Синдром Одри

ОДРИ Тишина. Это слово как нельзя лучше описывало последние полгода моей жизни. Не та тишина, что давит на уши и заставляет вздрагивать от каждого шороха. Нет. Та, что наступает после шторма. Когда волны улеглись, ветер стих, и ты просто стоишь на берегу и слушаешь, как дышит океан. Я стояла на кухне и резала овощи для салата. За окном медленно капал дождь. В наушниках играла музыка, но я её почти не слышала. Мысли были где-то далеко. — О чём задумалась? Голос вырвал меня из размышлений. Малек стоял в дверях кухни, облокотившись о косяк. Домашняя футболка, растрёпанные волосы, лёгкая улыбка на губах. Мой Малек. Спокойный, расслабленный, счастливый. — О дожде — улыбнулась я в ответ. — Красиво сегодня. Он подошёл, обнял со спины, уткнувшись носом в мои волосы. — Красиво, — согласился он. — Но не так красиво, как ты. — Льстец. — Реалист. Мы замерли так, глядя в окно. Его руки на моей талии, мои в его руках. Идеально. — Кстати, — я чуть повернула голову. — Рут звонила. Говорит, мы обязаны прийти на её день рождения. И что она сама выберет мне платье, чтобы я опять не купила «что-то траурное». Малек фыркнул. — Рут в своём репертуаре. — Зато она тебя больше не боится. Считает, что ты «перевоспитался». — Я и не перевоспитывался, — усмехнулся он. — Просто нашёл ради кого быть чуть менее чудовищем. Я развернулась в его руках, заглядывая в глаза. Такие родные, такие любимые. В них больше не было той пугающей пустоты, которая меня когда-то так страшила. Там была я. И, кажется, немного спокойствия. — Знаешь, — сказала я тихо. — Я ни разу не пожалела. — О чём? — О том, что осталась. О том, что поверила. О том, что полюбила тебя. Он долго смотрел на меня, а потом поцеловал. Нежно, осторожно, будто я была самым хрупким сокровищем в его жизни. — А я ни разу не пожалел, что однажды ты вошла в мою жизнь и перевернула её вверх дном. Я рассмеялась ему в губы. — Я её перевернула? Это ты меня похитил и запер в своём пентхаусе. — Ты сама пришла. Сама осталась. — Спорим? — Не буду. Я слишком счастлив, чтобы спорить. МАЛЕК Вечером, когда Одри уснула у меня на плече, я лежал и смотрел в потолок. Полгода. Ровно полгода прошло с того дня, как я выстрелил в Алису. Я не хотел её убивать. Просто нужно было остановить. Секунда промедления и нож вошёл бы в Одри. Я не мог рисковать. И я выстрелил. Она выжила. Пуля задела плечо, потеря крови, операция но выжила. Её признали невменяемой и отправили в закрытую психиатрическую клинику. Туда, где лечат таких, как она. Где она не сможет причинить вред ни себе, ни другим. Я наводил справки. Периодически звонил её лечащему врачу, узнавал о состоянии. Мне говорили, что она идёт на поправку, что терапия даёт результаты, что она принимает лекарства и больше не пытается никому писать и звонить. Я чувствовал вину. Не за то, что выстрелил это было необходимо. А за то, что не разглядел раньше. Что позволил своей пациентке дойти до такого состояния. Что подверг Одри опасности. Я не ездил к ней. Не хотел становиться триггером. Врач говорил, что упоминание моего имени всё ещё вызывает у неё нестабильные реакции. Лучше держаться подальше. Но мысль о ней иногда приходила по ночам. И каждый раз я сжимал спящую Одри крепче и обещал себе, что больше никого не подпущу к ней близко. — Малек? Её тихий голос вырвал меня из мыслей. — Что? — Ты не спишь. О чём думаешь? Я повернул голову, встретился с её сонными глазами. — О тебе, — соврал я. — Врёшь, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Но я не обижаюсь. Только не уходи в темноту без меня, хорошо? — Хорошо. Она снова закрыла глаза и засопела. А я поцеловал её в макушку и пообещал себе, что завтра снова позвоню в клинику. Узнаю, как там Алиса. Не для того, чтобы мучиться чувством вины, а чтобы убедиться, что она действительно идёт на поправку. Потому что даже те, кто пытался нас разрушить, заслуживают шанса на исцеление. ОДРИ Утром меня разбудил запах кофе и яичницы. Малек стоял у плиты, и я залюбовалась его спиной, широкими плечами, тем, как уверенно он двигался. — Подглядывать нехорошо, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не подглядываю, я любуюсь. Он обернулся, усмехнулся и поманил меня пальцем. Я сползла с кровати и подошла, обвивая его руками за талию. — Рут придёт через час, — напомнила я. — Будет нас торопить. — Успеем. — Успеем что? Он развернулся, подхватил меня на руки и понёс обратно в спальню. Я рассмеялась, вцепившись в его шею. — Завтрак сгорит! — Купим новый. И мир снова сузился до нас двоих. До его губ, его рук, его шёпота. До тишины, которая больше не пугала, а укутывала теплом. ЭПИЛОГ ОДРИ Год спустя мы снова сидели в той самой квартире, с которой всё началось. Теперь она была нашей. Не его и моей, а именно нашей. С общим ремонтом, который мы делали вместе, с фотографиями на стенах, с двумя зубными щётками в ванной и бесконечными спорами о том, чья очередь мыть посуду. Рут вышла замуж за того парня с Рождества. Мы были свидетелями. Я плакала, Малек делал вид, что не замечает, и тайком сжимал мою руку. Алиса всё ещё в клинике. Малек не говорил об этом, но я знала, что он продолжает узнавать о её состоянии. Иногда я видела этот взгляд когда он думал, что я не смотрю. Тень вины, смешанная с облегчением. Я не спрашивала. Если он захочет расскажет сам. А пока я просто была рядом. — О чём задумалась? — спросил он, садясь рядом на подоконник. Мы снова смотрели на снег. Уже второй снегопад в нашей совместной жизни. — О том, как много изменилось, — ответила я. — И как мало. — Это философское что-то? — Это про нас. Он улыбнулся, притягивая меня ближе. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я иногда думаю, что не заслуживаю тебя. — Глупости. — Не глупости. Я сделал много плохого. Неправильного. Граничного. — Но не со мной. — Ради тебя, — поправил он. — Я делал это ради тебя. Я повернулась к нему, заглядывая в глаза. Там больше не было тьмы. Только свет. Мой свет. — Тогда всё правильно, — сказала я. — И я ни о чём не жалею. Он поцеловал меня, и снег за окном кружился в своём бесконечном танце. А мы сидели на подоконнике, обнявшись, и слушали тишину. Тишину, в которой больше не было страха. Только любовь.