Глава 2: Божественный Язык
28 января 2026 г., 14:42
Прошло две недели с тех пор, как я покинул школу Кодо Икусей.
Все это время я был поглощен поглощением огромного количества теоретических знаний: кулинарных техник, сочетаний ингредиентов, структур рецептов и истории высокой кухни.
Но теория могла завести меня лишь до определенного предела.
Мой отец в своей обычной манере испытывать границы дозволенного намеренно ограничил меня в кулинарной практике. Никакого реального опыта, никакого времени на кухне — ничего.
Это означало, что на экзамен я шел совершенно непроверенным, полагаясь исключительно на свою способность применять теоретические знания в режиме реального времени.
Единственный практический опыт, который у меня был?
Всего один случай.
Тот раз, когда Хорикита инструктировала меня, пока я готовил для Амасавы, убеждая ее стать партнером Судо во время нашего экзамена.
И все же, несмотря на отсутствие опыта, я не беспокоился.
Структура Тоцуки была своеобразной. Изучив документы, я подтвердил важную вещь: экзамен, который я сдавал сегодня, был предназначен специально для переведенных учеников.
Впрочем, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, зачем отец подделал мои документы.
Это было сделано не для того, чтобы помочь мне, начав с первого года. Нет — это была необходимость.
Потому что Тоцуки не принимала переведенных учеников старше первого курса.
Зачислиться можно было только в среднюю школу или, самое позднее, непосредственно перед началом старшей.
Ограничение, призванное гарантировать, что только те, кто с самого начала выдержал жестокую учебную программу Тоцуки, смогут дойти до выпуска.
— Какая интересная школа, — подумал я.
Меня прервал внезапный звонок телефона.
Взглянув на экран, я уже знал, кто это, еще до того, как ответил.
Когда я поднял трубку, раздался холодный, размеренный голос моего отца.
— Киётака. Сегодня экзамен. Не разочаруй меня.
В его словах не было ни капли беспокойства — только ожидание.
— Если провалишься, вернешься в Белую Комнату. Если пройдешь, получишь возможность остаться там на три года.
Ему не нужно было вдаваться в подробности. Возвращение в то место не обсуждалось.
— Разумеется, — продолжил он, — твоя цель — метить в топ. Больше никаких игр в тени, понятно?
На мгновение я замолчал.
Затем ответил единственными необходимыми словами.
— Понятно.
Звонок завершился.
Убрав телефон обратно в карман, я устремил взгляд вперед.
Передо мной высились ворота Кулинарной академии Тоцуки.
Зрелище было впечатляющим — массивные строения, встроенные прямо в горный склон, окруженные густой зеленью. Академия раскинулась на нескольких уровнях, к различным зданиям вели величественные лестницы, и каждое из них источало ауру исключительности.
Кампус сочетал в себе традиционную японскую архитектуру с современными высотными корпусами. У некоторых зданий были гладкие стеклянные фасады, отражающие солнечный свет, в то время как другие сохранили затейливые деревянные детали давно минувшей эпохи.
И все же, созерцая все это великолепие, в моей голове возник вопрос.
— Как я никогда не слышал об этой школе раньше? Она того же масштаба, что и Кодо Икусей, которая была построена на целом острове.
Объект такого масштаба, обладающий международным признанием и выпускающий одних из самых влиятельных поваров в мире — и все же он оставался вне моего поля зрения до сих пор.
Странное упущение.
В любом случае, сейчас это не имело значения.
Как раз в тот момент, когда я собирался сделать первые шаги на территорию Кулинарной академии Тоцуки, воздух прорезал отчаянный голос, привлекший мое внимание.
— Нет, пожалуйста! Я заплачу десять миллионов... нет, двадцать миллионов! Только отмените исключение моего сына, умоляю вас!
Я слегка повернул голову к источнику шума.
Мужчина в дорогом деловом костюме стоял на коленях перед группой сотрудников академии у ворот. Его отчаяние было почти осязаемым — руки сцеплены в молящем жесте, лоб почти касается земли.
И он был не один.
Еще с десяток родителей делали то же самое, их голоса были полны безнадеги, когда они умоляли о восстановлении своих детей.
Но сотрудники даже не вздрогнули.
Их лица оставались нейтральными — бесстрастными. Было ясно, что места для переговоров нет. Решение окончательное.
— Двадцать миллионов иен, значит, — пробормотал я про себя.
В Кодо Икусей двадцать миллионов личных баллов могли отменить исключение или перевести ученика из класса в класс — ошеломляющая сумма, обладающая огромной властью в той системе.
Но здесь?
Даже такая сумма была бессмысленной.
Это место работало по совершенно иным правилам. Если кого-то исключали, то на этом всё — никаких апелляций, никаких вторых шансов, по крайней мере, так говорили мои текущие сведения.
Лишь 1% студентов успешно закончат обучение, а это означало, что — в отличие от Кодо Икусей, где слабых учеников потенциально могли дотащить до финиша — в Тоцуки не было страховки.
Каждый год около 1000 студентов поступают на первый курс, но к моменту перехода на второй остается лишь около 100.
А к концу третьего курса?
Диплом получат меньше десяти человек.
Настоящее поле битвы, где даже самые талантливые могут быть безжалостно устранены.
Здесь тех, кому не хватало мастерства, чтобы проявить себя, беспощадно отбрасывали в сторону.
Эта структура напоминала систему, которую стремился внедрить Нагумо — систему, построенную на абсолютной меритократии, где преуспевают только сильнейшие.
Мысль была интригующей.
Но у меня не было причин медлить. Игнорируя отчаянные крики родителей, я поднялся по большой каменной лестнице, ведущей к основной территории академии.
Когда я добрался до плато, передо мной предстало ошеломляющее зрелище — огромная толпа людей, собравшаяся перед экзаменационным залом.
Претенденты.
Многие из них пришли сюда, чтобы сдать вступительный экзамен, надеясь получить место в Кулинарной академии Тоцуки.
Большинство были одеты в экстравагантные наряды, кричащие о богатстве и привилегиях: дизайнерские костюмы, роскошные часы, сшитые на заказ платья. Сыновья и дочери влиятельных бизнесменов, известных шеф-поваров и корпоративной элиты.
Я же стоял среди них, выглядя по сравнению с ними подчеркнуто скромно.
На мне не было ничего вычурного — просто черная рубашка с воротником, бежевые брюки и черные кожаные туфли. Просто. Чисто. Эффективно.
Тем не менее, как только я направился к экзаменационному залу, я почувствовал на себе несколько взглядов.
Шепот. Любопытные взоры. Одни были едва уловимыми, другие — неприкрытыми.
Я уже чувствовал пристальное внимание окружающих студентов.
Некоторые лишь мельком взглядывали в мою сторону, прежде чем вернуться к своим разговорам. Другие же, напротив, пялились открыто, словно я был какой-то аномалией среди них.
— Эх...
— Я явно выделяюсь.
Большинство из них были ниже меня — ожидаемо, учитывая, что я был на два года старше. Разница в росте была заметной, давая понять, что я не совсем вписываюсь в типичную возрастную группу первокурсников.
Затем поползли слухи.
— Ого... — пробормотал кто-то, толкая друга локтем.
— Он выглядит как модель, — возбужденно прошептала девушка, едва сдерживая голос.
Шепот волной прошел по толпе.
— Не, не, Ай-чан, как насчет того, чтобы пойти и заговорить с ним? — поддразнила подругу другая девушка, игриво подталкивая ее. — Разве ты не говорила, что хочешь красавчика в парни?
Девушка, о которой шла речь — видимо, Ай-чан — покраснела, протестующе замахав руками.
— Что?! Заткнись! Это не так! — выпалила она, избегая зрительного контакта со мной, пока ее подруги хихикали.
Этот разговор меня совершенно не интересовал.
Однако мое внимание привлекло не их сплетничанье, а подспудный контраст в том, как меня воспринимали.
Среди элиты кулинарных надежд внешность значила гораздо меньше, чем происхождение и навыки. Те, кто шептался, скорее всего, просто реагировали на мой рост или черты лица, а не на что-то значимое.
Но были и другие — студенты, которые не восхищались мной, а анализировали.
Несколько человек в толпе внимательно изучали меня с нечитаемыми выражениями лиц.
Кто-то прищурился, словно оценивая конкурента.
Другие смотрели с презрением, вероятно, полагая, что я попал сюда по связям, а не благодаря способностям.
Я игнорировал их всех.
Вместо этого я сосредоточился на том, что ждало впереди — массивных входных дверях, ведущих в экзаменационный зал.
Как раз когда я собирался войти, глухой удар сзади привлек мое внимание.
Я слегка повернул голову к источнику шума. Мой взгляд упал на парня, поваленного на землю.
Это был подросток с острыми желтыми глазами, полными едва сдерживаемого гнева. Тонкий вертикальный шрам пересекал его левую бровь — небольшая, но заметная отметина на юношеском лице. Его колючие темно-рыжие волосы придавали ему грубоватый, почти бунтарский вид, хотя короткая челка слегка смягчала резкость черт.
Над ним стоял другой экзаменуемый — поза была высокомерной, глаза полны презрения.
— Грязный простолюдин, — процедил стоящий парень, отряхивая рукава так, словно сам факт присутствия того, кого он только что сбил с ног, запачкал его. — Не смей даже думать о том, чтобы сесть рядом со мной!
Последовал издевательский смех, распространившийся среди небольшой группы претендентов поблизости.
— Ха-ха-ха! Вы это слышали? Сын повара из какой-то паршивой столовки хочет попасть сюда!
— Вот уж умора!
— Слушай сюда, низкородное быдло! — выкрикнул другой, глядя на парня на земле как на пустое место. — Таким крестьянам, как ты, здесь не место.
Я молча наблюдал.
Это было не более чем проявление иерархии — так называемые сильные утверждали господство над теми, кого считали ниже себя.
Но на самом деле это не имело никакого отношения к силе.
Речь шла о наследии. Родословной. Престиже.
Для этой самопровозглашенной элиты рождение в кулинарной знати было всем. Это определяло, кто имеет право сделать шаг вперед, а кто — право даже пытаться стать частью Тоцуки. Навыки? Тяжелый труд? Талант? Ничего из этого не имело для них значения, если только это не подкреплялось правильной фамилией.
Можно было бы предположить, что в двадцать первом веке устаревшие представления о классовом превосходстве должны были исчезнуть, что заслуги должны были взять верх над чистотой крови.
Но человеческая природа не меняется так легко.
В такой среде, где собраны привилегированные слои общества, их истинные инстинкты выходят наружу. Потребность установить доминирование, определить слабых и сильных на основе их собственных произвольных стандартов.
И в данном случае?
Они полагались не на собственную силу. Не своими способностями они щеголяли.
А своим происхождением.
Они опирались на богатство своих семей, достижения своих предков, как будто эти заслуги были их собственными. Они расхаживали вокруг, хвастаясь наследием, в которое сами еще ничего не вложили, убежденные, что успех их рода каким-то образом делает их выше других.
Жалкое зрелище.
Но была одна истина, которую им всем со временем предстояло усвоить.
Статус ничего не значит, если ты не можешь подтвердить его делом.
И судя по тому, что я видел, многие из них здесь не задержатся.
Их богатство не будет готовить за них.
Их фамилии не защитят их здесь, в этом заведении.
В Тоцуки слабые со временем будут исключены — будь то простолюдин или ребенок всемирно известного шеф-повара.
Это был лишь вопрос времени.
Как раз когда я собирался переключить внимание и войти в зал, рыжеволосый парень внезапно вскочил на ноги.
Его движения были продиктованы гневом, тело напряжено от ярости. Резким движением он схватил аристократа за воротник, дернув его на себя с неожиданной силой.
— Заткнись! — рявкнул он, его желтые глаза пылали. — Не смей поливать грязью Юкихиру, если ты никогда даже не пробовал нашу еду!
Юкихира.
Если его семейный ресторан носил это имя, то, скорее всего, это была и его фамилия тоже.
Так называемый аристократ едва успел осознать происходящее, как его личные телохранители бросились в атаку.
— Мерзавец! Немедленно отпусти молодого господина! — рявкнул один из них, шагнув вперед и готовясь вмешаться.
На долю секунды я задумался, стоит ли мне вмешаться.
Но прежде чем охранники успели что-то предпринять, рыжеволосый парень разжал хватку, отбросив аристократа как нечто несущественное.
Тот попятился, поправляя помятый воротник с выражением крайнего возмущения, но рыжеволосый даже не удостоил его вторым взглядом.
Вместо этого, с приглушенным ворчанием, полным раздражения, он зашагал вперед тяжелой поступью, прошел мимо меня и направился прямиком в экзаменационный зал.
Я проводил его взглядом.
Интересно.
Его гнев был вызван не просто унижением. Это было личное.
А это означало одно из двух: либо он безрассуден, либо достаточно уверен в себе, чтобы верить, что сможет доказать их неправоту.
В любом случае, этот экзамен стал только интереснее.
Без дальнейших колебаний я шагнул вперед и вошел в экзаменационный зал Тоцуки.
𓌉◯𓇋
— Меня зовут Накири Эрина. Мне поручено курировать сегодняшний экзамен для переведенных учеников.
Накири, значит?
Это имя часто встречалось в книгах, которые я изучал последние две недели. Семья Накири была краеугольным камнем кулинарного мира, династией с огромным влиянием.
Накири Сензаэмон, директор Академии Тоцуки, считался одной из самых уважаемых фигур в мире кулинарии. Его имя несло в себе вес, престиж и власть.
И перед нами стояла его внучка — Накири Эрина.
Несмотря на юный возраст, она уже была признанным вундеркиндом. Шеф-поваром, чье само присутствие приковывало внимание профессионалов вдвое старше ее.
Но ее слава была обусловлена не только происхождением.
Было известно, что она обладает так называемым Божественным Языком — уникальным талантом, рождающимся раз в поколение, непревзойденным чувством вкуса.
Всего одним укусом она могла обнаружить малейшее несовершенство в любом блюде.
Было задокументировано, что однажды ей завязали глаза, и она успешно идентифицировала и отличила восемь различных сортов соли с абсолютной точностью.
Если хотя бы половина из того, что о ней писали, была правдой, то этот экзамен становился куда более любопытным — и в то же время трудным.
В данный момент она была одета в стандартную школьную форму Тоцуки.
Ее длинные светлые волосы элегантно ниспадали на спину, заканчиваясь чуть выше талии. В пронзительных фиолетовых глазах читалось властное присутствие — непоколебимая уверенность, происходящая не только из статуса, но и из чистых способностей.
Рядом с ней стояла другая девушка, также в форме Тоцуки.
У нее были короткие розовые волосы — резкий контраст с золотистыми волосами Накири. По тому, как она держалась чуть позади Эрины и молча наблюдала за комнатой, было очевидно: она не просто студентка.
Она была помощницей Накири.
Мгновение спустя голос Накири прозвучал четко и властно.
— Каков регламент этого теста?
Девушка позади нее шагнула вперед, отвечая незамедлительно.
— Следующий, госпожа. Сначала проводятся собеседования в группах по десять человек согласно заявкам. Далее каждый кандидат готовит два или три пробных блюда. Те, кто пройдет этот этап, затем...
Объяснение помощницы было прервано.
— Хм! Как утомительно, — фыркнула Накири, скрестив руки в явном неодобрении. — Я знаю...
Ее острый взгляд обвел комнату, прежде чем она приняла решение.
— Подайте мне стойку с ингредиентами.
По ее команде перед ней быстро выкатили мобильную станцию. Различные свежие продукты были аккуратно разложены: травы, мясо, овощи, крупы и специи.
Без колебаний она протянула руку и выбрала яйцо, подняв его так, чтобы видели все.
В зале воцарилась тяжелая тишина.
— Яйцо станет вашим основным ингредиентом, — объявила она. — Каждый из вас приготовит одно блюдо. Те, кто сумеет удовлетворить мой вкус, получат право поступить в Кулинарную академию Тоцуки.
Простое испытание, но вес, стоящий за ее словами, делал его каким угодно, только не легким.
Затем она сделала паузу, слегка опустив яйцо.
Ее тон помрачнел.
— Однако...
Удушающее давление заполнило воздух, когда выражение ее лица стало еще холоднее.
— В течение следующей минуты я приму любой отказ от теста — без лишних вопросов.
Атмосфера в комнате мгновенно изменилась.
Это было предупреждение.
Для тех, кто не был уверен в себе, для тех, у кого была хоть тень сомнения в своих силах, это был шанс уйти.
Потому что если они останутся и проиграют?
Тоцуки не просто отвергнет их.
Она их унизит. Это место, где даже сыновья и дочери кулинарной элиты не могли позволить себе самодовольства.
Но на кону была не только их гордость — на кону было все их кулинарное будущее.
Представить несовершенное блюдо обладательнице Божественного Языка, известной своим беспощадным нёбом, было не просто минутным позором.
Это была ошибка, ставящая крест на карьере, пятно, которое могло навсегда испортить их репутацию в мире кулинарии.
И, как и ожидалось, это случилось.
Реакция была мгновенной — хотя даже я был слегка удивлен ее масштабом.
В считанные секунды экзаменуемые в панике бросились врассыпную, толкая и отпихивая друг друга, словно крысы, бегущие с тонущего корабля.
Студенты, которые еще мгновение назад хвастались своим происхождением, престижем и неизбежным успехом, теперь спотыкались друг о друга в отчаянной попытке сбежать.
Сцена, разворачивающаяся передо мной, была почти комичной.
Их некогда гордый и величественный вид полностью рассыпался — теперь они выглядели кем угодно, только не элитой.
Некоторые буквально падали на ровном месте в своей спешке. Другие отталкивали сверстников, больше не заботясь о приличиях или внешнем виде — только о собственном выживании.
Для группы, столь одержимой статусом, они отказались от своей гордости пугающе быстро.
А Накири Эрина?
Она просто смотрела им вслед, даже не удостаивая взглядом тех, кто бежал.
Потому что в ее глазах они с самого начала не стоили ее внимания.
Менее чем через полминуты экзаменационный зал опустел.
Все сбежали — кроме меня и того парня, Юкихиры.
Я молча наблюдал за происходящим, на мгновение переключив мысли на другое. Как далеко на самом деле простирается влияние Накири Эрины в этой школе?
Тот факт, что она могла изменить формат экзамена по прихоти, не встретив никакого сопротивления со стороны персонала, означал одно — ее авторитет в Тоцуки был абсолютным.
Ее положение явно не было низким — скорее всего, она была одной из самых могущественных фигур в этом заведении.
Тем временем две девушки перед нами — Накири и ее помощница — казалось, совершенно не замечали нашего присутствия.
Они были слишком погружены в свой мир, полностью ожидая, что в комнате никого не осталось.
— Госпожа, было ли это мудро? Сомневаюсь, что кто-то остался, — нерешительно произнесла помощница.
— Ты же их видела, — ответила Накири без тени беспокойства. — Они были не более чем стадом бездарных ничтожеств. Мое время слишком ценно, чтобы тратить его на мусор.
Затем она тихо вздохнула.
— Это освобождает мой график на сегодня, верно? Тогда я вернусь на свою личную кухню и поработаю над новым рецептом.
В тот момент, когда эти слова сорвались с ее губ, я заметил, как ее помощница напряглась.
Выражение ее лица мгновенно изменилось — ее глаза впились в Накири, и затем, безошибочно, у нее потекли слюнки.
У нее буквально потекла слюна.
— Боже мой... какой жадный у тебя вид, — усмехнулась Накири, явно забавляясь.
Помощница тут же вздрогнула.
— Э-э... Я-я, ах...!
— Ты хочешь удостоиться чести попробовать мое новое блюдо?
Говоря это, Эрина нежно провела пальцами по губам девушки, дразня ее. Лицо помощницы вспыхнуло красным, глаза заблестели — не от смущения, а от чистого восторга.
Она была практически на грани слез — слез счастья.
— Д-да, госпожа, пожалуйста!
— Хе-хе... Какая ты нетерпеливая девочка.
— П-простите, госпожа.
— Но сначала, — продолжила Накири, возвращаясь к своему обычному сдержанному тону, — мы должны отчитаться о результатах сегодняшнего теста.
Она сделала небольшой вдох, а затем элегантно повернулась, обращаясь в пустоту.
— Из всех претендентов — ноль принятых.
Именно тогда я решил заговорить.
— Вот как?
При звуке моего голоса и Накири, и ее помощница замерли.
Игривое веселье Накири исчезло в мгновение ока, сменившись легким удивлением. Ее помощница, все еще красная после предыдущего обмена репликами, заметно напряглась, вскинув взгляд на меня.
Никто из них не ожидал, что здесь кто-то остался.
Медленно Накири повернулась, ее острые фиолетовые глаза впились в мои, впервые анализируя меня по-настоящему.
— О? — протянула она, слегка наклонив голову. — Ты все еще здесь?
Юкихира тоже шагнул вперед, встав рядом со мной, и расслабленно спросил:
— Значит, мы можем готовить всё, что захотим, верно?
Накири, однако, даже не взглянула на него.
Ее внимание было приковано исключительно ко мне, словно его и не существовало.
Краткая вспышка удивления, промелькнувшая мгновение назад, уже исчезла, уступив место привычной ауре непоколебимого превосходства.
— Понятно. — Ее губы растянулись в ухмылке, в которой не было ничего, кроме забавы и презрения. — Два бродячих пса, которые не поняли, когда пора бежать.
Ее помощница, наконец оправившись от своего недавнего замешательства, быстро взяла себя в руки и послушно встала подле своей госпожи.
— Что ж. Раз уж вы оба так жаждете тратить мое время, полагаю, мне следует по крайней мере оказать вам любезность и выслушать представления.
Она скрестила руки на груди, излучая неоспоримую власть и снисходительность.
— Скажите мне, кто вы такие?
Я встретил ее взгляд ровно.
— Аянокоджи Киётака.
Я на этом и закончил. Никаких лишних слов. Никаких объяснений.
Глаза Накири чуть сузились. Она ожидала большего.
Она привыкла к тому, что люди хвастаются своим наследием, своими знаменитыми фамилиями, своим кулинарным прошлым.
И все же я не дал ей ничего.
Воцарилась тишина.
Затем она перевела взгляд на Юкихиру.
— А ты?
Он ухмыльнулся, подбоченясь.
— Юкихира Сома.
Я был прав.
Взгляд Накири перемещался между нами двумя, ее острые фиолетовые глаза изучали каждую деталь.
Я видел — она уже судила.
Ее мир состоял из наследия, престижа и отточенного таланта, передаваемого через поколения известных шеф-поваров. Она привыкла слышать имена, которые имели вес в кулинарном сообществе, имена, которые говорили сами за себя еще до того, как было представлено хотя бы одно блюдо.
Но когда я представился, я не дал ей ничего.
Ни титулов. Ни родословной. Никаких претензий на престижное кулинарное прошлое.
А со стороны Юкихиры?
Все было еще хуже.
Ухмылка, непринужденная поза, полное пренебрежение к ауре формальности, которую она ожидала.
Она списала его со счетов еще до того, как он открыл рот, но теперь, когда она услышала его имя...
— Юкихира... Сома?
Она слегка поджала губы, словно мысленно сортируя информацию.
— Хисако.
Похоже, так звали ее помощницу.
— Да, госпожа.
Без промедления Хисако повернулась к стопке документов, перелистывая их с натренированной эффективностью. Ее пальцы быстро порхали по страницам, сканируя каждую запись с предельной точностью.
Через мгновение она вытащила одну заявку, отложив ее в сторону, прежде чем продолжить поиск. Еще через несколько секунд она аккуратно положила две анкеты перед Накири.
Она выпрямилась и повернулась к госпоже.
— Госпожа, вот этот... — она указала на Юкихиру, стоявшего рядом со мной. — Его семья держит небольшой ресторанчик в торговом квартале возле вокзала. Ничего особенного.
У Накири вырвался тихий смешок.
— Классический второсортный поваришка, — заметила она пренебрежительно, даже не удосужившись взглянуть на него.
Юкихира лишь усмехнулся, явно не задетый замечанием.
Закончив первый отчет, Хисако потянулась ко второй анкете.
Но как только ее глаза пробежали по документу, движения прекратились.
Тень колебания.
Ее брови слегка нахмурились, когда она изучала отсутствие информации перед собой.
Это было едва заметно, но Накири мгновенно это зафиксировала.
— Что такое, Хисако?
Хисако заколебалась секунду, прежде чем ответить.
Ее взгляд поднялся на меня.
— Госпожа... У этого претендента, Аянокоджи Киётаки, зафиксировано полное отсутствие кулинарного прошлого. Нет упоминаний о его средней школе, нет указанных связей, нет предыдущего опыта в каких-либо кулинарных учреждениях.
Она снова мельком заглянула в бумагу, словно надеясь найти что-то, что могла упустить.
— Единственная представленная информация — это его имя, адрес и дата рождения.
Тишина.
На долю секунды я увидел это — проблеск замешательства в выражении лица Накири.
Не раздражение. Не презрение.
Замешательство.
Потому что для человека с ее влиянием не должно существовать личности, которую она не могла бы классифицировать.
И все же я стоял здесь — чистый лист.
Голос Хисако оставался ровным, но я чувствовал подспудную неуверенность.
Впервые за весь этот разговор Накири Эрина не знала, что думать о человеке, стоящем перед ней.
Даже Юкихира, стоявший рядом, бросил на меня удивленный взгляд.
Даже он не ожидал, что моя анкета окажется настолько пустой.
Что касается Накири, я уже догадывался, о чем она думает — как академия вообще одобрила мою заявку при таком дефиците информации?
Затем, словно осознав что-то еще, Хисако повернулась ко мне, ее взгляд стал испытующим.
— Тебе действительно пятнадцать лет? — спросила она.
— Да, — ответил я без колебаний.
Нет.
Ее глаза слегка сузились.
— Тебе говорили раньше, что ты выглядишь старше своих лет?
— Да, постоянно, — ответил я гладко, лгая так же легко, как дышал.
Нет, никогда. На самом деле, это первый раз.
— Мне исполнилось пятнадцать в октябре, и я недавно завершил сдачу экзаменов за курс средней школы на домашнем обучении, — подтвердил я спокойным тоном.
Хисако некоторое время изучала меня, ее острые глаза искали в моем выражении лица хоть какой-то признак колебания.
Его не было.
Тем не менее, отсутствие информации в моей анкете явно беспокоило ее. Тоцуки была заведением, которое ценило родословную и задокументированное превосходство, но мои записи не содержали почти ничего.
— Домашнее обучение, значит? — пробормотала Хисако, слегка постукивая пальцем по моей анкете. — Это объясняет отсутствие академических записей, но...
Она не закончила предложение.
В этом и не было необходимости.
Ее скептический тон давал понять — ее беспокоила не только пропавшая школьная история.
Ее беспокоило отсутствие кулинарного бэкграунда.
Даже у поваров-самоучек была какая-то прослеживаемая история: прошлые соревнования, стажировки в ресторанах, наставники, хоть что-то. Мое же досье было девственно чисто.
На мгновение Накири замолчала, просто наблюдая.
Затем она издала короткий смешок, на ее губах появилась понимающая ухмылка.
— Как забавно.
Ее помощница повернулась к ней.
— Госпожа?
Накири проигнорировала вопрос, вместо этого шагнув вперед.
Теперь ее взгляд на меня был иным — она смотрела не на ничтожное насекомое, а скорее изучала аномалию.
— А ты интересный, — произнесла она, слегка склонив голову набок. — Ни истории, ни рекомендаций, ни подготовки... и все же у тебя хватило наглости подать заявку.
В ее голосе слышалось почти заинтересованное любопытство, но под ним скрывалось чистейшее снисхождение.
— Ты думаешь, что кулинария — это нечто настолько простое, что любой может преуспеть без должного фундамента?
Прежде чем я успел ответить, Юкихира усмехнулся рядом со мной.
— Боже, а ты горазда болтать для человека, который даже не пробовал нашу еду.
Взгляд Накири метнулся к нему, веселье сменилось выражением легкого отвращения.
— А ты слишком много болтаешь для того, чья единственная претензия на место в этой академии — семейная забегаловка, — парировала она.
Юкихира ухмыльнулся, не смутившись.
— Ты говоришь так, будто это что-то плохое.
Накири драматично вздохнула, потирая висок, словно она уже была измотана самим фактом нашего существования.
— Хорошо, — пробормотала она, явно закончив развлекать себя беседой. — Если вы двое так настаиваете на том, чтобы опозориться, давайте покончим с этим.
Она повернулась к Хисако.
— Подготовь их рабочие места. Экзамен начнется немедленно.
Хисако мгновенно перешла к делу, обустраивая кухонные станции с безупречной эффективностью. Столешницы из нержавеющей стали заблестели под безукоризненным освещением академии, воздух наполнился ароматом свежих продуктов, когда вынесли подносы.
Накири снова повернулась к нам, скрестив руки.
— Ваша задача остается неизменной, — заявила она. — Яйцо станет вашим основным ингредиентом. Вы вольны готовить любое блюдо, какое пожелаете — хотя сомневаюсь, что это что-то изменит.
Ее фиолетовые глаза блеснули непоколебимой уверенностью.
— А теперь развлеките меня.
