмотрела Лие в глаза. — Ты не одна с этим. Больше никогда. Хорошо? Лия кивнула. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась — дрожащей, но настоящей улыбкой. — Хорошо… Спасибо, что нашла моё письмо. И спасибо, что не сказала «забудь». Алиса улыбнулась в ответ и вытерла ей щёки. — Я никогда не скажу тебе «забудь». Мы будем помнить. Но мы будем жить. За себя. И за них. Они обнялись снова — долго, крепко, как будто боялись отпустить друг друга. За окном медленно светлело. Две девушки сидели на кровати, держась за руки, и молчали. Одна несла вину за то, что не спасла старика, который отдал ей последние шарики с сыром. Вторая несла вину за то, что когда-то промолчала и потеряла подругу. Но теперь они несли этот груз вместе. И впервые за долгое время этот груз казался чуть легче. Потому что рядом был человек, который понимал. Который не говорил «всё будет хорошо». Который просто говорил: «Я здесь. Давай понесём это вместе». *** В тот вечер в квартире пахло дождём и чем-то подгоревшим. Алиса стояла посреди кухни в своём любимом красном свитере, уже перепачканном мукой, и смотрела на разгром с выражением одновременно отчаяния и смеха. На столе лежало месиво, которое должно было стать тестом для блинов, но больше напоминало клей. На полу валялись два разбитых яйца, желток медленно растекался по плитке. Лия стояла у раковины, держа в руках пустую скорлупу, и выглядела так виновато, будто только что совершила тяжкое преступление. — Я же говорила… я не умею готовить, — тихо пробормотала Лия, глядя на последствия своего «вклада» в общее дело. — Я только код писать умею. А тут… всё прилипает. Алиса вытерла руки о фартук (который тоже уже был в муке) и засмеялась — тихо, но искренне. — Знаешь, что самое смешное? Я тоже не умею. Я думала, что если мы будем делать вместе, то у нас хотя бы получится… ну, хотя бы съедобно. А у нас получилось… вот это. Она обвела рукой кухню. Мука была везде: на столе, на полу, на волосах Лии, на красном свитере Алисы. Даже на потолке каким-то чудом оказалась белая полоска. Лия посмотрела на всё это безобразие и вдруг… прыснула. Сначала тихо. Потом громче. А потом она засмеялась — по-настоящему, громко, до слёз. Она смеялась так, как, наверное, не смеялась уже много лет: запрокинув голову, держась за живот, с мокрыми от слёз глазами. Смех был немного хриплым, немного надломленным, но таким живым, что Алиса замерла и просто смотрела на неё. Лия смеялась до икоты. Она пыталась остановиться, но каждый раз, когда взгляд падал на размазанное по полу яйцо или на комок теста, который прилип к потолку, она начинала смеяться ещё сильнее. — Я… я не могу… — всхлипывала она сквозь смех. — Мы хотели блины… а сделали… катастрофу… Алиса тоже начала смеяться. Сначала тихо, потом уже вместе с Лией — громко, заразительно, до слёз. Они стояли посреди заваленной мукой кухни, две взрослые девушки, и хохотали, как дети, которым впервые разрешили устроить бардак. Когда смех наконец начал затихать, Лия вдруг замерла. Она стояла с открытым ртом, будто только что осознала что-то очень важное. Слёзы всё ещё текли по щекам, но теперь это были уже другие слёзы. — Я… я смеялась, — прошептала она с удивлением, почти с испугом. — Алиса… я смеялась. По-настоящему. Громко. До слёз. Я думала… я думала, что уже не умею. Голос у неё дрогнул. Она подняла руку и коснулась своих мокрых щёк, будто проверяла, что это правда. Алиса шагнула к ней, обняла обеими руками и прижала к себе. Красный свитер и синий плащ Лии смешались в одно большое тёплое пятно. — Ты умеешь, — мягко сказала Алиса, уткнувшись носом в её каштановые волосы. — Ты просто забыла, как это. Там, где ты была, смех был роскошью. Там нельзя было тратить время на смех. Нельзя было быть счастливой без причины. А здесь… здесь можно. Лия обняла её в ответ — крепко, почти отчаянно. — Я так давно не смеялась… — прошептала она дрожащим голосом. — Я даже не помнила, как это звучит. Мой смех. Я думала, что они забрали и это тоже. Что я уже никогда не смогу… просто радоваться. Алиса гладила её по спине, медленно, успокаивающе. — Они забрали у тебя очень многое. Но не всё. Смех остался. Он просто прятался. Ждал, когда будет безопасно. Когда рядом будет человек, с которым можно не бояться быть счастливой. Лия всхлипнула и улыбнулась одновременно. — С тобой… с тобой безопасно. Даже когда мы устроили такой бардак. Даже когда всё прилипло к потолку. Даже когда мы ничего не умеем готовить. Алиса тихо засмеялась и поцеловала её в макушку. — Тогда давай будем устраивать бардак чаще. Будем печь «катастрофические» блины. Будем смеяться до слёз. Будем учиться жить заново. Вместе. Они стояли посреди кухни, обнявшись, в муке, в разбитых яйцах, среди всего этого милого хаоса, и смеялись уже тише — тем самым смехом, который рождается после слёз и страха. Лия вдруг отстранилась, вытерла лицо рукавом и посмотрела на Алису блестящими глазами. — Знаешь… я сегодня впервые почувствовала, что я не просто выживаю. Я… живу. Даже если это всего лишь испорченное тесто и смех на кухне. Алиса улыбнулась — той самой тёплой, немного мокрой от слёз улыбкой. — Вот именно за это я и боролась, когда вытаскивала тебя оттуда. Чтобы ты могла однажды стоять вот так, вся в муке, и смеяться до икоты. Чтобы ты могла быть просто Лией. Которая умеет смеяться. Они посмотрели друг на друга и снова прыснули — уже тихо, почти нежно. — Давай уберём этот апокалипсис? — предложила Алиса. — Давай, — кивнула Лия. — А потом… испечём новые блины. Вместе. И если опять получится катастрофа — мы опять посмеёмся. Алиса взяла её за руку. — Договорились. Они начали убирать кухню — вдвоём, медленно, иногда толкаясь локтями и снова тихо посмеиваясь. Мука летела во все стороны. Яйцо размазывалось по полу. Но в этой маленькой, заваленной кухне было так тепло и так правильно, как не было уже очень давно. Потому что две девушки, которые когда-то забыли, как смеяться, сегодня вспомнили это вместе. И это было одним из самых красивых моментов в их новой, ещё хрупкой, но уже настоящей жизни.