Повелитель вселенной

Солнце, неестественно яркое сквозь призму энергетических полей космического корабля, падало на руины Города А. От былого величия мегаполиса остались лишь груды искаженного металла, оплавленного бетона и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пожаров где-то внизу. Воздух на командной палубе был стерильным, холодным, отдававшим озоном и металлом — полная противоположность хаосу, царившему за бронированными стеклами. И в этой тишине произошло нечто, что заставило самого Бороса, Повелителя Вселенной, затаить дыхание на мгновение. Его генерал, Гельшганшп, эспер, способный одной силой мысли крушить целые кварталы, был повержен. Но не в грандиозной битве псионических сил. Даже не в честном поединке. Он был побежден куском щебня. Борос видел это своим собственным глазом. Он наблюдал, как лысый мужчина в нелепом обтягивающем костюме цвета горчицы и плаще, столь же банальном, как и его лицо, двинулся. Движение было простым, почти небрежным — поднять обломок, бросить. Но в этом броске заключалась такая чудовищная, невыразимая сила, что камень, превратившись в расплывшуюся в воздухе гиперзвуковую грязевую комету, рассек голову Гельшганшпа как масло, разделив ее на две идеально симметричные части. Эспер даже не успел понять, что его великая сила, его титул, — все это не имело ни малейшего значения перед этим скучным, плоским броском. Он рухнул на полированный пол, не веря в своё поражение, и его щупальца беспомощно завились, как перерезанные кабели. Тишина на палубе стала гуще. Оставшиеся в живых члены экипажа замерли в оцепенении. Они привыкли видеть, как их повелитель стирает цивилизации. Они не привыкли видеть, как их могущественного генерала убивают мусором. Борос медленно повернул голову. Его массивная фигура, облаченная в броню, излучала не гнев, а… любопытство. Глубокое, жгучее любопытство, которого он не испытывал десятилетиями. — Восхитительно, — прозвучал его голос, низкий, вибрирующий, наполненный силой, способной сотрясать скалы. — Все мои воины тебе на один зуб. До того, как мы сразимся, я хочу узнать твоё имя. Я — Борос, предводитель тёмных воров темной материи, повелитель вселенной. Лысый мужчина отряхнул ладонь от пыли. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой досады, как у человека, которому пришлось оторваться от распродажи в супермаркете из-за назойливой мухи. Он посмотрел прямо в глаз пришельцу, не моргнув. — Меня зовут Сайтама и моё хобб… То есть, я профессиональный герой. Я не знаю, что главный мародер вселенной забыл на земле, но я не спущу тебе с рук разрушение города А. Профессиональный герой. Какое жалкое, планетарное звание. Борос усмехнулся внутри себя. Этот человек, этот… феномен, стоявший перед ним, был чем-то большим. Он был ответом. Он был концом двадцатилетнего путешествия. — Что я забыл? — переспросил Борос, и в его голосе зазвучали отголоски того долгого, изнурительного поиска. — Было произнесено пророчество. Сайтама слегка нахмурился. В его памяти всплыл образ везучего, но абсолютно бесполезного бородатого лжепророка, который околачивался у входа в супермаркет. — Пророчество? Ты же не о… — Я прочесал всю вселенную, никто не смог противостоять мне. И мне стало скучно. Эти слова, "мне стало скучно", прозвучали не как жалоба, а как приговор всему сущему. Это была фундаментальная истина его существования. Мощь, лишенная предела, становится проклятием. Каждая победа — пустая. Каждая разрушенная планета — лишь еще одна пылинка, стертая с доски. Вселенная оказалась слишком хрупкой, слишком пресной для его аппетита. — Но затем старик-предсказатель сказал мне, что на этой далекой планете родится равный мне. Тот, кто даст мне бой, которого я так долго искал. Это случилось 20 земных лет назад. Путь сюда занял все эти 20 лет. Борос сделал паузу, его взгляд, горящий внутренней энергией, скользнул по обломкам своего генерала, а затем вернулся к Сайтаме. Этот вид… эта абсолютная, непритворная обыденность были совершенной маскировкой. Или, что более вероятно, сутью. — Мои воины убеждали меня, что это пророчество было подстроено, чтобы отвлечь меня на некоторое время. Чтобы дать галактике передышку. Но сейчас… сейчас я уверен. Ну давай, разбавь мою скучную жизнь. Ведь именно за этим я здесь. Он не просто говорил. Он изливал душу, которую считал давно умершей. В этих словах была вся его история — бесконечная, одинокая борьба с самой концепцией бессмысленности. И теперь, когда цель, наконец, материализовалась в виде лысого героя в комичном костюме, он жаждал не просто битвы. Он жаждал подтверждения. Подтверждения того, что его существование, его титаническая сила, его мучительная скука — все это было не напрасно. Что где-то во Вселенной есть другое существо, способное сражаться с ним на равных. И в этот самый момент, когда последний слог замер в воздухе, мир для Бороса изменился. Не было предупреждения. Не было боевой стойки, заряда энергии, воинственного крика. Сайтама просто исчез с того места, где стоял. Не сдвинулся с места с невероятной скоростью — будто исчез. Полированный пол под его ногами, сплав, выдержавший вход в атмосферу, треснул и прогнулся. А затем Борос почувствовал это. Удар. Это было не похоже ни на что, с чем он сталкивался за всю свою долгую жизнь, полную битв. Это не была энергетическая атака, разрывающая плоть. Это не было лезвие, рассекающее броню. Кулак сайтамы, обтянутый перчаткой, встретился с его бронёй, моментально расколовшейся на осколки. Сам Борос воспринял удар всем своим существом. Он пролетел через всю огромную палубу, мимо мерцающих голографических панелей, и врезался в одну из несущих колонн корабля. Столкновение было чудовищным. Колонна, толщиной с башню, изготовленная из того же сверхпрочного сплава, что и броня Бороса, не просто прогнулась. Она взорвалась изнутри, приняв на себя всю кинетическую энергию удара. Металл распух, как перезревший плод, и лопнул, выплеснув наружу клубы дыма. Борос оказался вмурованным в образовавшуюся дыру, его тело на мгновение приняло форму отпечатка его спины в расплавленном металле. — Ты совсем идиот? — раздался голос Сайтамы. Он стоял на том же месте, лишь слегка сменив позу после удара. Его лицо выражало искреннее, почти педагогическое неудовольствие. — Нельзя нападать на чужие планеты только потому, что тебе скучно. Даже Вейдер бы так не поступил. Пока он говорил, из дыры в колонне, сквозь клубы пара и дыма, стало проступать малиновое свечение. Сначала слабое, как тлеющий уголек, затем все ярче, интенсивнее, пульсируя в такт чему-то древнему и мощному. Из разрушенной колонны медленно, очень медленно, вышла фигура Бороса. Остатки его великолепной брони свисали с него обгоревшими, оплавленными лохмотьями. Но то, что открылось взгляду, было куда более впечатляющим, чем любая броня. Мускулатура, которую ранее сковывала броня, теперь дышала необузданной силой. Из его груди, в том самом месте, куда пришелся удар, сочился сгусток чистой, концентрированной энергии. Его волосы встали дыбом, реагируя на выброс мощности. И его глаз… его глаз горел таким интенсивным, всепоглощающим светом, что казалось, он видит не физический мир, а саму ткань реальности. Он больше не улыбался. Его лицо было искажено не болью, а ликованием. — Ты… — его голос был уже другим. Он потерял бархатистый оттенок повелевающего повелителя. Теперь в нем звучал хриплый, мощный гул, как у пробуждающегося вулкана. — Ты разрушил броню… которая сдерживала мою истинную силу. Он не просто говорил. Он провозглашал. Заявлял о рождении своего подлинного я, того я, которое он был вынужден заковывать в металл и дисциплину, чтобы не разрушить собственный корабль, не разорвать саму ткань пространства вокруг себя в приступе бессознательной мощи. Броня была не защитой от врагов. Она была усмирительной рубашкой для бога. И Сайтама одним ударом сорвал ее. Сайтама вздохнул. Тихий, обыденный вздох человека, которого только что втянули в очередную неприятность. И тогда, глядя в пылающий глаз существа, объявившего себя Повелителем Вселенной, существа, чья высвобожденная сила начала плавить пол и потолок вокруг него, Сайтама произнес всего одно слово. Слово, лишенное страха, вызова, уважения или даже презрения. Слово, являвшее собой абсолютное, всепоглощающее равнодушие. — Ок. И в этом ок заключалась своя бездонная вселенная. Это было согласие на бой. Признание, хоть и безразличное, изменившихся обстоятельств. И тихий, непоколебимый вызов всему, что собирался обрушить на него этот сияющий, ликующий бог войны. Над руинами Города А, в сердце инопланетного корабля, два существа, достигших абсолютного предела в своих вселенных, наконец-то приготовились к тому, ради чего один из них проделал путь в двадцать лет. Для одного это был момент величайшего смысла, кульминация пророчества. Для другого — чуть менее обычно, чем очередной вторник. И от этого "ок" воздух на палубе, и без того наэлектризованный, словно застыл в предчувствии бури, которая должна была начаться прямо сейчас.

***

Пока на развалинах Города А кипела своя битва, в небе над ним, в металлической утробе корабля шла другая. Стальная бита, бэнг и гомо-гомо зек сражались с генералом Мельзаргальдом, чья способность к регенерации и разделению казалась бесконечной. Силовые поля тацумаки рвали металл, поднимали в воздух целые секции корабля. она даже развернула его же собственные снаряды против гигантского корпуса. Корабль стонал, металл плавился и рвался, но его ядро, его сердцевина, казалось, была неприступна. Герои сражались, даже не подозревая, что в самом его сердце решается судьба не только Города А, но, возможно, и всей планеты. Огромный взрыв, рвущийся из-под обшивки где-то в самом центре корабля, заставил их на миг замереть, запрокинув головы. Что там происходит? Там происходило невозможное.

***

Комната с троном, некогда бывшая символом абсолютной власти Бороса более не существовала. От неё осталось лишь воспоминание в виде сплавленных в причудливые формы стен, оплавленных до стекловидного состояния колонн и пола, испещрённого кратерами, словно от падения метеоритов. В воздухе висела взвесь металлической пыли и статического электричества, искрящегося между остатками энергетических контуров. В центре этого искусственно созданного ада стояли двое. Борос, освобождённый от сдерживающей брони, был подобен живому воплощению звёздного апокалипсиса. Его тело, пронизанное сетью пульсирующих линий, излучало тепло, плавившее металл под ногами. Густая грива волос колыхалась в несуществующем ветру его собственной энергии. Его лицо было искажено гримасой нечеловеческого восторга, смешанного с предельной концентрацией. Правая рука, которую Сайтама буквально стёр в пыль одним сокрушительным ударом, уже наполовину восстановилась — из культи медленно, с противным хлюпающим звуком, нарастали новые мускулы, обвитые светящимися жилами. Это зрелище было одновременно отвратительным и величественным. Сайтама стоял напротив. Его костюм, этот жёлтый комбинезон с красными перчатками и сапогами, символ его геройской рутины, был изорван в нескольких местах. На лице, обычно абсолютно бесстрастном, красовались две тонкие, почти изящные царапины — одна на скуле, другая у виска. Из них сочились тонкие, медленно сползавшие струйки крови. Он смотрел на Бороса, и в его глазах, впервые за долгое время появилась искра. Слабая, едва уловимая, но всё же — искра живого интереса. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. — Я впечатлён! — голос Бороса гремел, наполняя разрушенный зал, перекрывая даже грохот битвы где-то далеко внизу. — Ты смог продержаться так долго, и это при том, что я сражаюсь в полную силу! Это не похвала. Он констатировал факт, и в его голосе звучало почти благоговение перед этим фактом. Никто, никто во всех его бесчисленных походах не заставлял его выкладываться так долго. Сайтама медленно провёл тыльной стороной ладони по щеке, смазав кровь. Он посмотрел на красную полосу на перчатке, затем поднял взгляд на сияющую фигуру противника. Его голос прозвучал тихо, ровно, без малейшей дрожи или пафоса, но от этого каждое слово обрело вес целой планеты. — Да. Ты сильный. Эти три слова, произнесённые с лёгкой, почти одобрительной улыбкой, взорвались в сознании Бороса ярче любого энергетического выброса. Это было признание. Признание от того, кто сам был воплощением абсолютной силы. В этот момент Борос понял — пророчество было истинным. Этот лысый человек с обычным лицом был равным. Единственным равным во всей бескрайней, скучной вселенной. И тогда они двинулись снова. Это уже не было последовательностью ударов. Это была геометрия чистого насилия, начертанная в пространстве. Они не бежали и не летали — они отмечались в разных точках разрушенного тронного зала. Звук их столкновений опередил свет — сначала в пустом пространстве возникала вспышка, и лишь спустя долю секунды приходил грохот, похожий на клич умирающей звезды. Борос, даже с одной регенерирующей рукой, был ураганом. Каждый его удар ногой или левой рукой высекал снопы энергии, которые прожигали всё на своём пути. Он использовал не только физическую мощь, но и дикие, неконтролируемые выбросы энергии, превращавшие воздух вокруг в смертельную плазму. Сайтама отвечал с невероятной, пугающей точностью. Его движения были экономичны, лишены всякого излишества. Он не излучал энергию — он был её абсолютным воплощением в чистой кинетической форме. Он уворачивался от выстрелов плазмы, не сдвигаясь с места, лишь слегка отклоняя корпус. Его контрудары были краткими, взрывными. Один такой удар, проскользнувший сквозь защиту Бороса, вновь отправил инопланетного владыку в полёт, снося по пути то, что оставалось от ещё одной колонны. Но и Борос учился. Он адаптировался к этой невозможной скорости и силе. В один из моментов, когда Сайтама, отбив очередной энергетический залп, сделал микроскопическую паузу, чтобы сменить позицию, Борос нашёл щель. Не ударом руки, а коротким, сконцентрированным импульсом энергии, выпущенным из всей поверхности его торса, он ударил Сайтаму в правый бок. Эффект был мгновенным. Сайтама, впервые за весь бой, был отброшен. Не потому, что удар был сокрушительным, а потому, что он был неожиданным — энергетическим толчком, нарушающим баланс. Он влетел в одну из немногих уцелевших несущих конструкций, и на этот раз удар был достаточно силён, чтобы из его приоткрытого рта выплеснулась маленькая, алая струйка крови. Она окрасила его подбородок и капнула на разорванный костюм. Борос не стал ждать. Адреналин, смешанный с ликованием, вскричал в нём. Он рванулся вперёд, превратившись в комету. С разгона он врезался в то же место двумя ногами, намереваясь вбить противника в металл, как гвоздь. Но Сайтамы там уже не было. Вместо того чтобы отлететь или упасть, он, находясь спиной к колонне, просто… пошёл. По вертикальной поверхности. Не побежал, а с чудовищной скоростью пошёл, как по лестнице. Он поднялся по колонне за долю секунды, а когда упёрся в потолок, не стал его огибать. Он продолжил движение по прямой. Его голова, плечи, корпус — словно раскалённый нож через масло — пронзили многослойную броню потолка тронного зала и вышел наружу. Борос, вылетев вслед за ним, оказался на плоской, огромной поверхности своего корабля, над которой клубилось багровое от огней и взрывов небо Земли. Ветер, свистящий на этой высоте, нёс запах гари и разрушения. — Хорошие движения, — произнёс Борос, его взгляд был прикован к фигуре Сайтамы, стоящей неподалёку. — Ты и вправду силён. Ты первый — кто смог сражаться со мной на равных. Сайтама! И тогда Борос принял новую позу. Он широко расставил ноги, его левая рука была отведена назад, а правая, уже почти полностью восстановившаяся, была сжата в кулак у пояса. Его тело изогнулось, напряглось, как лук, готовый выпустить стрелу. И в центре его туловища, там, где у человека была бы грудная клетка, открылось оно — не рана, а глаз, окно в бездну его внутренней энергии. Оно пульсировало ослепительным, невыносимым для обычного зрения светом, собирая в себе всю мощь, всю копившуюся века ярость, скуку и отчаяние. — Я высвобожу всю свою огромную энергию, что копилась во мне! — его голос перестал быть просто громким. Он стал многоголосым, как хор демонов, рвущихся из бездны. — Сейчас на твоём уязвимом теле живого места не останется! Свет сконцентрировался в точку, а затем рванулся наружу. Луч чистого, концентрированного уничтожения, шириной с сам корабль, устремился к Сайтаме. Он не просто стрелял — он пожирал пространство перед собой, искажая реальность, закручивая вокруг себя обломки и воздух в спираль небытия. Сайтама не стал уворачиваться. Он встал прямо, его изорванный плащ трепетал на ветру невероятной силы, исходящей от луча. Он поднял правую руку, не для удара, а как бы оценивая, измеряя что-то. И луч накрыл его. Весь мир на мгновение погрузился в молчание. Затем последовал взрыв, который затмил всё. Не просто вспышка, а рождение миниатюрного солнца на спине корабля. Огненный шар, полный хаотической, неконтролируемой энергии Бороса, расширился, поглотив верхние палубы, антенны, орудийные башни. Волна тепла и света, видимая с поверхности, заставила всех героев на мгновение зажмуриться. — Что… что ТАМ происходит? — произнёс Ребенок Император. Когда свет стал рассеиваться, открылась картина тотального разрушения. Добрая четверть верхней части корабля была испарена, оплавленные края металла стекали вниз, как воск. В центре этого нового, идеально круглого кратера, стоял, тяжело дыша, Борос. Дым валил от его тела, энергетические линии на коже потускнели, мигали неровно. Выпуск этой атаки стоил ему огромных затрат. Он всматривался в дым, в раскалённый докрасна металл, в поисках останков своего единственного достойного противника. Его сердце бешено колотилось от предвкушения победы, смешанного с тенью сомнения. Он должен был уничтожить его. Ничто не могло пережить это. Дым рассеялся. На самом краю воронки, там, где оплавленный металл обрывался в пропасть, стояла фигура. Костюм на ней был обуглен, тлел по краям. Дыры стали больше, обнажив не пострадавшую кожу под ними. Лицо было покрыто слоем сажи и засохшей крови, но два спокойных, тёмных глаза смотрели на Бороса без страха, без гнева, без усталости. Сайтама отряхнул с плеча кусок остывающего шлака. Он сделал шаг вперёд, и его сапог с лёгким скрипом вдавил в раскалённый металл отпечаток. Он не был уничтожен. Он был слегка раненым. И лишь слегка… недоволен.

***

Ослепительный свет от рассеивающейся плазмы ещё резал глаза, оставляя фиолетовые пятна в воздухе. Дым, пахнущий озоном и расплавленным титаном, клубился над исполинской раной, нанесённой собственному кораблю его владыкой. Борос стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а линии на теле пульсировали в такт истощённому, но всё ещё невероятному сердцебиению. Он видел, как луч накрыл Сайтаму. Он чувствовал, как его энергия пожирала всё на своём пути. Уверенность, холодная и всепоглощающая, как дыхание открытого космоса, начала струиться по его жилам. Но затем дым рассеялся. И фигура, стоявшая на краю пропасти, выбила почву из-под этой уверенности. Сайтама был жив. Он отряхивался. Этот жест, этот до предела обыденный, почти бытовой, был страшнее любого демонстративного рыка. В нём было больше неуважения, чем в тысяче оскорблений. На миг Бороса охватило чувство, близкое к отчаянию. Неужели и этого не хватило? Эта атака, способная стереть с орбиты небольшой спутник, была для него просто… неудобством? Но следом за отчаянием пришла волна ещё более яростного азарта. Значит, он намного сильнее! Получается, пророчество было не просто о равном, а о превосходящем! И это означало, что Боросу можно перестать сдерживаться по-настоящему. Пока мысли метались в его сознании, тело, отточенное в бесчисленных войнах, действовало само. Пока Сайтама смотрел на свои обугленные рукава, Борос исчез. Не сдвинулся с места. Именно исчез. Воздух там, где он стоял, схлопнулся с громким хлопком, создав кратковременный вакуумный пузырь. — Сзади! Голос прогремел прямо над ухом Сайтамы, грубый, полный торжествующей силы. И в тот же миг ладонь Бороса, огромная, шершавая и раскалённая от внутренней энергии, обхватила всю затылочную часть его головы. Пальцы впились, как тиски. Не было времени на реакцию, на уклонение — только чистая, подавляющая скорость. Сайтаму резко, с невероятной силой пригнули вниз. Его лицо, всё ещё сохранявшее выражение лёгкого удивления, встретилось с раскалённой, испещрённой трещинами поверхностью корабельной палубы. Удар был чудовищным. Не просто удар головой об пол — это было вбивание. Металл, уже ослабленный предыдущими катаклизмами, не выдержал. Под Сайтамой образовался новый кратер, гораздо меньше предыдущего, но более глубокий и концентрированный. По палубе от точки удара побежали трещины, как молнии, на десятки метров. Борос отпрыгнул назад, его глаз пылал. Он наблюдал, как Сайтама, почти не меняя выражения лица, поднимается из вмятины. Движения были по-прежнему спокойными, но теперь в них читалась некоторая… собранность. Пыль осыпалась с его плеч. На лбу, прямо над левой бровью, проступил свежий синяк, а из носа тонкой струйкой потекла кровь, смешиваясь с уже засохшей. — Этот удар точно достиг цели, — произнёс Борос, и в его голосе вновь зазвучали ноты непоколебимой уверенности. Он поднял свою правую руку — ту самую, которую Сайтама уничтожил. Она уже не была культёй. Кисть, пальцы, мощное предплечье — всё было восстановлено. Мышцы под кожей, пронизанной светящимися линиями, переливались и двигались, как живые отдельно. — Вполне очевидно, кто победит. Он сжал и разжал кулак, наслаждаясь ощущением целостности, демонстрируя её. — Чтобы выжить в жестоком климате моей планеты, моя раса развивала в себе величайшую во вселенной способность к регенерации. В частности, во мне способность к регенерации, физическая сила, а также сокрытая энергия куда выше, чем у кого бы то ни было. Его голос гремел над рёвом ветра и далёких взрывов. — Представители видов, подобных твоему, получив фатальные повреждения, погибают за считанные секунды. Мне же достаточно сконцентрировать энергию в своей руке, чтобы многократно ускорить процесс её восстановления. Видишь? Он вытянул руку вперёд, поворачивая её, будто любуясь свежеиспечённым оружием. — Как новенькая. Ты же, в отличие от меня, продолжишь накапливать раны. Капля за каплей, удар за ударом. Пока твои силы наконец не иссякнут. Пока ты не рухнешь, как и все остальные. Сайтама вытер тыльной стороной ладони кровь с носа, посмотрел на красное пятно на перчатке, а затем медленно поднял взгляд на Бороса. В его глазах не было страха перед этим прогнозом. Не было даже особого внимания к демонстрации регенерации. Там было что-то иное — нарастающее, глубинное раздражение. Раздражение не на силу врага, а на его болтливость. На то, что высокий, пафосный монолог прервал то самое, уловимое чувство интереса, которое начало щекотать его нервы. Голос Сайтамы, когда он наконец заговорил, был плоским, скучающим, как у человека, которого заставили слушать инструкцию к стиральной машине. — Захлопнись. Он сделал маленькую паузу, давая этому слову повиснуть в воздухе. — Бла-бла-бла. Весь настрой от битвы испортил своей типичной историей. Сайтама слегка потянулся, разминая шею, и в его движениях появилась отчётливая нетерпеливость. — Неужели ты закончил? Услышав это, Борос замер на миг. Затем по его лицу, искажённому концентрацией, поползла улыбка. Широкая, безумная, восторженная улыбка. Это не было оскорблением. Это был вызов. Тот самый вызов, которого он жаждал больше всего на свете. Вызов, который означал: "Твои слова — ничего не стоят. Покажи, на что ты способен на деле". — Нет, — прошипел Борос, и его голос приобрёл металлический, многослойный отзвук. — Ещё нет. И тогда пространство вокруг него… сжалось. Воздух загустел, затрепетал. Не от жара, а от невероятного гравитационного давления. Вокруг фигуры Бороса начало формироваться нечто — тёмная, мерцающая сфера. Она была не просто чёрной — она была пустотой, всасывающей в себя свет, звук, саму реальность. Внутри неё клубились и переплетались молнии, но они не могли вырваться наружу, сдавленные колоссальной силой. Это был не просто приём. Это был обет. Обещание абсолютного, финального усилия. Сфера просуществовала лишь мгновение, а затем рассеялась, не с грохотом, а с тихим, жутким всхлопом, как будто Вселенная сделала глоток. И открылся новый Борос. Его тело стало ослепительно белым, словно высеченным из лунного камня. Его грива волос стала струящейся, почти жидкой энергией белого цвета. Но самое страшное было в его глазу. Тот самый зрачок, пылавший неукротимой волей, теперь был залит густой, тёмной кровью, превратив его в пугающую, абсолютно чёрную точку в оправе белого склера. Из этого чёрного глаза не было видно ни эмоций, ни мыслей — только чистое, неумолимое уничтожение. Он даже не пошевелился. Он просто… оказался перед Сайтамой. Расстояние между ними перестало иметь значение. Это была не скорость в общепринятом смысле. Это было сжатие пространства и времени вокруг него. Его кулак, тоже ослепительно белый, двинулся вперёд. Не было замаха, не было подготовки. Просто плавное, неотвратимое движение, как ход часовой стрелки. Оно не издавало звука, не рвало воздух — оно опережало саму возможность звука. Удар пришёлся прямо в лицо Сайтамы. Затем последовал удар в солнечное сплетение. На этот раз всё было иначе. Не было резкого, оглушительного грохота. Были глухие, влажные звуки, похожие на удары кувалдой по туше. Тело сайтамы, ранее непоколебимое, как скала, оторвалось от палубы. Он полетел в небо не как пушинка, а как снаряд, выпущенный из гаубицы, с такой чудовищной скоростью, что за ним оставался не след в воздухе, а временный вакуумный тоннель. На палубе, в сотнях метров от эпицентра, копошились остатки экипажа — по сути, самые обычные монстры. Они, оглушённые битвой богов, происходившей у них над головами, в страхе жались к уцелевшим конструкциям. — А теперь что? —Там, где-то сбоку, ударило… Монстры не успели договорить. От точки, где стоял Борос, во все стороны, словно кольцо от брошенного в воду камня, распространилась невидимая, но абсолютно материальная волна. Это была не ударная волна в привычном понимании. Это было давление. Давление такой плотности и скорости, что оно не сдувало, а стирало. Монстры, металл, обломки — всё, что находилось в радиусе нескольких сотен метров, просто рассыпалось в мелкую, однородную пыль, а затем и эта пыль испарилась в яркой вспышке. Палуба под ногами Бороса на огромной площади стала абсолютно чистой, гладкой и раскалённой докрасна, как только что отлитый слиток. Борос стоял посреди этого вновь созданного им круга небытия, не обращая внимания на уничтоженных подчинённых. Его белая фигура дымилась, от неё исходил лёгкий, зловещий пар. Чёрный глаз смотрел туда, куда улетел его противник. Мысли Бороса текли с ясностью алмаза: Я высвободил всю имеющуюся энергию. Не часть, не большую часть — всю. Каждую искру, каждую каплю. Я поджёг саму свою жизненную силу, чтобы вывести силу своего тела и его скорость за границы возможностей. За границы своих былых возможностей. Это "Метеоритный Взрыв" — вспышка, за которой следует неминуемая тьма. Но чтобы поймать тебя, Сайтама… чтобы нанести тебе настоящий урон… эта цена ничего не значит. Ничего. Он чувствовал, как его клетки сгорают, как чудовищная энергия пожирает его изнутри ради этих мгновений запредельной мощи. Он знал, что это самоубийство в замедленной съёмке. Но в этом и был смысл. Он нашёл того, ради кого можно было умереть. Того, кто заслуживал этой последней, самой яркой вспышки. Тишина, воцарившаяся после его удара, была звенящей. Борос ждал. Он всматривался в дым и разрушения вдали, пытаясь уловить движение, признак жизни. Удалось ли? Сломал ли он наконец эту непостижимую твёрдость? Приблизился ли он хоть на шаг к победе, о которой грезил двадцать долгих лет? Он был готов продолжить. Готов отдать всё, что у него осталось, в следующем ударе. И в следующем. Пока либо он, либо его равный не обратится в ничто.

***

Сайтама приходил в себя. Мир вокруг него плыл. В ушах стоял высокий, звенящий гул — не внешний звук, а внутреннее эхо от удара, потрясшего его черепную коробку. Перед глазами, впервые за долгие годы, проплыли чёрные пятна, и на мгновение всё потемнело. Он лежал на спине, вдавленный в камень. Воздух вышел из лёгких с хрипом. Затем пришло осознание боли — не той поверхностной царапины, а глубокой, пульсирующей боли в левой стороне груди, там, куда пришёлся тот же сокрушительный удар следом за ударом в лицо. Он повернул голову и сплюнул. На реголит упала не капля, а целая алая лужица, которая тут же зашипела и испарилась. Он поднял руку, нащупал грудь. Его костюм, верный спутник всех распродаж и скучных побед, был безнадёжно испорчен. На месте удара зияла ещё одна рваная дыра, через которую была видна невредимая, но уже отмеченная огромным синяком кожа. Кровь, стекая со лба, залила ему левый глаз, окрашивая мир в полубагровый тон. И тут, сквозь боль, сквозь звон в ушах, сквозь липкую кровь на лице, по его губам поползла улыбка. Сначала неуверенная, потом шире, растягиваясь до ушей. Это была улыбка человека, который наконец нашёл то, чего искал, даже не осознавая этого. Улыбка спортсмена, вышедшего на финишную прямую после бесконечной тренировки. Сильный, — пронеслось в его сознании, лишённом теперь и намёка на скуку. — Он и вправду чертовски сильный. Он с силой оттолкнулся от поверхности и встал. Мир вокруг был непривычным. Звуки... Отсутствовали. Небо над головой было... чёрным. И на фоне этого чёрного бархата висел огромный, знакомый голубой мрамор — Земля. Мысли Сайтамы пронеслись с необычной для него скоростью и ясностью: Открытый космос... Фигово. Тут же нельзя дышать? Этот засранец. Теперь это действительно стало реальным боем. Ощущение было странным — не страшным, а крайне неудобным. Он инстинктивно задержал дыхание и зажал нос пальцами. Давления не чувствовалось, но где-то в глубинах памяти всплыли школьные уроки: вакуум, отсутствие воздуха, разгерметизация. Сработает ли? — подумал он, глядя на свою Землю, такую далёкую и такую хрупкую на вид. — Опять-таки, во сколько раз лунная гравитация слабее? Посмотрим, если это правда... Он огляделся. Под ногами был не металл корабля, а серая, пыльная поверхность, испещрённая кратерами. Он стоял на Луне. Вмятину вокруг него он сделал сам, своим приземлением. Серьёзность ситуации, наконец, дошла до него в полной мере. Он слегка согнул ноги в коленях, сосредоточившись. Не на силе — её было предостаточно — а на контроле. Ему нужно было не просто прыгнуть, а прыгнуть точно. Слишком слабый прыжок — останешься дрейфовать в космосе, ожидая космический мусор, за который можно зацепиться. Слишком сильный… можно и Землю нечаянно уничтожить. Он оттолкнулся. Это не было похоже ни на один его предыдущий прыжок. На Земле от его прыжков просто раскалывался асфальт. Здесь же, в условиях слабой гравитации и отсутствия атмосферы, высвобожденная энергия повела себя иначе. В момент отрыва его ног от поверхности вокруг точки толчка произошла мгновенная имплозия, а затем — бесшумный взрыв. Серая лунная пыль взметнулась в вакуум, не падая обратно, а разлетаясь по траектории. Но страшнее было другое. От точки прыжка во все стороны, со скоростью звука в грунте, побежала ударная волна. Она не несла воздуха, но сокрушала саму породу. На поверхности Луны на площади в несколько квадратных километров образовалась неглубокая, но чудовищно огромная чаша с радиальными трещинами, расходящимися на километры. Это был геологический катаклизм, вызванный одним движением ног. Чёрное пространство мелькнуло, и через секунду, которая показалась ему вечностью в безвоздушной тишине, он снова увидел перед собой корабль, уже сильно повреждённый, и крошечную белую точку на его поверхности. Приземление было аккуратным, но не могло быть бесшумным. Он опустился рядом с Боросом с мощным, резонансным гулом, от которого весь корпус корабля содрогнулся, как струна. Ударная волна от его прилёта, хоть и ослабленная космосом, всё же донеслась до металла. Она ударила снизу, в основание и так уже израненного судна. Корабль, чья структурная целостность была уже подорвана взрывом Бороса, ударами Сайтамы и внутренними битвами, получил последний, решающий толчок. С громким, протяжным скрежетом рвущегося титана он начал необратимо заваливаться на бок, теряя высоту и ориентацию. Его падение на уже уничтоженный Город А стало теперь лишь вопросом секунд. Сайтама, стоя на наклонной палубе, с удовлетворением отметил про себя, глядя на приближающуюся Землю: Опа. Сработало. Его улыбка стала ещё шире, почти безумной от восторга. Кровь на лице, разорванный костюм, боль в груди — всё это лишь подливало масла в огонь его азарта. Борос не дал ему насладиться моментом. Белая вспышка — и он уже был рядом, его чёрный глаз, казалось, впитывал весь свет вокруг. Он не говорил. В этой фазе слова были излишни. Просто удар. Ещё один удар, насыщенный всей мощью Метеоритного Взрыва. Сайтама встретил его не уклонением, а своим собственным кулаком. Их удары сошлись в центре, и пространство между ними снова исказилось. Теперь Сайтама не пропускал удары. Он обменивался ими. Каждый его удар был уже не рефлекторным отражением, а осознанным, выверенным ответом. Он бил не просто сильно — он бил целенаправленно. В пылу обмена ударами, в водовороте сверхзвуковых перемещений, Сайтама нашёл момент. Борос, совершая чудовищно быстрый разворот для очередного выпада, на долю микросекунды открыл центр своей груди — то самое место, где располагался его второй глаз. Сайтама не стал целиться в голову. Он интуитивно почувствовал, что эпицентр силы Бороса — там. Его правый кулак, одетый в порванную красную перчатку, метнулся вперёд. Удар был не самым сильным из тех, что он наносил, но невероятно точным и сконцентрированным. Он пришёлся точно в центр груди Бороса. Раздался звук, похожий на лопнувший огромный барабан. Борос замер. Его стремительное движение оборвалось. Из его приоткрытого рта вырвался не крик, а хриплый, влажный выдох, и следом — фонтан тёмной крови. — Гха… Да! — выкрикнул он, и в этом крике не было ни боли, ни отчаяния. Было лишь экстатическое одобрение. — Покажи мне всё, на что ты способен! Этот вызов был услышан. — Серия серьёзных ударов. Сайтама исчез. И появился везде. Это была запредельная скорость, создававшая эффект, будто он атаковал одновременно со всех сторон. Прямой удар в солнечное сплетение. Короткий апперкот в челюсть. Режущий удар ребром ладони в шею. Мощный хук в уже повреждённую грудь. Колено в живот. Локоть в спину. Каждый удар был отдельным, сконцентрированным событием, каждому предшествовало микроскопическое смещение в стойке, перенос веса, работа всего тела. Они не сливались в один гул — они отстукивали чудовищную, учащающуюся дробь. Борос, который уверенно стоял ещё секунду назад, теперь был как лист в урагане. Его белое тело дергалось, вздрагивало, искривлялось под ударами, которые не просто били, а взрывались на контакте, разрывая плоть, ломая внутренние структуры. — НГХ… НХААА! Звук, вырвавшийся из его рта был чистым воплем агонии, смешанной с невероятным, трансцендентным наслаждением. Он чувствовал, как его плоть рвётся, кости трещат, внутренние органы превращаются в кашу. Он видел, как его собственная кровь разлетается вокруг него туманом. И затем всё остановилось. Сайтама отпрыгнул назад. Перед ним висело в воздухе нечто, лишь отдалённо напоминавшее Бороса. Белая форма была разорвана в клочья, из грудной клетки зияла огромная дыра, через которую было видно звёзды. Одна рука висела на лохмотьях мышц, голова была повёрнута под неестественным углом. Казалось, ещё мгновение — и останки просто разлетятся в разные стороны. Но это мгновение не наступило. Из самых глубин этого искорёженного тела снова польётся тот самый, знакомый свет. Сначала слабый, как тлеющий уголь в пепле. Потом ярче. И ещё ярче. Он заструился из разорванных ран, сплетая плоть заново. Кости вставали на место с мягким хрустом. Мышцы нарастали. Дыра в груди закрывалась, оставляя лишь свежий, розовый шрам, который тут же побелел. Голова повернулась, шея выпрямилась с щелчком. Глаз, всё ещё чёрный, но теперь с безумным блеском глубоко внутри, зафиксировался на Сайтаме. Борос восстановился. Почти мгновенно. Но теперь его белая форма пульсировала неровно, как перегруженный реактор. От него исходил жар, плавящий палубу под ногами. Его белое, дымящееся тело выпрямилось. Чёрный, залитый кровью глаз замер, сфокусировавшись не на Сайтаме, а на чём-то большем — на самой планете под ними. Голос Бороса, когда он заговорил, был уже не громовым рёвом, а шипящим, почти механическим звуком, будто говорили сами раскалённые докрасна механизмы его души. — Тогда… я использую свой последний козырь. Корабль, и без того изрешечённый, начал издавать глубокий, предсмертный стон. Его структурная целостность, державшаяся на честном слове и остатках энергетических полей, рушилась. Где-то в глубине корпуса грянул новый, чудовищный взрыв, и из пробоин вырвались молнии, бившие в небо. Гигантское судно накренилось, его нос начал медленно, неумолимо задираться к небу.

***

На земле, в тени этой падающей твердыни, трое героев, пробившихся сквозь ад к его основанию, замерли в едином порыве. На земле, в тени этой падающей твердыни, трое героев, пробившихся сквозь ад к его основанию, замерли в едином порыве. Генос, Гомо-гомо зек и Атомный Самурай синхронно выдохнули, уставившись вверх: — Что за?! Немного поодаль, Темноблеск, прикрывая глаза от падающих обломков, пробормотал: — Мне кажется, или он сейчас упадет? Но то, что происходило на корабле, было важнее его падения.

***

— Я разом высвобожу всю свою энергию… — голос Бороса стал эхом, разносящимся по руинам палубы, по всей долине облаков, — …и сотру тебя с лица этой планеты. Сайтама видел это. Сквозь пелену крови и боли он видел, как пространство перед Боросом трескается, как свет гнётся и всасывается в формирующийся апокалипсис. И впервые с момента обретения силы, в его груди, под грудой накопленной скуки и разочарования, шевельнулось что-то острое и холодное. Понимание того, что если этот луч достигнет Земли, от неё, от супермаркетов, от распродаж, от его квартиры, от всех этих скучных и таких дорогих мелочей — не останется ничего. Его спина, до этого сгорбленная от усталости, выпрямилась. Он встал в свою привычную, небрежную стойку, но теперь в ней не было небрежности. Была абсолютная, кристальная концентрация. Он сжал правую руку в кулак. — Тогда я тоже… — голос Сайтамы был хриплым, сдавленным, но в нём не дрогнула ни одна нота. Он прозвучал тихо, но Борос услышал его так же отчётливо, как грохот собственного сердца. — …использую свой козырь. Из моих смертоносных серьёзных приёмов. Он сделал шаг вперёд, и казалось, что под его ногой содрогнулся весь наклонённый корабль. — Суперсерьезный Удар. Столкновение с Рёвом, уничтожающим планеты, казалось беззвучным. Звук был поглощён, свет искажён. Наблюдателю с земли показалось бы, что на носу корабля на миг вспыхнуло второе, искажённое солнце, которое тут же схлопнулось. Затем раздался грохот, от которого даже в десятках километров, в ближайших городах, поразбивались стёкла. От места столкновения во все стороны, как кольца Сатурна, разошлись концентрические волны, которые не были ударными. Они были силовыми. Они сметали всё, даже не касаясь — просто силой своего присутствия. Облака в небе над Городом А и далеко за его пределами были разорваны, разогнаны, отброшены к горизонту, обнажив неестественно чистое, синее небо на площади в сотни квадратных километров.

Под кораблем

Тацумаки с равнодушием смотрела вверх, на корабль. — О. Он взорвался... Темноблеск, сжав кулачки, сказал: — Круто! Он падает! Генос в мыслях, глядя на это проявление силы. Это учитель так постарался?

На корабле

Внутренние системы, державшиеся на энергетической сфере-реакторе, дали сбой. По всем сохранившимся каналам связи и в коридорах раздались панические крики уцелевших монстров: — Энергетическая сфера разрушена! Мы падаем! — Это шутка такая? Что нам теперь делать?! — Если мы упадем, мы все умрем… да? — Спасайтесь, кто может! — Лорд Борос зашел слишком далеко! — Эй, ты мне на хвост наступил! — Бежииим! — Не стой столбом, шевелись давай! — Хочу домой! — Да хватит наступать на мой хвост! — Слышь, кретин, не толкайся! — Вот черт… Вот черт! — Нам всем конец!

***

Урон не прошёл бесследно ни для кого. Борос, стоявший в эпицентре обратного выброса энергии, был в ужасном состоянии. Его белая форма потускнела, покрылась чёрными трещинами. Дым валил от его тела. Он смотрел на Сайтаму сквозь дымку собственной боли и вслух, с хриплым смешком, произнёс: — Стой я чуть правее, и урона бы хватило на уничтожение моей сферы, с помощью которой я регенерирую, Сайтама! Он не ждал ответа. Он знал, что его противник должен быть в ещё худшем состоянии. И он был прав. Из клубов пара и дыма, медленно рассеивающихся под напором высотного ветра, выползла фигура. Сайтама не вышел. Он буквально вывалился вперёд, едва удерживаясь на коленях и одной руке. Казалось, каждое движение причиняло ему нечеловеческую боль. Кровь лилась ручьями — из разорванных мышц на руках и ногах, из глубокой раны на боку, со лба. Его дыхание было прерывистым, хриплым. В глазах, подёрнутых пеленой, боролись два чувства — неукротимая воля и надвигающаяся тьма. Он был на грани. На самой острой грани между жизнью и смертью. Борос наблюдал за этим, и его искажённое болью лицо расплылось в улыбке — не торжествующей, а какой-то странной, почти просветлённой. — Пророчество… — прошептал он, — …оказалось правдивым. И в этот самый момент, когда его внимание на долю секунды притупилось от эмоций и истощения, Сайтама сделал последнее, отчаянное движение. Он не встал. Он оттолкнулся от корабля тем, что осталось от его сил, превратив своё тело в живое копьё. Его левая рука, сжатая в кулак, была нацелена прямо в центр груди Бороса — туда, где пульсировала его жизненная сфера. Это была его последняя капля силы, вложенная в один точечный, смертельный удар. Скорость, даже в таком состоянии, — запредельна. Удар должен был поразить сферу, раздавить её, положить конец регенерации и самой жизни Повелителя Вселенной. Инстинкты Бороса, отточенные в тысячах битв, сработали. Он не успел увернуться полностью, но успел резко отклонить торс влево и подставить для блокировки свою правую руку, уже начинавшую регенерировать после предыдущих повреждений. Удар пришёлся не в чистую сферу, а по касательной, через прикрывающую её руку и смещённое тело. Эффект был чудовищным. Кинетическая энергия, которой хватило бы, чтобы раскрошить гору, разрядилась в теле Бороса. Его правая рука от запястья до плеча испарилась в кровавом тумане. Грудь и часть живота были разорваны, обнажив рёбра и внутренности, среди которых мерцала, покрытая трещинами, но всё ещё целая, жизненная сфера. Борос отлетел, кувыркаясь, и рухнул на палубу с таким грохотом, что казалось, корабль переломится пополам. Идеальный шанс. Сфера открыта, треснута. Один резкий захват, одно сжатие — и всё кончено. Но Сайтама не смог его использовать. Он стоял, пошатываясь, на том месте, откуда нанёс удар. Его рука безвольно опустилась. Взор помутнел окончательно. Весь мир сузился до узкой, затуманенной трубки. Он не видел Бороса, не видел сферы. Он видел только расплывающийся пол под ногами. Единственной его мыслью, последним приказом, который отдавало его тело, было: Не падай на спину. Не падай. Не падай. Он сделал шаг, пытаясь удержать равновесие. Потом ещё один. Прошла всего одна секунда. Но для регенерации Бороса, чья сфера, пусть и повреждённая, всё ещё работала, этой секунды хватило. Мышцы, кости, плоть — всё начало срастаться с пугающей, хлюпающей быстротой. Раненая плоть затягивалась, новая рука отросла за мгновения. Борос поднялся на одно колено, затем на ноги. Его тело было снова целым. Белая форма потемнела, стала грязно-серой, сфера в груди пульсировала неровно, испещрённая паутиной трещин, но он был жив. Он был цел. А Сайтама стоял, всё ещё борясь с тьмой, наступающей на его сознание. Он проиграл гонку со временем. Проиграл её на одну секунду. Борос медленно подошёл к нему. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Он остановился перед шатающейся фигурой героя. Его глаз смотрел на израненное, окровавленное лицо, на глаза, в которых гас свет. Он не стал торжествовать громко. Он просто произнёс, тихо, с той же странной, почти печальной улыбкой, в которой смешались уважение и неизбежность: — Я… победил. Эти слова повисли в воздухе, холодные и окончательные, как приговор. Корабль под ними с рёвом металла окончательно ломался, неся их обоих навстречу земле. Но в этот миг это уже не имело значения. Исход битвы был решён.