Глава 3: Яичный экзамен
28 января 2026 г., 15:53
Яйцо.
Один-единственный, простейший ингредиент.
И все же именно в нем кроется фундамент бесчисленных блюд любой кухни мира.
Яйцо — это кулинарный краеугольный камень. Ингредиент, который может быть как главным героем, так и безмолвным костяком множества рецептов. Оно может гордо стоять в центре композиции или исчезать на заднем плане, связывая, эмульгируя, обогащая и трансформируя.
Оно создает структуру в пирожных и выпечке, превращается в нежные хлопья в заварных кремах, придает наваристость бульонам и формирует основу соусов, настолько фундаментальных, что без них рухнули бы целые гастрономические культуры. Майонез, голландез, бернез, суфле, кляр для темпуры, тесто для пасты — яйцо присутствует везде.
Несмотря на свою простоту, этот ингредиент требует уважения.
Потому что он обманчиво сложен.
Приготовление яйца — это не просто задача, это тест на точность, контроль и знания.
Всмятку, в мешочек, вкрутую, пашот, скрэмбл, глазунья, на пару, запеченное, су-вид — каждый метод дает свою текстуру, свой опыт, свою историю, рассказанную на тарелке.
Разница между совершенством и провалом?
Иногда это один градус температуры.
Секунда лишнего времени — и нежные белки сожмутся, становясь жесткими и безнадежно испорченными. Секунда недодержки — и блюдо останется сырым и незавершенным.
А для такого дегустатора, как Накири Эрина, чей Божественный Язык способен распознать микроскопическое несовершенство, преподнести что-то меньшее, чем идеал — это кулинарное самоубийство.
Я могу смело предположить, что она пробовала сотни, если не тысячи блюд из яиц, многие из которых готовили лучшие шеф-повара мира.
Обычные яйца Бенедикт, изысканное тамагояки или элегантное суфле могли бы сработать на рядовом судье.
Но против нее?
Шансы пройти с чем-то столь предсказуемым близки к нулю.
Вот почему Юкихира — оптимальный кандидат для этой ситуации.
Он выходец из кулинарного мира, который Накири полностью игнорирует — мира семейных столовых, домашней еды и практичной готовки.
Этот мир ее удивит.
Это мир, в который она никогда не ступала. Мир, где вкус и ощущения важнее подачи и эксклюзивности.
И поскольку она его недооценивает, она совершенно не готова к тому, что произойдет.
Но есть проблема.
Сам Юкихира.
Его задиристый и азартный характер может стать его же погибелью.
Ему нравится действовать людям на нервы, и Накири не исключение.
Даже если его блюдо будет гениальным, если он спровоцирует ее слишком сильно, она может вышвырнуть его из одной лишь вредности.
Сомневаюсь, что его заботит статус, но он хочет победить.
Однако победа в кулинарии отличается от победы в битве.
Чтобы выиграть здесь, он должен правильно разыграть свои карты.
А что касается меня?
Мне нужно выбрать свой собственный путь к победе.
Я взглянул на яйцо в своей руке, его гладкая скорлупа отражала свет.
Хрупкий, простой объект — и все же внутри скрыт безграничный потенциал.
Теперь вопрос в том:
Как мне превратить это в нечто такое, что даже Накири Эрина не сможет отрицать?
Неизвестное блюдо. Что-то, что Накири Эрина обычно не ест.
Не слишком простое, но и не чересчур вычурное.
Существовали бесчисленные рецепты из яиц, каждый со своими вариациями в разных странах и культурах.
И в своей голове я нес их все — словно ходячая библиотека поваренных книг, где каждый рецепт был каталогизирован, проанализирован и понят.
Я начал фильтровать варианты.
Тамагояки? Нет. Слишком известно в японской кухне.
Оякодон? Нет. Недостаточно впечатляюще.
Яйца Бенедикт? Нет. Она, несомненно, уже пробовала лучшие версии.
Ризотто с яйцом? Нет. Слишком знакомо и предсказуемо.
Омурайс? Нет. Слишком по-детски.
Фриттата? Нет. Слишком заурядно.
Мне нужно было что-то другое. Что-то, что бросит вызов ее Божественному Языку так, как она никогда не испытывала раньше.
Что-то, находящееся полностью за пределами ее ожиданий.
Я продолжал отсеивать варианты, быстро сузив фокус до пяти кандидатов.
Блюдо вроде Тойашош Нокедли — венгерская специализация из мягких яичных клецок, перемешанных с насыщенными золотистыми желтками. Легкое, но глубоко удовлетворяющее. Блюдо, которое кажется простым, но на деле требует точного баланса техники и тайминга для достижения воздушной текстуры.
Или, возможно, Шакшука — североафриканское блюдо из яиц, томленных в пряном томатном соусе, взрывающемся вкусами кумина, паприки и кайенского перца, где тепло чеснока и перца пропитывает каждый кусочек. Блюдо, которое может быть нежным и успокаивающим или огненным и дерзким, в зависимости от руки повара.
Менемен тоже был неподалеку — турецкий взгляд на яйца с помидорами, но вместо того, чтобы томить яйца целиком, их перемешивают с соусом до состояния шелковистых, нежных хлопьев. Традиционный завтрак, который можно превратить в нечто большее, чем его скромное происхождение.
Или что-то еще более необычное — вроде Чипси Майяй, танзанийская уличная еда, где золотистый хрустящий картофель фри заворачивается в пышный омлет. Блюдо, неожиданно сочетающее текстуры, мост между классическим яичным завтраком и чем-то более сытным и балующим вкус.
А может, рискнуть с Маяк Геран — корейские «наркотические яйца», маринованные в соевом соусе, чесноке и меде, впитавшие в себя каждый слой умами. Простое на первый взгляд, но взрывное по вкусу — то самое блюдо, которое остается в памяти надолго после первого укуса.
Вариантов было слишком много, а шанс выбрать правильно — всего один.
Я сделал короткий выдох.
Я решил.
Напротив меня Юкихира уже был в движении. Он не терял времени даром, уверенно собирая ингредиенты с ухмылкой на лице, словно уже точно знал, как докажет Накири ее неправоту.
Напротив меня Накири Эрина издала медленный, нетерпеливый вздох, ее тонкие пальцы раздраженно постукивали по скрещенным рукам.
Фиолетовые глаза впились в меня с плохо скрытым снисхождением, будто она молча спрашивала:
«Ты тоже собираешься тратить мое время впустую?»
Я встретил ее взгляд совершенно невозмутимо.
Затем, без лишних слов, я шагнул вперед и начал собирать собственные ингредиенты.
Я брал один продукт за другим, быстро подбирая все необходимое и выкладывая на кухонную станцию, которую занял.
Предо мной лежал выбор свежих, ярких ингредиентов: два красных болгарских перца, зубчики чеснока, томаты в собственном соку, свежая петрушка и кинза, две луковицы, два перца чили, сыр фета, зеленый лук, различные специи и, конечно, главные герои блюда — яйца.
Но это было не все.
Я также взял кускус, муку и дрожжи.
Глядя на этот набор, было ясно — я собираюсь готовить либо Шакшуку, либо Менемен.
И я определился.
Шакшука.
Хотя Шакшука будет основным блюдом, она была бы неполной без дополнения.
Ее часто подают с хлебом — традиционно это пита или другая лепешка, чтобы вымакивать насыщенный пряный томатный соус.
И пока многие предпочли бы покупной хлеб, я не собирался искать легких путей.
Для этого мне и понадобились мука с дрожжами.
Свежая, быстро подошедшая лепешка, что-то деревенское, но достаточно мягкое, чтобы дополнить блюдо — таков был мой подход.
С другой стороны, кускус не был строго обязателен, но он даст слой текстуры, тонкое, но значимое дополнение, чтобы сбалансировать блюдо и поднять его на новый уровень.
Теперь вопрос: почему не другие варианты?
Тойашош Нокедли отпал сразу.
Хотя яйца важны для его приготовления, они играют вспомогательную роль. Клецки, впитывая яичную насыщенность, размывают идентичность ингредиента, превращая его скорее в разновидность пасты, чем в истинно яичное блюдо.
Этого будет недостаточно, чтобы удовлетворить критерии Накири Эрины.
Затем Чипси Майяй.
Блюдо, которое она наверняка никогда не пробовала, но одного этого мало. Новизна сама по себе не выиграет этот тест.
Оно слишком простое. Слишком близкое к тому, что она может списать на обычный фастфуд.
Впечатление будет мимолетным — недостаточно запоминающимся.
И, наконец, блюдо, которое я изначально хотел приготовить — Маяк Геран.
Это был бы самый подходящий выбор. В отличие от остальных, где яйца делят славу с другими ингредиентами, здесь всё завязано только на них.
Блюдо построено на контрасте — нежный, текучий желток в оболочке из богатого умами маринада, создающий почти зависимость.
Однако была одна неустранимая проблема.
Яйцам нужно время, чтобы промариноваться. Время, которого у меня просто не было.
Этот тест не о том, кто сможет сделать самое изысканное блюдо за часы или дни. Он о том, кто создаст лучший результат здесь и сейчас, в рамках отведенного времени.
Это оставило мне два пути:
Шакшука или Менемен.
И из них двоих я предпочел подачу яйца в Шакшуке.
Вместо того чтобы быть перемешанным с общей массой, как в Менемене, в Шакшуке яйцо выделяется, создавая идеальную гармонию между пряным соусом и деликатными желтками-пашот.
Идеальное блюдо для этого теста.
Теперь... пришло время готовить.
Накири, Хисако и даже Юкихира теперь пристально наблюдали за мной.
Их взгляды задержались на моих ингредиентах. Острые фиолетовые глаза Накири сканировали каждую деталь, ее разум наверняка уже сопоставлял факты.
Хотя Шакшука не является привычным блюдом для Японии, это все же всемирно известный рецепт — она наверняка сталкивалась с ним если не на практике, то в теории.
Она была не из тех, кто пребывает в полном неведении о мировой кухне.
Тем не менее, она промолчала.
Просто наблюдала.
Я проигнорировал их затянувшиеся взгляды и вернулся к тесту для лепешек.
Взяв пакет муки, я начал всыпать ее в миску, остановившись ровно в тот момент, когда цифровые весы под чашей показали 250 граммов. Без колебаний добавил немного дрожжей, соли и сахара — примерно по одной-две чайные ложки.
Затем взял мерный стакан, аккуратно отмерил 150 миллилитров воды и влил к сухим ингредиентам.
Смешивать вручную не было нужды.
Я поместил чашу в кухонный миксер, установил крюк для теста и включил его.
Этого было достаточно.
Пока тесто готовилось, я мог сосредоточиться на основном блюде.
Сначала — заготовки.
Я выбрал луковицу и положил ее на разделочную доску.
Нарезать лук кубиками просто, по крайней мере, в теории. Я читал об этом и изучал техники — но теория и практика были двумя совершенно разными вещами.
Я выставил нож и начал резать, в точности следуя заученным шагам.
И каков результат?
Топорно.
Это было мучительно медленно, а срезы вышли неровными — одни куски слишком мелкие, другие слишком крупные, формы неаккуратные и грубые.
Если бы кто-то судил исключительно по внешнему виду, показалось бы, что я впервые в жизни зашел на кухню.
Краем глаза я заметил, как Накири внимательно следит за мной.
Затем —
Фырканье, за которым последовал подавленный смешок.
— Пфф!
Она даже не пыталась скрыть это.
Даже Хисако чуть отвернулась, хотя была более сдержанна, чем ее госпожа.
Было ясно, о чем думает Накири.
— Что за шутка. Он даже лук нормально нарезать не может?
Я не обращал на нее внимания.
Вместо этого я анализировал результаты своих срезов.
Хм. Значит, такой угол и движение приводят к неровным кускам? Тогда, если я немного скорректирую хват, выставлю лезвие иначе...
Я взял вторую половину луковицы и начал снова.
На этот раз мой темп стал значительно быстрее.
Срезы вышли более гладкими и точными. Все еще не идеал, но разница была разительной.
Первая попытка выглядела как неуклюжие старания ребенка.
А эта?
Резко, четко — уровень человека, у которого за плечами есть хоть какой-то кухонный опыт.
Выражение лица Накири изменилось.
Веселье в ее глазах исчезло, сменившись чем-то иным.
Секундная вспышка удивления.
Краткая брешь в ее самообладании.
Ее губы сжались в тонкую линию.
Она только что стала свидетелем чего-то необычного — заметного прогресса за считанные секунды.
Она ничего не сказала.
Но я видел.
Она была шокирована.
Кажется, теперь я понимаю.
Механика движения.
То, как должен скользить нож.
Угол, давление и ритм — все наконец встало на свои места.
Я пересыпал нарезанный лук в пластиковый контейнер.
Этот я заберу с собой домой.
Теперь, когда я впервые попрактиковался в нарезке лука, пришло время применить усвоенное.
Я взял следующую луковицу.
На этот раз колебаний не было.
Я медленно вдохнул, затем выдохнул, очищая разум.
И начал действовать.
В тот момент, когда лезвие коснулось лука, всё стало иначе.
Точное, текучее движение.
Кончик ножа оставался неподвижным, пока рукоять взлетала и опускалась, подчиняясь почти не требующему усилий ритму раскачивания.
Резкий, ритмичный стук-стук-стук эхом разнесся по залу — звук того, как мой нож встречается с доской под идеальным контролем.
Мои руки двигались с отмеренной эффективностью, пальцы были поджаты идеально, направляя лезвие с абсолютной точностью.
Лук распадался под моим ножом, слой за слоем превращаясь в единообразные, идеально ровные кубики.
Когда прошло пятнадцать секунд —
Луковицы не стало.
На доске остались лишь аккуратные, эталонные кусочки.
Я отложил нож.
Тишина.
Мгновение никто не произносил ни слова.
Затем —
— Кого, по-твоему, ты тут пытаешься одурачить?!
Голос Накири прорезал тишину, резкий от нескрываемого раздражения.
Ее руки были плотно скрещены, поза — напряжена, а в фиолетовых глазах, впившихся в меня, полыхало подозрение.
— Зачем ты намеренно выставил себя дураком с первой луковицей, чтобы вторую нарезать почти идеально?!
В ее тоне была не просто злость — она требовала ответа.
Она заметила пропасть между первой попыткой и второй.
И это ее бесило.
Она была не просто обладательницей утонченного вкуса.
Она была человеком, который всю жизнь провел среди вундеркиндов. Она видела бесчисленное множество поваров, годами оттачивающих мастерство изнурительными тренировками.
И тут появляюсь я, делая вид, будто осознал технику в реальном времени.
Это было ненормально.
Это было чем-то, что она не могла легко рационализировать.
Позади нее Хисако хранила молчание, но по ее лицу было видно — у нее возник тот же вопрос.
Даже обычно беззаботный Юкихира теперь наблюдал за мной с заинтригованным видом, скрестив руки в ожидании моего ответа.
Я встретил яростный взгляд Накири с холодным безразличием.
— Я просто корректировал технику, — ответил я просто.
У нее дернулся глаз.
— Корректировал? — повторила она недоверчиво. — Не будь смешным! Никто не корректирует технику так быстро!
Я слегка наклонил голову, мой тон был лишен высокомерия, но звучал как констатация факта.
— Я корректирую.
Краткая вспышка разочарования промелькнула на ее лице.
Она ненавидела этот ответ.
Потому что не могла его опровергнуть.
— Тц. — Она цокнула языком, затем слегка отвернулась, с фырканьем отбросив золотистые волосы за плечо.
— Хм. Неважно. Это ничего не меняет. Одних навыков владения ножом недостаточно, чтобы впечатлить меня.
Ее руки по-прежнему были скрещены, но я видел —
Несмотря на напускное пренебрежение, теперь она следила за мной гораздо пристальнее.
Я повторил процесс с красным болгарским перцем.
Сначала мои движения были грубыми.
Сама резка шла неплохо, но я медлил. Удаление сердцевины, вычищение семян и белых прожилок заняло больше сил, чем следовало.
Это не было полным провалом, но выглядело неуклюже.
Затем —
Я взял второй перец.
И как и с луком —
Все изменилось.
Я сделал один точный надрез сверху, затем одним плавным движением раскрыл перец на доске.
Сердцевина, семена и прожилки были удалены без малейших усилий за пару секунд.
Теперь, когда осталась только съедобная часть, я быстро разделил ее на четыре секции — простой прием, чтобы сделать нарезку кубиками легче и эффективнее.
На этот раз мой нож двигался с расчетливой точностью, стремительно превращая перец в ровные, одинаковые кусочки.
Весь процесс был безупречен, легок — почти слишком совершенен.
Это выглядело как сцена из комедии.
И когда я поднял взгляд —
Я увидел Накири, и она была злее прежнего.
Ее губы плотно сжаты, а руки скрещены еще сильнее, чем раньше.
В фиолетовых глазах полыхала досада, резкий контраст с ее обычным сдержанным и снисходительным поведением.
Она даже не пыталась скрыть, как сильно ее раздражает мой «рабочий процесс».
Юкихира, несмотря на занятость собственной готовкой, не удержался и громко расхохотался.
— Ха-ха! А ты мне уже нравишься!
Я повторил то же самое с перцем чили, следуя той же схеме.
С первым я притворился, что борюсь — нарочито возился, резал неровно и тратил лишнее время.
Но, как и прежде, когда я перешел ко второму, мои движения стали плавными, точными и непринужденными.
И, как и прежде, я грациозно обеспечил себе еще один контейнер с заготовкой, чтобы забрать домой.
На этом подготовительная работа была завершена.
Для этого блюда я не буду измельчать чеснок ножом. Вместо этого я воспользуюсь прессом, что позволит вкусу более равномерно разойтись в соусе.
Единственное, что оставалось — очистить зубчики, с чем я справился за секунды.
Затем я переключил внимание на тесто, которое миксер уже закончил вымешивать.
Достав чашу, я накрыл ее пищевой пленкой и отставил в сторону отдохнуть.
Дать тесту отдых — важнейший шаг, позволяющий глютеновой сетке расслабиться.
Во время замеса белки муки — глютенин и глиадин — образуют связи, создавая эластичность и структуру.
Если бы я попытался раскатать его немедленно, тесто было бы слишком тугим и сопротивлялось бы формовке.
После отдыха нити глютена ослабнут, сделав его более податливым.
В отличие от других видов хлеба, требующих долгой ферментации, в этой лепешке было немного дрожжей.
Поэтому ей не нужно много времени — лишь короткий период отдыха перед формовкой и жаркой.
Пока тесто отдыхало, я мог полностью сосредоточиться на основном блюде.
Существует множество видов посуды, каждый со своими уникальными преимуществами. Выбор правильной сковороды — это не просто вопрос удобства, это может решить судьбу блюда.
Для этого рецепта я решил использовать сковороду из нержавеющей стали.
Многие повара предпочитают готовить Шакшуку в чугуне, однако тут есть подвох.
Кислотность томатов может привести к тому, что микрочастицы металла попадут из чугуна в блюдо, придавая ему легкий металлический привкус.
Хотя это совершенно безопасно, металлические нотки могут перебить естественную сладость и глубину умами томатов, чего я хотел избежать.
Сковорода из нержавейки, напротив, обеспечивает равномерный нагрев, не меняя вкус ингредиентов. Она не вступает в реакцию с кислотами, что делает ее идеальной для таких блюд.
Определившись с посудой, я включил плиту и поставил сковороду на огонь, давая ей постепенно нагреться.
Когда металл достаточно раскалился, я плеснул щедрую порцию оливкового масла первого отжима. Масло замерцало, растекаясь по поверхности — знак того, что температура верная.
Без колебаний я всыпал нарезанный лук. Легкое шипение подтвердило, что сковорода прогрета равномерно. Воздух тут же наполнился аппетитным ароматом. Я начал помешивать лук, следя, чтобы он полностью покрылся маслом, давая его природным сахарам начать карамелизацию.
Спустя несколько мгновений, когда лук стал мягче, я добавил болгарский перец и чили. Лук постепенно становился прозрачным, источая ароматный, сладковатый запах. Это был идеальный момент для чеснока. Я пропустил очищенные зубчики через пресс прямо в сковороду. Почти мгновенно резкий, насыщенный аромат смешался с остальными, углубляя сложность блюда.
Пришло время специй.
Я всыпал соль, черный перец, щедрую ложку паприки и кумин.
Аромат усилился: сочетание пассерованного лука, перцев, чеснока и пряностей теперь заполняло всё пространство вокруг меня.
Когда всё смешалось и зашипело в едином ритме, я потянулся к томатам.
Взяв металлическую банку, я вскрыл ее быстрым движением и без колебаний вылил всё содержимое в сковороду.
Ярко-красные томаты слились с размягченными овощами, немедленно превращаясь в густой, ароматный соус.
Основа Шакшуки начала обретать форму.
Теперь это будет томиться пятнадцать-двадцать минут, — подумал я про себя, глядя, как томатный соус тихо побулькивает, густеет и впитывает в себя вкусы зажарки и специй.
Оставив основу доходить до кондиции, я переключился на кускус — на его приготовление уйдет примерно столько же времени.
Я взял кастрюлю, налил нужное количество воды и добавил щепотку соли. Размешав воду ложкой, чтобы соль растворилась, я поставил ее на плиту и довел до кипения.
Кускус — это не рис, он не требует долгой варки или постоянного присмотра. Как только вода закипит ключом, процесс станет почти элементарным.
Пока вода грелась, я вернулся к тесту для лепешек.
Подвинув чашу поближе, я снял пленку, чтобы оценить состояние.
Тесто отдохнуло ровно столько, сколько нужно — оно стало мягче, эластичнее и теперь легко поддавалось формовке, не сопротивляясь.
Я слегка надавил на него пальцами.
Ощущалось идеально.
Теперь оставалось только раскатать его и пожарить.
Я засучил рукава рубашки, готовясь работать с тестом.
В тот же миг я почувствовал, как три пары глаз впились в мои предплечья, изучая их с неприкрытым вниманием.
«Глоть»
Тихий, едва слышный звук не остался незамеченным.
Я не поднимал головы, но точно знал, кто его издал. Хисако.
Ее пальцы чуть сильнее сжали планшет, поза стала еще более напряженной. Она быстро отвела взгляд, притворившись, что занята чем-то другим — но момент уже был запечатлен.
Накири цокнула языком.
— Тц.
Ее раздражение было очевидным, привычная аура превосходства окутывала ее, как щит.
И все же, если присмотреться повнимательнее, за этим резким взглядом и плотно скрещенными руками можно было заметить...
Едва уловимый румянец, коснувшийся ее щек.
Реакция, которую она, вероятно, даже не осознавала.
Гордость не позволила бы ей признать такое.
А Юкихира?
Он просто расхохотался, его голос прорезал напряжение, как нож.
— Ха-ха-ха! Чувак, да ты безумен! — Он схватился за живот, недоверчиво качая головой. — И тебе столько же лет, сколько мне?! Черт, теперь я чувствую себя так, будто всё это время прохлаждался!
Его смех был искренним, ничем не прикрытым восторгом, словно он только что увидел нечто совершенно нелепое и в то же время впечатляющее.
Накири, всё еще раздраженная, резко повернулась к нему.
— Да замолчишь ты уже, Юкихира-кун?
Но от этого он начал смеяться только громче.
Веселье промелькнуло внутри меня, пока я наблюдал за этой сценой.
На краткий миг у меня возникло четкое ощущение, что уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Почти.
Но я так же быстро отогнал эту мысль и вернулся к работе.
Присыпав рабочую поверхность мукой, я взял тесто и разделил его на три равные части, каждую из которых аккуратно скатал в ровный, гладкий шар.
Взяв скалку, я надавил на первый шар, растягивая и раскатывая его в тонкий ровный круг — примерно того же размера, что и поверхность сковороды, которую я собирался использовать.
Как только первая лепешка была готова, я повторил те же движения с двумя другими порциями, следя за тем, чтобы каждая заготовка была равномерно раскатана и готова к жарке.
В тот момент, когда я закончил и стряхнул остатки муки с рук, я услышал бурление воды в кастрюле позади себя.
Идеальный расчет времени.
Не теряя ни секунды, я повернулся к плите, готовый завершить приготовление кускуса, пока тесто отдыхает еще несколько минут перед жаркой.
Я снял кастрюлю с огня и осторожно поставил ее в сторону на подставку, чтобы жар не повредил поверхность стола.
Без колебаний я всыпал кускус в горячую воду — в равных пропорциях зерна и воды — и быстро, аккуратно перемешал, чтобы крупинки распределились равномерно.
Затем я вернул крышку на место, запечатывая пар, и мысленно запустил пятиминутный обратный отсчет.
Кускус не требовал постоянного внимания. Это была крупа, которая быстро впитывала влагу и становилась пушистой всего за несколько минут без прямого нагрева.
Это означало, что у меня есть время сосредоточиться на других компонентах.
Я снова переключил внимание на шакшуку.
Томатная основа прекрасно тушилась, специи смешивались в насыщенный темно-красный соус. Воздух был пропитан густым ароматом — теплым, дымным, слегка сладковатым, но дерзким благодаря запахам кумина и паприки.
Блюдо получалось именно таким, каким и должно было быть.
Тем не менее, соусу нужно было еще немного времени, прежде чем я смогу добавить яйца.
С этой мыслью я оставил его готовиться дальше и перешел к лепешкам.
На этот раз я выбрал чугунную сковороду.
Если для шакшуки я избегал чугуна из-за реакции кислых томатов с металлом, то для лепешек это было совсем другое дело.
Чугун исключительно хорошо удерживал тепло, что позволяло добиться ровной, красиво подпаленной поверхности — именно того, что требовалось для мягкой, но слегка хрустящей текстуры.
Я капнул на сковороду немного оливкового масла, дал ему прогреться мгновение, а затем взял одну из раскатанных заготовок.
Когда я выложил ее на сковороду, она легла идеально, без складок и неровных заломов.
Теперь мне оставалось только прожарить ее до золотистого цвета, чтобы она слегка вздулась и осталась идеально мягкой внутри.
Пока у меня была свободная минута перед тем, как перевернуть лепешку, я воспользовался случаем и взглянул на Юкихиру, гадая, что же он готовит.
Он уже собрал все ингредиенты, и, судя по тому, что я видел, он варил рис в кастрюле на пару.
Рядом на плите стоял чайник с кипящим бульоном, чей ароматный пар поднимался в воздух. Юкихира как раз пробовал его, сосредоточенно нахмурив брови, в то время как другая его рука разбивала яйцо в отдельную миску.
Прежде чем он успел продолжить, Накири сделала шаг вперед, приближаясь к нему со своим обычным властным видом.
— Юкихира-кун. Какое блюдо ты готовишь?
Он повернулся к ней, на мгновение шокированный и сбитый с толку, словно не ожидал, что она проявит интерес.
Затем выражение его лица мгновенно изменилось.
— Что-о?! Ты смотрела всё это время и до сих пор не поняла?
Внезапная дразнящая ухмылка расплылась по его лицу, и он указал на нее пальцем, едва сдерживая смех.
— Ха! Это просто умора!
Щеки Накири мгновенно вспыхнули, она вытянулась в струнку.
— Не заставляй меня вышвырнуть тебя прямо сейчас! — огрызнулась она, сорвавшись на крик от раздражения. — У меня нет времени на несовершенные блюда!
— Я спрашиваю тебя, намерен ли ты приготовить нечто, достойное моего языка!
Юкихира, всё еще ухмыляясь, вытер большой палец о край рта. Наконец он ответил.
— Ладно, так и быть, скажу.
Он поднял руку, нагнетая интригу драматической паузой.
Затем с абсолютной уверенностью провозгласил:
— Блюдо, которое я готовлю... это Секретное Меню Ресторана «Юкихира» №8!
На мгновение Накири выглядела заинтригованной.
Однако у меня было предчувствие, что в следующие несколько секунд выражение ее лица кардинально изменится.
— Рис с фурикаке.
Тишина.
В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает иголка. Остались лишь звуки тихого побулькивания соуса и шипения лепешки на сковороде.
— Ты, должно быть, шутишь!
Голос Накири прозвенел резко, в нем слышалось абсолютное недоверие. Ее ладонь с грохотом опустилась на стол, и звук удара эхом разнесся по залу, пока она сверлила Юкихиру яростным взглядом.
— Так я и думала... второсортный поваришка. Какая пустая трата моего времени!
Ее лицо исказилось от гнева, словно ее только что оскорбили лично.
— Вступительный экзамен, возможность проявить себя передо мной, и лучшее, что ты смог придумать — это миска риса для простолюдинов?!
— Эй, полегче! Я еще не закончил объяснять!
Он отступил на шаг, указывая рукой на кастрюлю, где дымился рис.
— Это будет не просто обычный рис с фурикаке.
Его голос слегка понизился, сменив тон с насмешливого на уверенный.
Затем, с безошибочным блеском в глазах, он ухмыльнулся.
— То, что я готовлю...
Драматическая пауза.
— ...это Преображающийся Рис с Фурикаке!
Гнев Накири дрогнул, и на ее лице промелькнуло мимолетное изумление.
— Преображающийся... Рис с Фурикаке?
Такого названия она никогда раньше не слышала.
Я тоже почувствовал легкий интерес.
Преображающийся.
Термин, подразумевающий трансформацию, эволюцию — неожиданную перемену.
Юкихира явно задумал нечто большее, чем простую миску риса.
Но вопрос был в другом — хватит ли этого?
Накири уже была на грани того, чтобы выставить его вон без лишних слов.
Станет ли его следующий шаг достаточным, чтобы заставить ее признать его?
Думаю, скоро узнаю.
А пока мою лепешку пора было переворачивать.
Я сбрызнул поверхность лепешки небольшим количеством оливкового масла и осторожно перевернул ее, наблюдая за тем, как открывается золотисто-коричневая сторона.
Идеально.
Как раз когда я собирался снова сосредоточиться на своем блюде, голос Юкихиры прорезал тишину.
— Ага! Погоди минутку... Почти готово.
Я взглянул в его сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как он берет желтовато-золотистый брусок и кладет его на разделочную доску.
В тот момент, когда его нож прошел сквозь него, я всё понял.
А.
Ясно.
Так вот что он собирается сделать.
Он выбрал рис с фурикаке за основу, но это не будет банальная покупная смесь приправ, рассыпанная поверх риса.
Нет, Юкихира выбрал совершенно иной подход.
Вместо покупного фурикаке он создал свою уникальную смесь, и если этот золотистый брусок был тем, о чем я подумал...
Значит, он не просто играет с текстурой.
Он собирается полностью изменить само восприятие фурикаке как блюда.
Любопытно.
Накири, разумеется, пока не имела ни малейшего понятия.
Ее руки всё еще были скрещены, лицо выражало легкое презрение, пока она ждала чего-то — чего угодно, — что оправдало бы ее дальнейшее присутствие здесь.
Становилось интересно.
Я продолжил заниматься своей лепешкой.
Бросив быстрый взгляд на томатную смесь, я отметил, что она идеально загустела, а вкусы соединились в насыщенный ароматный соус.
Теперь настал решающий этап.
Я осторожно проделал в соусе небольшие углубления, следя за тем, чтобы для яиц было достаточно места и они не слишком смешивались с соусом.
Затем я разбил по яйцу в каждое углубление. Одно за другим, я повторил это движение еще пять раз, пока шесть яиц не распределились равномерно по поверхности блюда.
Взяв крышку, я накрыл сковороду, позволяя яйцам мягко томиться в соусе.
Это должно было занять несколько минут, так что я переключил внимание на кускус.
Сняв крышку с кастрюли, я увидел крошечные крупинки, ставшие теперь пышными и увлажненными, полностью впитавшими всю воду.
Взяв вилку, я слегка взрыхлил его, разбивая комочки, после чего добавил каплю оливкового масла. Тщательно перемешав, я взял четыре миски и поровну распределил кускус между ними.
Затем я снова занялся лепешками.
Первая лепешка достигла идеальной степени готовности — золотисто-коричневая, слегка вздутая, мягкая, но с легким хрустом по краям.
Я снял ее со сковороды, отложил на тарелку и немедленно выложил жариться следующий кусок теста.
Пока хлеб доходил, я подготовил финальный гарнир для шакшуки.
Я взял сыр фета, зеленый лук, свежую петрушку и кинзу.
Острым ножом я мелко нарезал фету, превращая ее в крошечные, рассыпчатые кусочки, которые можно было посыпать поверх блюда, как соль.
Зеленый лук был аккуратно нарезан колечками, а петрушка и кинза — крупно нарублены на мелкие свежие частички, чтобы они добавили цвета и текстуры, не перебивая само блюдо.
Переворачивая лепешку, я наконец снял крышку с шакшуки.
Яйца были идеальны.
Белки схватились ровно настолько, чтобы держать форму в соусе, в то время как желтки остались слегка жидкими, их золотистые центры всё еще были мягкими.
Оставь я их хоть на минуту дольше, они бы проварились полностью — а это совсем не то, что мне было нужно.
Без колебаний я снял сковороду с огня, чтобы остаточное тепло не продолжало готовить яйца.
Затем точными движениями я украсил блюдо.
Посыпал фетой для кремового соленого контраста.
Добавил зеленый лук для свежести и остроты.
И, наконец, рассыпал сверху петрушку и кинзу, привнося в блюдо яркий травяной аромат.
Как только я достал вторую лепешку и положил ее на отдельную тарелку, я выложил на сковороду последний кусок теста.
Всё было почти готово.
— Заказ готов!
Юкихира закончил свое блюдо.
С уверенной ухмылкой он поставил миску перед Накири.
Блюдо казалось оскорбительно простым — миска, наполненная яичным скрэмблом.
Этот скрэмбл должен был играть роль фурикаке. Фурикаке традиционно считался сухой приправой, которой посыпали рис, рыбу или овощи. Обычно это была смесь сушеной рыбы, семян кунжута, нарезанных водорослей, сахара, соли и глутамата натрия — простая, но вкусная добавка.
Однако то, что он представил — или, скорее, то, что казалось представленным — едва ли тянуло даже на это.
Это выглядело непритязательно, как прямое оскорбление для кого-то уровня Накири.
Простая миска риса с яичницей-болтуньей в качестве гарнира.
Хисако наклонилась, осматривая блюдо прищуренными глазами.
— Это и вправду просто... рис с фурикаке, — пробормотала она тоном, граничащим с недоверием.
Накири, однако, не сразу отреагировала.
На мгновение она просто уставилась на миску с нечитаемым выражением лица.
Затем, без предупреждения, она развернулась на каблуках и пошла прочь — прямиком ко мне.
Ее голос звучал резко и пренебрежительно.
— Совершенно исключено. На этом твой тест окончен.
Окончательный отказ.
— Хм. — Она фыркнула, откидывая золотистые волосы за плечо, словно стряхивая саму мысль о том, чтобы признать его заслуги.
— В конце концов, второсортный повар с третьесортным блюдом. Ты ни капли не возбудил мой аппетит.
Безапелляционность ее тона давала понять — для нее Юкихира провалился.
Но Юкихира?
Он ничуть не выглядел обеспокоенным.
Напротив.
Он не дрогнул.
Он просто смотрел на нее, его прежнее поддразнивание исчезло, сменившись бесстрастным выражением.
Затем медленно на его лицо вернулась ухмылка.
— Но ты ведь еще даже не видела полной формы этого блюда.
Накири замерла на полушаге.
Она немедленно обернулась, ее каблуки звонко застучали по полу, когда она впилась в него ледяным взглядом.
Юкихира, невозмутимый, протянул руку и поднял миску.
А затем —
Он высыпал ее содержимое на белый рис.
В тот момент, когда яйцо соскользнуло, вместе с ним посыпались золотистые полупрозрачные кубики, каскадом падая на дымящийся рис внизу.
Только сейчас истинная форма его блюда стала ясна.
Маленькие, нежные желатиновые кубики, поблескивая на свету, приземлились на горячий рис —
И мгновенно начали таять.
Прежде твердое «преображающееся фурикаке» распадалось в реальном времени, высвобождая концентрированную эссенцию умами в яйцо и рис.
— Взгляни сама, — уверенно заявил Юкихира, отступая назад.
— Настоящая ценность фурикаке проявляется только тогда... когда ты высыпаешь его на обжигающе горячий белый рис! Теперь готово!
Блюдо, которое поначалу казалось обманчиво простым, теперь преобразилось на глазах.
Тающие кубики пропитывали зерна, их концентрированный вкус проникал в каждый миллиметр риса, возвышая его далеко над обыденностью.
Выражение лица Накири изменилось.
Ее губы сжались в тонкую линию, но глаза выдавали интерес.
Она не ожидала этого.
Тем временем, пока сцена разворачивалась передо мной, я не мог не задаться одной мыслью.
«Как всё в этой миске приземлилось на рис так идеально, не рассыпавшись раньше времени?»
Пока я наблюдал, аромат наконец достиг меня.
Запах тщательно вываренного куриного бульона наполнил зал, смешиваясь с насыщенной эссенцией умами растаявших кубиков фурикаке — глубокий и уютный.
Даже не пробуя на вкус, я мог сказать — бульон был бережно уварен, его вкус сконцентрирован в этих желатиновых кубиках, созданных для того, чтобы расцвести в тот миг, когда они встретятся с жаром риса.
Накири прищурилась, всё еще скрестив руки, словно пытаясь сохранить хоть какое-то подобие власти над ситуацией.
— Один укус. Я буду великодушна и попробую ради тебя один укус.
В ее голосе теперь слышались нотки нетерпения и предвкушения.
— Если хочешь моего решения, подавай эту миску!
Хм.
Еще одна Хорикита?
Нет.
Она была еще более цундеристей, чем Хорикита.
Ухмылка Юкихиры стала шире.
— Угощайся! — сказал он, без колебаний подвигая миску к ней.
Она взяла палочки и сделала первый глоток.
В тот момент, когда рис, яйцо и растаявшее фурикаке коснулись ее языка, ее голова слегка откинулась назад. Тело среагировало прежде, чем она успела осознать происходящее.
Мимолетное выражение удовольствия промелькнуло на ее лице — открытое, нефильтрованное. Ее глаза расширились, и на секунду она полностью погрузилась во вкус.
А затем так же быстро она проглотила кусок, возвращаясь в реальность.
Что происходит? — безмолвно размышлял я, пристально наблюдая за ней.
Это было не просто вкусно — что-то в этом блюде полностью выбило ее из колеи.
Помимо воли она потянулась за вторым кусочком, почти инстинктивно; тело двигалось раньше, чем успевала вмешаться гордость.
Юкихира не собирался оставлять это без внимания.
— Пошла на второй заход? Я думал, ты сказала, что попробуешь только один раз.
Его дразнящий тон попал в цель мгновенно.
Накири замерла, густой румянец пополз по ее лицу, а затем она с силой хлопнула ладонью по столу.
— У тебя с этим проблемы?! — огрызнулась она, голос стал еще резче, а смущение проявилось в агрессии.
Я наблюдал молча.
«Определенно хуже, чем Хорикита».
Это было хрестоматийное поведение цундере.
Тем временем я в последний раз перевернул свою лепешку.
Юкихира просто ухмыльнулся, совершенно невозмутимый.
— Да нет, я просто шучу. Наслаждайся!
Он слегка откинулся назад, полностью довольный собой.
Накири фыркнула, всё еще сверля его взглядом, но это не остановило ее палочки.
Однако на этот раз она взяла себя в руки.
Она выпрямилась, выражение лица снова стало привычно сдержанным и аналитическим.
— Ты использовал аспик. — Ее голос был холодным, расчетливым — словно она дистанцировалась от своей предыдущей реакции.
— Бинго! — Юкихира улыбнулся, совершенно не смущаясь. — Те золотистые кубики под яйцом — это куриный аспик!
Говоря это, он указал на блюдо.
— Я томил куриные крылышки в бульоне из бонито, приправленном саке и светлым соевым соусом. Это вытянуло природный вкус курицы и желатин в бульон.
Тон его был расслабленным, но уверенность — неоспоримой.
Палочки Накири замерли над блюдом, пока она слушала.
— Как только бульон полностью настоялся, я быстро охладил его до состояния желе, а затем нарезал мелкими кубиками.
Его глаза блеснули, когда он слегка подался вперед.
— А вот и магия.
Он указал на миску.
— Посыпь кубиками обжигающе горячий рис... и насыщенный куриный аспик растает, обволакивая яичные хлопья с мягким «плюх»!
Накири лишилась дара речи.
Потому что Юкихира подал ей блюдо, которое она никогда не ела прежде.
Это был новый опыт.
Совершенно иной взгляд на нечто настолько знакомое и обыденное, что это заставило ее признать его креативность.
Юкихира, конечно, не был из тех, кто позволит ей сидеть в тишине.
— Ну? — Он подался вперед, нагловатая ухмылка тронула его губы. — Что скажешь? Разве ты не рада, что не ушла просто так?
— З-заткнись! Я всё еще сужу! — выпалила она, голос дрогнул от смущения, но звучал уже не так властно, как прежде.
Юкихира лишь усмехнулся, ничуть не задетый.
— Фурикаке — это обычное, грошовое блюдо, — продолжил он, упирая руку в бок. — Но приложив немного воображения, можно превратить его в шедевр. Это — кухня Юкихиры!
Несмотря на сопротивление, палочки Накири снова пришли в движение.
Она съела еще кусочек.
Затем еще один.
Ее лицо, хоть и выражало нежелание принимать такой тип готовки, выдавало истинные чувства.
Даже пытаясь бороться, ее тело уже приняло неоспоримое удовольствие от еды.
Я внимательно наблюдал за ней. Почему она так реагирует каждый раз, когда откусывает кусочек?
Выражение ее лица было таким же, как у Каруизавы, когда мы занимались определенного рода деятельностью...
Но здесь?
Причиной была еда.
Я моргнул.
На миг я всерьез задался вопросом, неужели все в Академии Тоцуки так реагируют на еду?
Я слегка покачал головой, отгоняя эту мысль.
«Если бы все в Кодо Икусэй так реагировали на еду, я бы отчислился по собственному желанию...»
Накири Эрина — один из самых суровых кулинарных критиков в мире — стояла здесь, раскрасневшаяся, явно возбужденная, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.
Из-за миски риса.
Невероятно.
Пока Накири пыталась прийти в себя, я спокойно снял последнюю лепешку со сковороды.
Положив ее на доску, я ножом аккуратно разрезал ее на две половины и отложил в сторону.
Теперь всё было готово.
— Да, «Юкихира» — это всего лишь крошечный ресторанчик, — небрежно признал он. — И я не сомневаюсь, что вы, ребята — сливки кулинарного общества.
— Но всё же, если вы будете только почивать на лаврах там, на вершине... — его глаза сверкнули чем-то, опасно похожим на вызов. — Я думаю, есть вещи, которые вы просто не способны приготовить.
Это задело за живое.
Я практически почувствовал, как температура в зале упала.
Хисако мгновенно уловила перемену атмосферы, ее лицо напряглось.
— Госпожа Эрина... — пробормотала она с искренним беспокойством.
Но Юкихира не закончил.
— Ну? — Он уперся рукой в стол, совершенно бесстрашный. — Как оно? Мой рис с фурикаке? Вкусно? Гадость? Скажи это!
Вздох.
Ничего хорошего.
Я молча наблюдал за перепалкой, уже предсказывая худший исход.
Провоцировать ее так — было ошибкой.
Гордость Накири этого не стерпит.
Я уже понял, что она не из тех, кто просто признает свое восхищение.
А Юкихира?
Он загонял ее в угол.
В такой угол, где ее гордость не позволит ей отступить.
Одним плавным движением я собрал всё. Сковороду с дымящейся шакшукой, тарелку с теплыми лепешками и четыре миски с кускусом, осторожно балансируя ими вместе с необходимыми приборами.
Без колебаний я подошел к их столу, где всё еще продолжалось противостояние.
Я поставил всё с громким, намеренным стуком.
Звук мгновенно разрезал напряжение.
Тишина.
Все головы повернулись в мою сторону, их внимание теперь было полностью переключено.
Накири, до этого сверлившая взглядом Юкихиру, теперь перевела взор на меня и блюдо, которое я принес.
Юкихира тоже повернулся ко мне, не теряя ухмылки.
— Ну что ж, — произнес я небрежно, закатывая рукава обратно, так как с готовкой было покончено. — Мы ведь не хотим торопить ее, Юкихира. Верно?
Слабое веселье блеснуло в его глазах, когда он слегка откинулся назад, скрестив руки.
— О? — Он ухмыльнулся. — Так ты наконец закончил тянуть время?
Я проигнорировал подколку, переведя взгляд на Накири, которая теперь полностью переключилась на мое блюдо.
Ее фиолетовые глаза изучали еду, выражение лица оставалось холодным и нечитаемым — но я не пропустил того, как она едва заметно вдохнула носом, впитывая богатый пряный аромат.
Теперь была моя очередь.
Я выдержал паузу, взглянув на Накири и остальных, прежде чем сосредоточиться на блюде перед собой.
— Это Шакшука, — начал я ровным, спокойным голосом. — Блюдо родом из региона Магриб, что означает западную часть арабского мира. Этот регион охватывает такие страны, как Алжир, Ливия, Мавритания, Марокко и Тунис.
В глазах Накири мелькнуло узнавание названия, но она промолчала, ожидая продолжения.
— В своей основе Шакшука — это блюдо из яиц, томленных в соусе из томатов, оливкового масла, перцев, лука и чеснока. Обычно она приправляется кумином, паприкой и кайенским перцем, что дает ей глубокий, согревающий вкус.
— Процесс прост, но требует точности. Лук пассеруется в оливковом масле до мягкости, затем добавляются чеснок, красный болгарский перец и чили для остроты. Когда пойдет аромат, добавляются томаты в собственном соку, которые тушатся до загустения. Когда основа готова, в соусе делаются углубления, куда разбиваются яйца, и томятся под крышкой до готовности белка, при этом желтки должны оставаться жидкими.
Я указал на гарниры.
— Что касается дополнения — это простая лепешка, которую традиционно подают к шакшуке. Она предназначена для того, чтобы ее макали в соус, позволяя едоку подцеплять яйцо и соус напрямую, обогащая ощущения игрой текстур.
Затем я жестом указал на кускус, аккуратно разложенный по мискам.
— И наконец, чтобы сбалансировать интенсивность блюда, я приготовил кускус. Благодаря своей легкой и пушистой текстуре он служит мягкой основой для дерзкого пряного томатного соуса. Он впитывает вкусы и создает контраст, не давая трапезе стать слишком тяжелой.
Я закончил объяснение, пока ароматы теплых специй, тушеных томатов и свежеиспеченного хлеба витали в воздухе.
Я взял три бумажных полотенца, аккуратно положил целую лепешку на одно и по две половинки на два других. Затем без колебаний распределил порции — миску кускуса и порцию лепешки каждому.
Целая лепешка досталась Накири, а Хисако и Юкихира получили по половине.
Реакция последовала незамедлительно.
Глаза Юкихиры слегка расширились, и даже Хисако, сохранявшая самообладание всё это время, на мгновение выглядела удивленной.
— А? — Юкихира моргнул, после чего на его лице появилась слабая улыбка. — Ты и на нас приготовил?
— Да, — ответил я ровно. — Порция достаточно велика для всех. Шакшуку традиционно подают прямо в сковороде на весь стол, но если вы предпочитаете отдельную тарелку, просто скажите.
Накири перевела взгляд на оставшуюся миску рядом со мной и нетронутый кусок хлеба.
— А это для кого? — спросила она скептическим тоном. — Не похоже, чтобы ты сам собирался есть.
Я на мгновение замолчал, а затем небрежно отвел взгляд в сторону, остановившись на неприметной кладовке в углу зала.
Точнее — на щели под дверью.
Там шевельнулась едва заметная тень.
Мои глаза встретились с парой скрытых глаз, выглядывающих из темноты.
— Кто знает.
Я снова повернулся к Накири с нечитаемым выражением лица.
Я обвел взглядом группу, сохраняя нейтралитет.
— Почему бы вам не приступить к дегустации, пока еда не остыла?
Юкихира отреагировал первым, его восторг был почти осязаем.
— Хо-хо! Тогда я не буду церемониться! — Он ухмыльнулся, с неподдельным энтузиазмом потянувшись к лепешке. — Выглядит аппетитно, я такого никогда раньше не пробовал.
Без лишних пауз он оторвал кусок теплого хлеба, зачерпнул щедрую порцию насыщенного пряного соуса, захватив немного идеально приготовленного яйца, и сделал первый укус.
В то же мгновение выражение его лица изменилось.
Он стал жевать медленнее, брови взлетели вверх, показывая, что он полностью погружен во вкус — не просто ест, а проживает это блюдо.
Накири молчала, всё еще выжидая.
Хисако же, поколебавшись секунду, последовала примеру Юкихиры.
Ее движения были более изысканными, менее экспрессивными, но я заметил, как ее плечи расслабились, а глаза слегка расширились, когда вкусы раскрылись.
Наконец Накири сдалась. Она оторвала кусочек лепешки и зачерпнула скромную порцию шакшуки, стараясь захватить немного мягкого яичного желтка.
Ее первый укус прошел в полной тишине, глаза широко распахнулись. Затем она быстро опустила взгляд, не желая, чтобы кто-то увидел безоружное удивление, промелькнувшее на ее лице.
Она проглотила еду, помедлила и тут же взяла второй кусочек, на этот раз с большим пылом, будто подтверждая, что первый не был случайностью.
Юкихира, наблюдавший за ней с дразнящей ухмылкой, коротко рассмеялся и зачерпнул еще одну порцию.
— Да, неплохо, правда? — пробормотал он с набитым ртом.
С другой стороны Хисако, всё еще держа лепешку, рискнула взять вторую порцию — на этот раз смешав соус с кускусом, позволяя крошечным крупинкам пропитаться пряной томатной основой.
— Этот кускус... — негромко заметила она, оценивая контраст текстур, — он действительно уравновешивает остроту.
Накири тоже взяла ложечку кускуса, положила себе на тарелку и добавила сверху немного соуса. Она молчала, но то, как сосредоточенно она пробовала это сочетание, говорило само за себя.
Со стороны эта сцена напоминала семейные посиделки за обедом, когда люди непринужденно делят еду из одной сковороды. Прежнее напряжение рассеялось, уступив место более расслабленной и приятной атмосфере.
В какой-то момент Накири, кажется, заметила эту перемену и раздраженно фыркнула.
— Проклятье... Сначала этот второсортный повар с дурными манерами подает непотребное блюдо, а теперь еще и это, — она неопределенно махнула рукой в мою сторону. — Лишенный эмоций парень, который до сегодняшнего дня даже лук не умел резать, но как-то умудрился сделать это идеально со второй попытки и... — она осеклась, прежде чем пробормотать под нос: — ...с сильными предплечьями.
Юкихира едва не поперхнулся едой на последней фразе, его ухмылка стала еще шире, пока он пытался подавить смех.
— Пфф... что там было в конце, Накири? — поддразнил он, подавшись вперед с явным интересом.
Лицо Накири застыло на долю секунды, после чего она резко повернула голову, метая в него молнии.
— Я ничего не сказала! Абсолютно ничего, ты, второсортный болван!
Хисако, которая тихо ела, издала негромкий вздох, словно уже привыкла к этим выходкам.
Накири раздраженно цокнула языком, а затем снова пробормотала, на этот раз еще тише:
— ...И блюдо тоже недурственное.
На этот раз, кроме меня, ее, кажется, никто не услышал.
Они были полностью поглощены едой, и если бы я не вмешался, в сковороде не осталось бы ни кусочка. Но мне всё еще нужно было приберечь небольшую порцию.
— Итак, Накири, — заговорил я, привлекая их внимание. — Как наши блюда? Прошли ли мы экзамен?
При моих словах они все замерли, сосредоточив внимание на ней.
Лицо Накири представляло собой бурю сомнений, раздражения и упрямства, пока, наконец, оно не застыло в решимости.
— В-вы... Вы п...
— Ну и? Было ведь вкусно, а? — ухмыльнулся Юкихира, перебивая ее в своем обычном стиле. — Давай, признавай!
Я внутренне вздохнул. Она уже была готова сказать, что мы прошли, но эта одна фраза испортила всё. Впрочем, это не имело значения — я знал, что мы всё равно пройдем. Мой взгляд снова на миг скользнул к неприметной кладовке.
Накири, собиравшаяся вынести вердикт, замерла. Затем, когда насмешливые слова Юкихиры дошли до нее, выражение ее лица исказилось. Раздражение, гнев — верх взяло чистое упрямство. Ее фиолетовые глаза, острые от вызова, полыхнули пламенем, способным прожечь сталь.
— Это было отвратительно! Вы оба провалились!
Юкихира моргнул, на мгновение опешив, прежде чем его брови взлетели вверх от недоверия.
— Чего?
Хисако вздрогнула от этого выкрика, но промолчала, лишь наблюдая за своей госпожой.
Накири, однако, не закончила. Ее плечи слегка подрагивали — не только от злости, но и от чего-то еще, более глубокого. Досада? Смущение?
— Вкусы были вразнобой! Навязчивые, агрессивные, абсолютно неотесанные! — продолжала она, повышая голос, словно пытаясь убедить в этом саму себя больше, чем кого-либо другого. — А твоя техника... твоя техника была...!
Она прикусила губу, дыхание стало неровным. Воспоминание об идеально приготовленных яйцах, насыщенном ароматном соусе и том, как теплые пряные вкусы таяли на языке, преследовало ее. Она ненавидела это. Ненавидела то, как сильно ей это понравилось.
И больше всего она ненавидела этих двух идиотов, из-за которых она это почувствовала.
— Провалено! — повторила она, разворачиваясь на каблуках, словно дистанция между ней и этой едой могла как-то стереть пережитое из памяти. Но как бы она ни старалась, послевкусие всё еще держалось, опровергая каждое ее слово.
Накири вылетела из зала, фыркнув на прощание, что напоминало выходку ребенка, устроившего истерику. Хисако немедленно последовала за ней, но перед самым выходом притормозила, бросив долгий взгляд назад на нас двоих.
Рядом со мной Юкихира замер с отсутствующим выражением лица, будто почва внезапно ушла у него из-под ног.
Я легонько подтолкнул его, выводя из оцепенения.
— Идем.
Всё еще не оправившись, он повернулся ко мне, совершенно сбитый с толку исходом экзамена.
— Погоди... и это всё? — спросил он голосом, полным недоверия. — Мы правда вот так просто провалились?
Я сделал легкий выдох, переводя взгляд на незаметную кладовку — на безмолвного наблюдателя, который следил за всем этим временем.
— Нет, — сказал я просто. — Мы прошли.
Замешательство Юкихиры только усилилось. Он посмотрел на меня так, будто я заговорил на языке, которого он не понимает.
Не предлагая дальнейших объяснений, я забрал свою добычу — наполненные контейнеры, — после чего крепко сжал его плечо, встретившись с ним взглядом в последний раз перед тем, как уйти.
— Увидимся через месяц, Юкихира.
