На голову выше остальных | Класс Превосходства х Повар-боец Сома

Обстановка в зале переменилась: студенты начали расходиться по своим рабочим местам. Среди прочих выделялись две пары. Это были маловероятные комбинации, которые по законам статистики просто не должны были сложиться. Помимо моего собственного партнерства с Кусидой 2.0, Алиса оказалась в паре со своим личным помощником Курокибой. Сочетание, которое, если уж на то пошло, граничило с несправедливостью. Судя по моим наблюдениям, они входили в число самых способных людей в этой аудитории. Еще одна пара, достойная внимания, — Мито и фиолетоволосая девушка, чье имя я теперь узнал: Ходзё Миёко. Я оставался у своей стойки, когда ко мне подошла Кусида 2.0. — Аянокоджи-кун! — звонко воскликнула она с той же отполированной жизнерадостностью, что и всегда. — Какой чудесный сюрприз! Похоже, на этом экзамене мы напарники! Прошу, позаботься обо мне~ Она изобразила короткий игривый поклон, при котором ее волосы забавно подпрыгнули. Я кивнул. — Куси... Я вовремя осекся. — ...Кавасима, — плавно поправился я. Куси... нет, Кавасима наклонила голову, и на ее лице промелькнуло замешательство. — Куси...? Кто это? — Не бери в голову. Оговорился. Она еще мгновение смотрела на меня, явно не веря, но затем легко рассмеялась. — Ну, в любом случае! Не нужно официоза, Аянокоджи-кун. Все зовут меня Урара! — Она приложила руку к груди, и ее улыбка стала еще ярче. — Так ведь гораздо приятнее, тебе не кажется? — Угу. Буду иметь в виду. Она слегка надулась в ответ на мою нейтральную реакцию. Когда все устроились за своими стойками, Сэкимори положил планшет и окинул зал взглядом. Разговоры стихли мгновенно, без единого слова с его стороны. — Теперь, когда все на местах, — начал он, — я объясню правила сегодняшнего экзамена. Он указал на большой холодильный агрегат у дальней стены. — Внутри вы найдете разнообразные морепродукты. Все они свежие и хранились в надлежащих условиях. Каждая группа должна приготовить десять штук суши. По пять на студента. Разновидность любая — нигири, маки, тэмаки или иные виды — при условии, что они соответствуют стандартам профессионального суши-бара. Традиционные способы приготовления не обязательны. При желании вы можете готовить суши в стилях, более привычных за пределами Японии. Однако профессиональное качество обсуждению не подлежит. Несколько студентов слегка расслабились, услышав о подразумеваемой творческой свободе. — Тем не менее, — продолжил Сэкимори, — есть ограничения. Хотя ингредиентов хватит на все группы, количество каждого вида ограничено. Если, к примеру, четыре пары заберут всю имеющуюся семгу, остальным группам ничего не достанется. Выбирайте с умом. По залу пробежал гул. Студенты начали поглядывать на холодильник, мысленно составляя список предпочтений. — Кроме того... и это уже должно быть ясно, — голос Сэкимори приобрел жесткие нотки, — порча продуктов недопустима. Готовьте ровно столько, сколько требуется для оцениваемых порций, и ровно столько, сколько вы способны съесть. Он не стал вдаваться в подробности. Смысл был понятен всем присутствующим. — Я и мои помощники оценим каждую штуку индивидуально. Любая порция, признанная неудовлетворительной, будет соответствующим образом отмечена. Если группа наберет более трех неудовлетворительных оценок... Он сделал паузу. — ...эта группа будет исключена. Я наблюдал за тем, как студенты украдкой переоценивают своих напарников, осознавая, что их судьбы теперь неразрывно связаны. — Более того, — добавил он, — если на счету одного человека окажется три неудовлетворительных оценки, этот человек будет исключен независимо от общего результата группы. Давление в комнате усилилось. У других стоек менее примечательные студенты выглядели — кто решительно, а кто в полнейшем ужасе. — У вас девяносто минут на приготовление и сервировку, — заключил Сэкимори. — Вопросы? Вопросов не последовало. — Что ж. Приступайте. В тот же миг студенты хлынули к холодильнику, словно прорвало плотину. Тела протискивались сквозь тела, локти находили чужие ребра, и через считанные секунды вокруг агрегата образовалась хаотичная толпа — руки тянулись через головы, стараясь урвать ингредиенты. — Подвинься! — Я первым увидел этого тунца! — Остался только один кусок семги! Алиса использовала Курокибу как живой таран; его пугающее присутствие прокладывало путь сквозь хаос, пока она спокойно выбирала лучшие куски, действуя эффективно и точно. Спустя мгновение они уже заполучили первоклассные продукты и отступили. Мито прокладывала себе путь с чистой физической уверенностью; ее инстинкты по части работы с мясом, очевидно, распространялись на любую добычу белка. Она вышла из толпы, победно сжимая филе семги, и всем своим видом бросала вызов любому, кто посмеет оспорить ее право на добычу. Я же тем временем не сдвинулся с места. Когда первая волна безумия спала и студенты начали расходиться со своей добычей, я заметил кое-что на полу возле холодильника. Куси... нет, Кавасима. «Идол» превратилась в обычную участницу, как только в уравнение вошел страх. Так вот что происходит, когда восхищение сменяется инстинктом самосохранения. На короткий миг на ее лице промелькнуло разочарование. Я шагнул к ней и протянул руку. Она моргнула, явно застигнутая врасплох, затем потянулась и приняла ее. Я помог ей подняться. — Спасибо... — Ее голос звучал тише обычного, без привычной энергии, рассчитанной на публику. — Аянокоджи-кун, что нам теперь делать? Мы в ужасном положении. — Она указала на холодильник, где остались лишь жалкие остатки. — Все уже разобрали хорошие продукты. — Не совсем, — ответил я. — Скорее наоборот. — Наоборот? — переспросила она в замешательстве. — Оглянись вокруг. Замечаешь что-нибудь? Она посмотрела на меня, явно не понимая. Затем она повернулась и окинула взглядом зал, слегка прищурившись, рассматривая другие стойки. Видя, что она всё еще не улавливает сути, я дал еще одну подсказку. — Когда ты смотришь на ингредиенты, которые выбрали другие студенты, разве тебя ничего не смущает? Она прищурилась сильнее, переводя взгляд от стойки к стойке, фиксируя, что именно забрала каждая пара. Затем ее глаза округлились. — А-а-а! — Восклицание вырвалось гораздо громче, чем планировалось. Все головы в зале повернулись к нам. Даже ассистенты прервали свои наблюдения. Почти закрытые глаза Сэкимори сместились в нашу сторону. — Какие-то проблемы? Щеки Кавасимы вспыхнули от смущения. — П-простите! Всё в порядке! Она быстро повернулась ко мне и перешла на шепот. — У большинства либо тунец, либо семга. Почти все набрали одно и то же. — Верно. Это значит, во-первых, что они будут напрямую конкурировать друг с другом с почти идентичными ингредиентами. А во-вторых... Я выждал паузу. — ...это самые распространенные продукты для суши, — подхватила она мысль. — Это то, что подают в каждом ресторане и что заказывает почти каждый клиент. Их будут оценивать гораздо строже, потому что планка для сравнения очень высока. — Именно. Я взглянул на другие стойки. — Как думаешь, что оставит более сильное впечатление? Миллионный за день нигири с семгой или что-то, чего они не ожидают? Кавасима слегка приоткрыла рот. Ее состояние полностью изменилось. Тревога сменилась искренней задумчивостью. — ...Это на самом деле очень умно. Я не ответил. Вместо этого я направился к холодильнику. Кавасима быстро пристроилась рядом со мной. Я чувствовал ее взгляд во время ходьбы. У нее явно роились вопросы, но она, похоже, поняла, что сейчас не время их озвучивать. Внутри холодильника ситуация была в точности такой, как я и ожидал. Тунца вымели подчистую. Семга тоже закончилась. Тем не менее несколько высококачественных и популярных ингредиентов остались нетронутыми. — Лакедра, — сказал я, выбирая плотный, лоснящийся экземпляр. — Угорь. — Я немного сдвинулся. — Кальмар. — И, к моему удивлению, остался даже не рыбный ингредиент, а ракообразное: — Креветка. — Э-эм... Аянокоджи-кун... Не слишком ли много? Ты ведь знаешь, что нас исключат, если мы будем портить еду? — Я голоден. — ... — Ты осознаешь, что мы сейчас на экзамене? И что этот экзамен решит наше будущее в этой школе? — Ты забыла мои поединки на первой неделе учебы? — О. Логично. Мы вернулись к нашей стойке. — Что ты умеешь готовить лучше всего? — спросил я ее. Она немного подумала, прежде чем указать на лакедру и креветку. Я кивнул и взял себе кальмара и угря. — Ты выглядишь уверенно, Аянокоджи-кун. — Кавасима склонила голову, внимательно изучая меня. — У твоих родителей суши-ресторан? Ты выбрал эти продукты без малейших колебаний. — ... — ...? Я выложил ингредиенты. — Я буду делать это в первый раз. — В ПЕРВЫЙ... Голос Кавасимы сорвался. Студенты, которые уже приступили к работе, остановились и обернулись к нам. Повисла неловкая тишина. Я заметил, как Алиса прикрыла рот ладонью, изображая шок. Затем она хихикнула. Выражение лица Сэкимори не изменилось. Он просто повернул голову в сторону нашей стойки. — Это ваше первое и последнее предупреждение, — его голос прозвучал ровно. — Сорвете экзамен еще раз — и дело даже не дойдет до пробы ваших суши. Я ясно выразился? Кавасима рядом со мной одеревенела. Она поклонилась так низко и быстро, что волосы упали ей на лицо. — Мне ужасно жаль! Внимание зала вернулось к рабочим местам. Никто не посмел над нами насмехаться. Было ли это следствием моего недавно приобретенного статуса среди студентов, присутствием Кавасимы или просто серьезностью экзамена — я не знал. Кавасима медленно выпрямилась. Затем она повернулась ко мне. Она надула щеки, брови сошлись на переносице. Это выражение лица настолько отличалось от ее привычного публичного образа, что ее почти невозможно было узнать. — Это твоя вина, — прошептала она; голос был едва слышен, но нес в себе весь эмоциональный заряд крика. — Ты задала вопрос. Я дал честный ответ. — Ты мог бы предупредить меня заранее! — Я не ожидал, что ты объявишь об этом на весь зал. — Это не... — Она осеклась, резко выдохнула через нос и по кусочкам восстановила самообладание. Затем она кое-что осознала. Ее глаза расширились, и она в ужасе посмотрела на меня. — Т-ты... ты сделал то же самое во время Сёкугэки...! Ах. Она имела в виду моё «маленькое представление». — «Я никогда раньше не готовила адобо». Вот что ты сказал тогда, а потом приготовил его безупречно! Ты тогда солгал...? Невозможно воссоздать блюдо так идеально в незнакомой кухне! — Куси... Кавасима, — начал я, — как и сейчас, когда я сказал тебе, что не готовил суши, тогда я тоже сказал правду. — Я не стал вдаваться в объяснения. Она помолчала мгновение, прежде чем ее лицо снова исказилось. — Куси... Кто?? Ты уже второй раз упоминаешь этого человека. Кто это?? И разве я не просила называть меня по имени?? — Ее эмоции сегодня были довольно бурными. — Старая знакомая, которую ты мне напомнила. Кто знает, может, вы когда-нибудь встретитесь. — Надеюсь, я сейчас не накликал беду. — Это ничего не объясняет! — Это отвечает именно на то, что ты спросила. — Это ни на что не отвечает! — Ты спросила, кто такая «Куси». Я ответил, что это старая знакомая. У нее дернулся глаз. — Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду! — Я ответил на заданный вопрос. Если ты имела в виду что-то другое, тебе следовало спросить иначе. На мгновение на ее лице отразилось нескрываемое разочарование, прежде чем оно так же быстро исчезло. — Ладно~ — Слово прозвучало сладко, но ломко. — Оставляй свои тайны при себе, Аянокоджи-кун. Но мы еще вернемся к этому разговору позже. Я поймал себя на том, что заново оцениваю стоящую рядом девушку. Кавасима Урара. Я классифицировал ее как «Кусиду 2.0» с того самого момента, как впервые увидел. Она носила безупречную улыбку, излучала тепло и позиционировала себя как всеобщую подругу. Поверхностное сходство было неоспоримым. Но я был недостаточно точен. Кусида Кикё была мастером единоличного обмана. Она хранила одну идеальную маску для всех случаев, людей и обстоятельств. Она притворялась человеком, которым не являлась. Эта последовательность была одновременно и ее силой, и ее ограничением. Любой, кто заглядывал за маску, видел полную правду, потому что проникать нужно было лишь сквозь один слой. Кавасима была другой. Во-первых, существовал публичный образ. Ни для кого не было секретом — по крайней мере, для любого, у кого есть хотя бы базовые навыки наблюдения, — что публичные личности, особенно те, кто взял на себя роль «идолов», ведут себя наедине иначе, чем на публике. Это не означало, что их истинные личности обязательно ужасны, скорее то, что их подлинные «я» не обладали бы такой массовой привлекательностью, как их тщательно выстроенные образы. Особенно это касалось идолов. Вся индустрия была построена на сфабрикованной близости, дающей фанатам иллюзию того, что их знают и ценят лично. И Кавасима не была исключением. Ее публичный образ демонстрировал профессиональную жизнерадостность и лоск идола. Это был Первый Слой. Трансляционная улыбка. Мелодичный голос. Отработанный «милый» наклон головы. Всё это было создано для привлечения внимания. Сложность заключалась в том, что большинство идолов держали дистанцию со своей аудиторией. Взаимодействие ограничивалось короткими рукопожатиями на мероприятиях и контролируемым общением через экраны и сцены. Фантазия оставалась нетронутой, потому что близость никогда не разрушала её. Но здесь Кавасима была такой же студенткой, как и все остальные. Она ходила по тем же коридорам, посещала те же занятия и сталкивалась с теми же экзаменами. Дистанции, которая обычно оберегала образ идола, не существовало. И это подводит меня к её личному общению. Именно здесь моя первоначальная классификация оказалась ошибочной. В том, что люди ведут себя по-разному с разными личностями, не было ничего редкого. На самом деле, большинство людей так и делали. Кто-то мог вести себя одним образом в определенной компании друзей и совершенно иначе в другой. Контраст между поведением человека с друзьями и незнакомцами часто был разительным. Это было нормально и по-человечески. Кавасима просто оперировала более широким спектром, чем большинство. С одними студентами она, вероятно, сохраняла официальную вежливость. Достаточно теплую, чтобы поддерживать имидж, и достаточно холодную, чтобы избегать привязанности. Другим — тем, кого она находила более забавными или полезными — она позволяла увидеть проблески игривости и интимности. Ничего из этого не было необычным. Внимание мое привлекло то, как она вела себя со мной. За пятнадцать минут она перепробовала множество подходов, и ни один не вызвал желаемой реакции. И это было ключевое наблюдение. Реакция, которую она хотела. Когда она улыбалась кому-то и ей улыбались в ответ, она получала подтверждение. Когда она шутила и кто-то смеялся, она получала признание. Когда она «мило» склоняла голову и чьи-то щеки розовели, она получала доказательство своей значимости. Я не дал ей ничего из этого. И это ее злило. В этом конкретном отношении она была в точности как Кусида. Обеим нужно было, чтобы их видели. Нужно было признание. Нужно было подтверждение собственного существования, отраженное в реакциях окружающих. Разница была в степени и выражении. Потребность Кусиды была патологической. Это был бездонный голод, который никогда не мог быть утолен, искаженный травмами и глубокими желаниями во что-то темное и всепоглощающее. Потребность Кавасимы казалась более приземленной и человеческой. Обычная неуверенность того, кто построил свою личность вокруг того, чтобы быть замеченным. Но ядро было одним и тем же. И я, не предлагая ничего, стал занозой в ее сознании. Аномалией, которая не вписывалась в ее понимание того, как устроены люди. Сделает ли это ее более интересной или просто принесет больше хлопот — покажет время. — Аянокоджи-кун? Ее голос прервал мой анализ. Она смотрела на меня, склонив голову с вопросительной улыбкой. Публичный образ был полностью восстановлен. — Ты на мгновение затих~ — Она с явным любопытством изучала выражение моего лица. — Всё хорошо? — Всё в порядке, — сказал я. — Давай начнем готовить. — Наконец-то~! — Она хлопнула в ладоши с наигранным энтузиазмом. — Я думала, ты никогда этого не скажешь! Я повернулся к собранным нами ингредиентам. Предстояло много работы. 𓌉◯𓇋 — Кавасима, — начал я. Она слегка нахмурилась. — Урара, — поправила она. Я посмотрел на нее мгновение. — Хорошо, Урара. Она выглядела довольной, на ее лице появилась удовлетворенная улыбка. — Я займусь рисом. Ты можешь подготовить имбирь, огурец, авокадо и всё, что тебе понадобится для суши. И, если можно, сделай васаби позже, когда мы почти закончим. Она кивнула и направилась к хранилищу ингредиентов. Похоже, она доверяла мне достаточно или, по крайней мере, понимала, что споры лишь отнимут драгоценное время. На этом экзамене, помимо выделения среди прочих за счет подбора ингредиентов, самым важным элементом был рис. Все здесь имели доступ к одному и тому же выбору рыбы, полученной от одних и тех же поставщиков и хранящейся в одинаковых условиях. Качество было примерно равным, поэтому разница должна была проявиться в чем-то другом. И не зря столько мастеров суши настаивали на том, что рис — самый важный компонент их труда. Большую часть физического объема любой порции суши занимал рис. Если он был плохо приготовлен, страдала вся порция. У вас мог быть самый свежий и дорогой тунец в мире, но посредственный рис всё равно тянул бы его на дно. Повар имел ограниченный контроль над самой рыбой. Безусловно, умение отличить хорошую рыбу от плохой, распознать тонкие признаки свежести и качества — это признак мастерства. Но иногда улов просто оказывался не идеальным. Иногда сезон работал против тебя. Иногда выбор поставщика был просто удовлетворительным, а не исключительным. В наше время многие шефы полагаются на проверенных дистрибьюторов. Романтичный образ мастера суши, лично посещающего рыбный рынок на рассвете, становился всё более редким в реальности. А определенная рыба и вовсе зависела исключительно от удачи. Ни повар, ни поставщик не могли контролировать то, что океан решит отдать в конкретный день. Так что, если вы повар, который хочет сделать суши лучше, единственной переменной, находящейся под вашим полным контролем, был рис. Как его сварить. Как его заправить. Как сбалансировать его с любой имеющейся рыбой. У меня был примерно час, чтобы подготовить его правильно. Это было не идеально, так как безупречный рис для суши выигрывает от более длительных периодов отдыха, но для стандартов экзамена этого было более чем достаточно. Я направился в кладовую, примыкающую к основному экзаменационному залу. Там, среди мешков с различными крупами и сухими продуктами, я нашел то, что мне было нужно: короткозерный рис. Короткозерный рис по сравнению со средне- или длиннозерными сортами выделял при варке значительно больше крахмала, особенно амилопектина — разветвленной молекулы крахмала, отвечающей за ту самую характерную клейкость. Для суши это было необходимо. Рис должен был держаться вместе при формовке, сохранять форму, когда его берут палочками, и при этом легко рассыпаться во рту. Длиннозерный рис с его более высоким содержанием амилозы никогда бы не приобрел нужной текстуры. Он бы крошился и распадался. Я вернулся к нашей стойке и отмерил три чашки риса в глубокую миску. У раковины я отрегулировал температуру воды до холодной и открыл кран. Холодная вода пошла. Первая промывка — самая важная. Если оставить рис в этой крахмалистой воде хоть на несколько секунд дольше положенного, он впитает эти соединения обратно. В результате рис приобретет тусклый и слегка затхлый вкус с неприятным привкусом, который не скроет никакая заправка. Я быстро перемешал его один раз. Вода почти мгновенно стала мутно-белой из-за крахмала, выделившегося с поверхности зерен. Я тут же слил мутную воду. Я повторил процесс, но на этот раз не стал сливать воду сразу. Вместо этого я начал аккуратно полировать зерна мягкими круговыми движениями, используя ладонь и все пять пальцев, согнутых «когтем». Секрет заключался в минимальном давлении. Рис нужно было не тереть, а осторожно вымывать остатки поверхностного крахмала, не повреждая сами зерна. Сломанный рис впитывал воду во время варки неравномерно. Где-то он становился кашеобразным, а где-то оставался недоваренным. Лучшие суши получались из идеально целых зерен. Я повторил эту процедуру несколько раз. На пятой промывке вода всё еще была слегка мутной. Некоторые повара предпочитали продолжать до тех пор, пока вода не станет абсолютно прозрачной, но чрезмерная промывка несла в себе свои риски. После определенного момента вы начинаете вымывать не только лишний крахмал, но и тонкие оттенки вкуса, присущие самому рису. Результат получается технически чистым, но каким-то пустым. Для меня это был идеальный момент для остановки. На этот раз я не стал сливать воду. Вместо этого я оставил рис погруженным, позволяя зернам постепенно впитывать влагу. Если бы у меня было больше времени, я бы дал ему отдохнуть дольше, но сейчас пришлось довольствоваться несколькими минутами. Пока я ждал, я почувствовал чье-то присутствие рядом. Кавасима вернулась с ингредиентами. Свежий васаби, имбирь, огурец и авокадо были аккуратно разложены на ее рабочем месте, но вместо того чтобы начать подготовку, она наблюдала за мной. Очень пристально. Она наклонилась, изучая миску, в которой замачивался рис; ее лицо находилось, пожалуй, в нескольких сантиметрах от моих рук. Либо она не имела представления о личном пространстве, либо намеренно проверяла мою реакцию на свою близость. Учитывая замеченные мною паттерны её поведения, второе казалось более вероятным. — О-о-о, — выдохнула она; голос её приобрел преувеличенно придыхательные нотки. — Так нежно~ — Я всегда такой, — ответил я. Она выглядела сбитой с толку моим ответом, но осталась на месте. Я взглянул на нее. Наши глаза встретились. Она улыбалась, но в глазах улыбки не было. Я вернулся к рису. — Ингредиенты сами себя не подготовят. Она задержалась в этой позе еще на секунду, возможно, надеясь, что я как-то отреагирую на ее близость, прежде чем издала короткий смешок. — Ты совсем не умеешь веселиться, Аянокоджи-кун~! Я не ответил. Пока рис продолжал замачиваться, я окинул взглядом другие места. Результаты были... тревожными. По крайней мере, для них самих. Несколько групп, очевидно, решили работать поодиночке, а не в команде. Я видел пару, где оба участника готовили свои порции риса по разным методикам. Отсутствие координации неизбежно проявится в финальном блюде. Неоднородный рис в десяти кусочках выдаст в них любителей, как бы хорошо они ни разделали рыбу. И была еще Пятая Стойка. Они вообще не готовили рис. Не говорите мне, что... Я тихо выдохнул. Похоже, немало команд уже обречены на исключение. Естественный отбор в Тоцуки происходил прямо у меня на глазах. Прошло несколько минут. Рис замочился достаточно. Я слил воду в последний раз, переложил его в мелкое сито и отставил в сторону. Рис должен был полностью обсохнуть перед варкой. У нас оставалось более чем достаточно времени. В отличие от Сёкугэки, где каждая секунда требовала действий и многозадачности, здесь я мог просто ждать. Позволить процессу идти своим чередом. Хм... мне скучно. Поскольку ничего не требовало моего немедленного вмешательства, я позволил своему взгляду скользить по залу. Третья Стойка: Мито и Ходзё пришли к состоянию холодного сосуществования. Они работали на разных концах своего стола, общаясь лишь скупыми жестами и редкими кивками. Ни одна не предлагала идей. Ни одна не просила о помощи. Это была не командная работа, а два человека, готовящих по пять кусочков и просто делящих одно пространство. В обычных обстоятельствах такой подход стал бы обузой. Расколотое партнерство обычно дает расколотый результат. Но Мито, да и Ходзё, судя по всему, не были обычными студентками. Работа Мито с ножом была точной, ее мясницкие инстинкты на удивление хорошо адаптировались к разделке рыбы. Ее навыки заметно выросли. Неужели поражение мотивировало ее стать лучше? Ходзё двигалась с иной энергией. Ее техника не была традиционно японской, но базовые навыки не вызывали сомнений. Они могли позволить себе этот разлад. Индивидуальные способности компенсировали нехватку координации. Пятая Стойка: Риса по-прежнему нет. Пара, видимо, полностью сделала ставку на сашими. Красивые ломтики рыбы уже лежали на их разделочных досках. Технически всё выполнено превосходно, эстетически — приятно... но, к несчастью, задача была иной. Либо они не знали базового определения суши, либо убедили себя, что правила на них не распространяются. Их исключение — лишь вопрос времени. Девятая Стойка: Гора отходов росла с пугающей скоростью. Одна из напарниц впала в состояние, которое можно описать лишь как нервный перфекционизм. Она отрезала кусок рыбы, изучала его, решала, что он недостаточно хорош, и откладывала в сторону. И снова. Рядом росла гора «неидеальных» кусков. Любой из них был приемлем по всем разумным меркам, но не соответствовал неким невозможным критериям в ее охваченном тревогой разуме. Ее напарник беспомощно наблюдал, явно осознавая проблему, но не зная, как вмешаться. Он выглядел напуганным рядом с этой девушкой. Ассистенты уже всё заметили. Один делал пометки в планшете с выражением мрачного предвкушения. И была еще Вторая Стойка. Алиса, судя по всему, зашла в какой-то тупик в споре с Курокибой. Она стояла подбоченясь и смотрела на их ингредиенты с выражением глубочайшего разочарования. — Презентация должна быть более динамичной, Рё-кун! — Это суши. Они лежат на тарелке. — Но они могли бы лежать на тарелке интереснее! — Нет. — Ты даже не пытаешься понять мое видение! — ...Это не должно быть башней. — Это была бы ПРЕКРАСНАЯ башня! — Башни рушатся. — Не если мы правильно их сбалансируем! — Мы готовим еду. Алиса издала звук крайнего раздражения. — У тебя НЕТ, абсолютно НЕТ никакого чувства прекрасного! — Я хочу сдать экзамен. — Мы можем сделать и то, и другое! — Не с башнями. Курокиба потянулся к своей бандане. Жест был едва заметным, но Алиса тут же его перехватила. — Рё-кун. — Ее голос упал на несколько октав. — Не смей. Хм? Его рука замерла. — Тогда перестань предлагать башни. — Ладно! Никаких башен! Но можем мы хотя бы... — Нет. — Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать! — Мне и не нужно. Алиса слегка сникла, ее грандиозные амбиции разбились о стену прагматизма Курокибы. Какое-то время она просто стояла, дуясь на ингредиенты так, будто они лично ее предали. Затем она случайно глянула в мою сторону. Ее выражение лица мгновенно сменилось с раздражения на лукавство. — Аянокоджи-кун~! — выкрикнула она так громко, что услышала половина зала. — Ты наблюдаешь за мной? Я польщена! Я не ответил. — Не-не, ты делаешь заметки? Учишься у мастера? — Она приняла позу, совершенно неподобающую для экзамена по кулинарии: одна рука за головой, бедро выставлено в сторону. — Я могу дать тебе частные уроки позже, если хочешь~ — Алиса-сама. — Курокиба вмешался ровным голосом. — Сосредоточьтесь. — Я сосредоточена! Я сосредоточена на очень важном деле прямо сейчас! — Твое «важное дело» не будет иметь значения, если мы провалим экзамен. — Мы не провалим его, Рё-кун! — Мы провалим его, если ты будешь орать на весь зал вместо того, чтобы готовить ингредиенты. Сэкимори уже наблюдал за ними. Алиса театрально фыркнула, ее плечи поникли в притворном поражении. Но она вернулась к работе, хотя и не раньше, чем бросила на меня еще один взгляд и беззвучно произнесла губами что-то похожее на «поговорим позже». Рядом со мной Урара наблюдала за всем этим обменом репликами. — Кажется, ты ей действительно нравишься, не так ли~? — Ее тон был легким, светским. Но под поверхностью скрывалось что-то более острое. — Я кажусь ей интересным. Это разные вещи. — Разве? — Да. Урара задумчиво хмыкнула, возвращаясь к нарезке имбиря. Ее движения ножом стали чуть агрессивнее, чем прежде. — А что насчет тебя? — спросила она, не поднимая глаз. — Что насчет меня? — Ты находишь ее интересной? — Да. Нож Урары замер. Она взглянула на меня с выражением, которое я не смог классифицировать. Затем она улыбнулась и продолжила работу. Улыбка не коснулась ее глаз. Я пронаблюдал за этим без комментариев. Рис обсох достаточно. Я вернулся к делу. Я поместил рис в донабэ — традиционный японский глиняный горшок. Пористая природа глины позволяла постепенно впитывать и отдавать пар, обеспечивая рису лучшую текстуру по сравнению с металлической посудой. Следом пошла вода. Я использовал пропорцию 1:1,1 — воды чуть больше, чем риса по объему. Поставил донабэ на средне-сильный огонь и занялся заправкой. В небольшой сотейник я первым делом налил рисовый уксус. Затем добавил сахар и соль в выверенных пропорциях. Напоследок я взял кусочек комбу, который прихватил из кладовой ранее. Комбу — это разновидность ламинарии с высокой концентрацией глутаминовой кислоты, отвечающей за вкус умами. Добавление ее в уксусную смесь углубит вкус готового риса, придав ему едва уловимый пикантный оттенок. Я положил комбу в смесь и поставил сотейник на слабый огонь. Смесь должна была прогреваться медленно, чтобы сахар и соль полностью растворились, пока комбу отдает свои свойства жидкости. Если поспешить, можно всё испортить: пережечь или сделать уксус слишком резким, а комбу — горькой. Я осторожно помешивал, глядя, как крупицы растворяются. Позади послышалось глухое бурление в донабэ. В воде появились пузырьки, она была близка к закипанию. Я немедленно убавил огонь до минимума. С этого момента рис будет томиться на пару пятнадцать минут. Уксусная заправка продолжала греться. Комбу размягчилась, ее края слегка расправились. Прошло время. Я вынул комбу, пока она не начала горчить. Сама смесь прогревалась до полного растворения сахара и соли, после чего я снял ее с огня и оставил остывать. Рису требовалось еще немного времени. — Урара. Она подняла взгляд от разделочной доски, на которой уже почти закончила все заготовки. — Можешь начинать тереть васаби и готовить свою рыбу. — Я сделал паузу. — Кстати говоря, ты решила, что именно будешь делать? — Рада, что ты спросил~! — Она весело кивнула, откладывая нож. — Из лакедры я приготовлю один хамати нигири и один хамати нэги хосомаки. — Она загнула пальцы. — Из креветки я сделаю стандартный эби нигири. Оставшиеся креветки я обжарю для эби тэмпура урамаки. А для последнего кусочка я попробую что-то более западное — вариацию калифорнийского ролла. Если исполнение будет на уровне, эти пять позиций представляли собой отличный набор. Сырая рыба, сырой ракообразный, жареный ракообразный. Нигири, хосомаки и урамаки. Традиционный и западный стили. Она охватывала сразу несколько категорий вместо одного подхода. Это был стратегический выбор. Он мог впечатлить судей широтой диапазона или же выйти боком, если хоть один элемент окажется неудачным. — Хороший выбор, — сказал я. Ее глаза слегка округлились. Очевидно, она не ожидала одобрения. — П-правда? Ты так считаешь? Я кивнул. Она просияла, мгновенно забыв о недавней обиде. Теперь, когда ее выбор был ясен, я лучше понимал, что следует приготовить мне самому. — Можешь пожарить дополнительные креветки? — спросил я. — Достаточно для еще одного ролла. Урара выглядела озадаченной. — Конечно, но зачем? Я думала, ты будешь использовать кальмара и угря. — Я хочу сделать ролл и с угрем, и с креветкой. К счастью, нет запрета на использование ингредиентов, которые выбирал не я лично. — А, точно. — Ее выражение лица сменилось любопытством. — Так какие именно кусочки ты собираешься готовить? — Скоро увидишь. Но сначала мне нужен васаби. — Хмпф! — Она отвернулась с наигранной обидой. — Ну и храни свои секреты! Несмотря на театральный протест, она немедленно принялась за дело. Рису оставалось еще несколько минут. Я наблюдал, как Урара начала готовить васаби. Корень васаби лежал перед ней; я видел, как она одним чистым движением отрезала верхушку. Затем начала очищать его, направляя нож от себя, снимая лишь грубую кожицу и не тратя ни грамма ценной мякоти. Ее техника была хороша. Она взяла оросиганэ — традиционную японскую терку. В отличие от западных терок, оросиганэ имеет мелкозернистую поверхность, напоминающую по текстуре акулью кожу, что позволяет получить консистенцию, близкую к пасте. Идеально для васаби, где целью было разрушить как можно больше клеточных стенок и высвободить летучие соединения, дающие остроту и аромат. В западных странах под видом «васаби» часто продавали совсем другое. Это был просто хрен, покрашенный в зеленый цвет — бледная имитация, имеющая с оригиналом лишь общее понятие «острая приправа». Настоящий васаби был дорогим, нежным и терял свои свойства уже через несколько минут после натирания. Именно поэтому я велел ей тереть его только сейчас, когда мы переходили к сборке. Она, вероятно, и сама это понимала, но подтверждение никогда не бывало лишним. Урара приставила корень верхушкой к терке и начала тереть широкими круговыми движениями, обеспечивая максимальный контакт и равномерное давление. Бледно-зеленая паста скапливалась на поверхности терки, наполняя воздух характерным резким и чистым ароматом. Собрав достаточное количество, она пальцем аккуратно сняла васаби, осторожно сдвигая его с поверхности терки на указательный палец. Положила порцию на маленькое блюдце и потянулась за следующей порцией корня. Затем она заметила, что я наблюдаю. Краска залила ее щеки, и она прижала ладонь к лицу в утрированном смущении. — Я не могу сосредоточиться, когда ты так пристально смотришь на меня, Аянокоджи-кун~... Она замерла в этой позе на мгновение, а затем обернулась с лукавой улыбкой. — Хотя, если хочешь, можешь продолжать смотреть~ Я отвернулся без комментариев. Позади меня раздалось едва слышное: «Тц». Я замер. — Хм? — Хм~? — Её голос звучал невинно и вопросительно. Я оглянулся. Она сладко улыбалась, будто ничего не произошло. — Ты что-то сказала? — Вовсе нет~ — Она с удвоенным рвением вернулась к терке. — Тебе, должно быть, послышалось, Аянокоджи-кун. Мой внутренний таймер обнулился. Рис был готов. Я снял кастрюлю с огня и оставил её постоять, не снимая крышки. Остаточное тепло завершит процесс готовки в ближайшие несколько минут, позволив зернам обрести нужную текстуру и не перевариться. Экзамен вокруг нас продолжался. У других стоек студенты работали с разной степенью мастерства и паники. Настенные часы показывали, что осталось тридцать минут. Более чем достаточно. Когда время ожидания истекло, я поднял крышку. Вверх повалил пар, несущий чистый крахмалистый аромат правильно сваренного риса. Зерна были идеальны. Я переложил рис в деревянную кадку хангири. Затем взял шамодзи — широкую плоскую лопатку для перемешивания. Смачил её уксусной заправкой, чтобы рис не прилипал к поверхности. После этого начал постепенно вливать заправку, одновременно работая лопаткой. Я использовал режущие движения. Никогда не перемешивал в обычном смысле. Лопатка под углом рассекала рис, переворачивая порции и перемешивая массу, что обеспечивало равномерное распределение приправы и не деформировало нежные зерна. Одновременно с этим я начал обмахивать рис свободной рукой, используя бумажную тарелку за неимением настоящего веера учива. Быстрое движение воздуха ускоряло охлаждение, помогая уксусной смеси впитываться и создавая тот самый глянцевый блеск, характерный для правильно приготовленного риса для суши. Разрез. Переворот. Смена позиции. Веер. Разрез. Переворот. Смена позиции. Веер. Разрез. Переворот. Смена позиции. Веер. Разрез. Переворот. Смена позиции. Веер. Я повторял это снова и снова. Без пауз, одно движение плавно перетекало в другое. Вскоре я почувствовал чье-то присутствие за спиной. Затем еще одно. Я не прерывал работу, но отметил, как сместилось внимание в зале. — Продолжайте, — тихо произнес голос. Один из ассистентов-оценщиков. — Мы наблюдаем. Эх... даже рис нельзя приготовить спокойно. Я кожей ощущал внимание всей аудитории. Это было неизбежно. Стоило первому сотруднику подойти посмотреть, как подтянулись остальные, а это, естественно, привлекло взгляды других студентов. Я продолжал, не обращая внимания на зрителей. Ритм оставался неизменным; рис достигал оптимальной температуры по мере того, как заправка распределялась по всей массе. Появился идеальный глянцевый блеск. Уксус полностью впитался. Я отставил готовый рис в сторону и накрыл его влажным кухонным полотенцем. Это не даст поверхности высохнуть, пока рис остывает до рабочей температуры. К моему раздражению, комиссия и не думала расходиться. — Продолжайте подготовку, — сказала одна из сотрудниц. Её тон не допускал возражений. Я достал из упаковки угря. Он уже был разделан на филе и порционные куски, что значительно облегчило мне задачу. Теперь предстоял процесс термической обработки, который превратит сырого угря в лакированный карамелизованный деликатес, определяющий качество суши с унаги. В отличие от остальных позиций, не считая темпура-креветок, это будет единственный случай, когда рыба подвергнется готовке. И на то была веская причина, выходящая за рамки простого разнообразия. Угри часто являются носителями тех или иных паразитов, многие из которых могут вызвать серьезные желудочно-кишечные расстройства, паралич и, в крайних случаях, смерть. Кровь пресноводных угрей в сыром виде также умеренно токсична. Только правильная термическая обработка позволяет избежать этих болезней и нейтрализовать токсины. Хм... если бы я подал им сырого унаги, исполнили бы они свою роль судей и съели его, или сразу исключили бы меня? Может, проверить? Я быстро отогнал навязчивую мысль и посмотрел на Урару. — Урара. Соус для унаги. Она подняла взгляд от своих заготовок — креветки как раз шкворчали в масле для темпуры — и подтолкнула небольшой контейнер по стойке ко мне. — Прошу~ Её ничуть не смущала толпа вокруг; она с привычной легкостью вернулась к своей задаче. Я заметил, как один из ассистентов одобрительно кивнул, оценив её самообладание. Я сосредоточился на работе. Соус унаги представлял собой выварку из соевого соуса, мирина, сахара и сакэ. Он был критически важен для любого блюда с угрем, обеспечивая ту самую характерную сладко-соленую глазурь. Ранее я взял небольшой переносной угольный гриль — конро, который наконец-то пригодился. Уголь давал более стабильный жар, чем газ, а тонкий аромат дымка идеально дополнял насыщенный вкус угря. Я взял бамбуковые шпажки и нанизал на них каждый кусочек угря. По три шпажки на порцию, вставленные параллельно. Они служили сразу нескольким целям: не давали угрю сворачиваться при жарке, обеспечивали равномерное распределение тепла и придавали устойчивость при многократном нанесении соуса. Я выложил шпажки над пламенем кожей вниз. Кисточкой нанес первый слой соуса. Жидкость зашипела при контакте, карамелизуясь почти мгновенно. Реакция Майяра начала свое дело: аминокислоты и сахара вступали в связь под воздействием тепла, создавая сложные вкусовые соединения и характерный коричневый оттенок. Я подождал, позволяя жару сделать свое дело, прежде чем перевернуть угря. Теперь над огнем оказалась мякоть. Я нанес еще один слой соуса. Секрет правильного унаги заключался в терпении и повторении. Каждый слой ложился на предыдущий, создавая глубину вкуса и тот самый лакированный вид. Я перевернул еще раз и снова нанес соус. С каждым разом аромат становился всё интенсивнее. Я заметил, что несколько студентов неподалеку совсем забросили работу; на их лицах читался почти голодный интерес. Даже судьи, казалось, были впечатлены, хотя и сохраняли профессиональную невозмутимость. Поверхность приобрела нужный вид. Глазурь легла ровно, поблескивая на свету лакированным блеском. Я снял угря с гриля и отставил отдохнуть. Остаточное тепло завершит готовку, а короткий отдых позволит сокам равномерно распределиться внутри волокон. Теперь я переключил внимание на кальмара. Ика лежал на моей доске, еще целый и нечищеный. В отличие от заранее разделанного угря, здесь требовалась полная подготовка с нуля. Одной рукой я крепко обхватил туловище, другой — голову. Одним рывком я разделил их. Голова отошла вместе с внутренностями. Чернильный мешок остался цел — если бы он порвался, то испачкал бы мясо и потребовал бы долгой очистки. Затем я залез внутрь полости тела и нащупал гладиус — прозрачную, похожую на перо внутреннюю раковину из хитина. Она легко выскользнула при легком рывке. Следом пошли плавники. Я снял их с туловища, начиная от кончика и двигаясь к основанию. При правильной технике мембрана, соединяющая их с мантией, отделилась чисто. Теперь настала очередь внешней мембраны — тонкой пурпурно-красной кожицы, покрывающей кальмара снаружи. Для правильных суши её необходимо удалить. В противном случае она создаст неприятную «резиновую» текстуру и испортит как внешний вид, так и вкус. Я сделал небольшой надрез с краю и начал снимать кожу. Она отходила пластами, обнажая под собой девственно-белую плоть. Я работал аккуратно, стараясь полностью очистить поверхность и не повредить само мясо. Очистив внешнюю часть, я сделал продольный разрез по туловищу и развернул его, обнажая внутреннюю поверхность. На ней тоже была тонкая пленка, которую нужно было удалить. Напоследок я промыл очищенного кальмара под струей холодной воды, убедившись, что не осталось ни внутренностей, ни пленок. Мясо стало чисто-белым, упругим на ощупь и готовым к следующему этапу. Я просушил его бумажными полотенцами. Лишняя влага — враг чистых срезов. Кальмар лежал на доске внутренней стороной вверх. Настало время надрезов. Со стойки позади я взял янагибу — длинный тонкий нож, предназначенный для точной работы. Для кальмара узор надрезов критически важен. Он служил как эстетическим, так и функциональным целям. Надрезы помогут мясу красиво свернуться на теплом рисе, позволят соевому соусу и васаби лучше закрепиться на поверхности, и, что самое главное, разрушат мышечные волокна, чтобы избежать той резиновой тягучести, которой грешит плохо приготовленный ика. Я приставил лезвие к мясу под углом сорок пять градусов и сделал первый надрез. Он был неглубоким. Моя цель — не прорезать насквозь, а лишь рассечь мышечные волокна. Я сделал второй надрез параллельно первому, на расстоянии примерно трех миллиметров. Я повторял этот шаг снова и снова, пока не прошел всю поверхность, создав серию параллельных линий. — Так быстро и так точно...! — выдохнул один из ассистентов. — Невероятно! — добавил другой. Рядом со мной Урара тихо хмыкнула. — Даже во второй раз это зрелище впечатляет. Я уже собирался повернуть кальмара для перпендикулярных надрезов, когда один из судей подал голос. — У ваших родителей суши-ресторан? И как давно вы держите в руках нож? Я проигнорировал первый вопрос и прямо ответил на второй. — С раннего детства. Я не совсем соврал. Он не уточнял, с каких пор я использую нож именно для кулинарии. — Хм... как я и думал... БУМ! — А-А-А-А👹 А-А-А-А-Й👹 А-А-А-А👹 Демонический вопль боли прервал допрос. Все головы повернулись к седьмой стойке, где какой-то студент, скорчившись от агонии, прыгал на одной ноге, обхватив стопу. Рядом на полу лежала тяжелая чугунная сковорода. Его напарница застыла, всё еще вытянув руки в позе, в которой она, видимо, упустила посуду. — П-прости! Она выскользнула! Ручка была в масле и... — МОЯ НОГА! У МЕНЯ НОГА СЛОМАНА! — Скорее всего, нет... — Я ПАЛЬЦЕВ НЕ ЧУВСТВУЮ! Девушка опустилась на колени и схватилась за чугунную сковороду. Она встала, и в этот момент сковорода снова выскользнула у неё из рук. Её глаза расширились. Она попыталась поймать её другой рукой. Сковорода скользнула, словно юркий угорь, и это только ухудшило траекторию. С моей точки зрения это выглядело как замедленная съемка. Чугунная посудина приближалась к прыгающему студенту, чей взгляд был прикован не к происходящему вокруг, а к стопе, которую он сжимал в руках. В следующую секунду сковорода врезалась в его вторую ногу. — А-А-Й-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я👹 А-А-А-А-А-А-А-А-А-А... Второй, еще более громкий крик вырвался из его горла. Лишившись опоры на вторую ногу, пока первая была в руках, он потерял равновесие. Парень рухнул на пол, и его вопли стали еще оглушительнее. Вау. Я был искренне поражен. Как человек может так орать? Даже дети в Белой Комнате не кричали так громко, когда ломались один за другим, равно как и Ямаучи, когда его блестящая карьера в ANHS подошла к своему невероятному финалу. Девушка в панике склонилась над ним, пытаясь помочь, но он просто отшвырнул её руку и продолжил свои демонические стенания. Урара посмотрела на меня. Я на неё. На её лице расплылась ухмылка, которую она не смогла подавить. Сцена забавила её, несмотря на нечеловеческие звуки, доносившиеся от упавшего студента. Остальные ученики забросили готовку, шокированные зрелищем. — Бро, ты жив? — Позовите врача! — У него реально нога сломана? — Теперь обе, скорее всего... У второй стойки Алиса расхохоталась в голос, держась за живот и вытирая слезы. Курокиба молча наблюдал рядом с ней, не меняясь в лице. По крайней мере, это отвлекло комиссию: они поспешили к пострадавшему студенту. Парня под завывания повели к выходу, а его напарница осталась одна у стойки. Она была бледной и дрожала, явно не понимая, что делать дальше. Её экзамен был фактически окончен. Тем временем я повернул кальмара на девяносто градусов и начал вторую серию надрезов. Завершив ромбовидный узор, я приступил к нарезке на порции. Рядом Урара закончила с креветками и перешла к лакедре. Её рука дрожала, но не от тревоги. Она сдерживала смех. Это было трудно, но она справилась. В конце концов, школьному идолу не подобает открыто проявлять садизм. — Осталось пятнадцать минут, — объявил Сэкимори. Это привело в чувство каждого, чьи мысли всё еще были заняты аварией. Студенты теперь двигались с лихорадочной точностью. Те, кто и так не справлялся, впали в откровенную панику. — Как успехи? — спросил я. — Почти готова к сборке~ — Она не поднимала глаз, сосредоточенно нарезая хамати. — А ты? — Аналогично. — Тогда давай заканчивать. Я смачил руки тэдзу и приступил к сборке. Первый кусочек: нигири с унаги. Я взял двадцать граммов риса, отмеряя вес на ощупь. Сформировал шарик между ладонями. Легкое нажатие придало начальную форму. Затем я вытянул рис, создавая слегка сужающийся овал с мягким изгибом сверху. Рис должен быть достаточно плотным, чтобы держать форму, и достаточно рыхлым, чтобы во рту чувствовалось каждое зернышко. Пережмешь — станет плотным и липким. Не дожмешь — развалится в руках. Я положил первую рисовую основу и потянулся за унаги. Сверху лег кусочек жареного угря, еще теплого. Тонкая полоска нори обернулась вокруг центра, скрепляя рыбу с рисом в традиционном стиле. Я выложил его на презентационную тарелку. Второй кусочек: нигири с ика. Повторил те же действия с рисом. Сверху лег ломтик кальмара узором вверх. Маленькая точка васаби между рыбой и рисом добавила ароматной остроты, не перебивая нежный вкус. Третий кусочек: тэмаки с унаги. Здесь требовался другой подход. Тэмаки — это ручные роллы, которые нужно съедать сразу после сборки. Я взял половинку листа нори в левую руку под углом. Рис лег в угол, за ним последовал тонкий мазок васаби. В качестве начинки я добавил полоску жареного унаги, тонкие ломтики огурца, подготовленные Урарой ранее, и каплю соуса унаги. Я свернул нори вокруг начинки конусом: нижняя часть образовала острую верхушку, а верхняя осталась открытой, демонстрируя содержимое. Я положил его на тарелку под таким углом, чтобы он не развалился, если его поднимут. Четвертый кусочек: острый урамаки с ика. Я положил нори на макису шероховатой стороной вверх. Рис лег ровным слоем. Для этого ролла я добавил на поверхность риса легкую посыпку из белого кунжута. Затем перевернул всю конструкцию. Теперь рис оказался снизу, а нори — сверху. Это техника урамаки, где рис находится снаружи. Вдоль центра нори я выложил тонко нарезанного сырого кальмара — не те части с узором, а простые тонкие ломтики, припасенные для этой цели. Следом пошли полоски огурца и линия острого майонеза. Я начал сворачивать, поддерживая равномерное давление. Обсыпал внешнюю сторону дополнительным кунжутом, слегка вдавливая его в рис. Затем взял нож, вытер его насухо и плавно разрезал ролл. После каждого разреза я снова протирал лезвие, что критически важно для получения чистых краев на липком рисе. Передо мной лежало шесть кусочков. Я выбрал самый эстетичный и выложил на тарелку. Пятый кусочек: урамаки-ролл с унаги и эби тэмпура. Нори на макису. Слой риса сверху. Затем, как и раньше, переворот для подачи урамаки. Я посмотрел на Урару; она, будучи в разгаре собственной сборки, кивнула без лишних слов. Она протянула мне одну креветку темпура. Я уложил креветку вдоль, так, чтобы хвост выступал за край нори для визуального эффекта. Затем тонкие ломтики авокадо и, наконец, струйка соуса унаги. На этот раз при сворачивании я давил слабее. Этот ролл был тяжелее и содержательнее, а из-за нежной темпуры требовалась особая осторожность. Слишком много силы — и хрустящая панировка раскрошится. Слишком мало — и ролл развалится. Я продолжил, и ролл обрел форму. Внешняя часть была посыпана черным кунжутом для контраста. Затем разрез. Снова шесть кусков. Но я еще не закончил. Я взял оставшегося жареного угря и нарезал его тонкими полосками. Аккуратно выложил по кусочку поверх каждого среза урамаки. Теплый угорь прилип к рисовой оболочке. В завершение я нанес каплю соуса унаги сверху, создавая глянцевый финиш, который связал всю композицию воедино. Я выбрал лучший кусок и положил на тарелку. На этом я закончил. Рядом Урара завершала свою последнюю позицию — ролл «Калифорния». Западное творение, ставшее повсеместным за пределами Японии. Она добавила креветку, авокадо и огурец, затем свернула. Но вместо обычного кунжута она покрыла внешнюю часть тобико — икрой летучей рыбы. Крошечные оранжевые сферы добавили цвета, текстуры и легкой морской солоноватости. — Готово, — объявила она, отступая на шаг. Я осмотрел её пять порций. Грамотное исполнение в разных стилях. Никаких явных изъянов. Обещанное разнообразие было налицо. — Хорошая работа, — сказал я. — Спасибо~! — Она снова просияла. Похвала для неё была сродни заклинанию. Она выложила свои порции на тарелку; теперь там было десять штук. По пять от каждого из нас. Я взял прямоугольную тарелку поменьше и подготовил дополнения. Свежий васаби, который натерла Урара, я сформировал в небольшую аккуратную горку. Затем добавил имбирь, который послужит для очистки вкусовых рецепторов между порциями. Следом я налил соевый соус в соусник. И, наконец, во второй маленький соусник налил сладкий соус чили. Он идеально подойдет к темпуре. Я расставил обе тарелки на переднем крае нашей стойки. Спустя несколько минут. — Время вышло, — объявил Сэкимори. — Отойдите от своих мест. В зале воцарилась тишина. Студенты отступили от стоек; кто-то с явным облегчением, кто-то с плохо скрываемым ужасом. Процесс оценки проходил не совсем так, как можно было ожидать. Не считая Сэкимори, десять судей разделились на две группы по пять человек. Первая группа отвечала за стойки с первой по двенадцатую, вторая — с тринадцатой по двадцать пятую. Теоретически это означало, что второй команде пришлось бы пробовать на десять порций больше. На практике же этот дисбаланс не стал проблемой, так как одна группа была исключена еще до начала экзамена. Каждый судья должен был попробовать по два кусочка от каждой стойки — по одному от каждого партнера. Это означало, что для оценки всех десяти порций одной группы требовалось пять судей. При двадцати четырех активных стойках при такой схеме каждый судья в итоге пробовал примерно двадцать четыре кусочка за всё время оценки. Для профессионалов, привыкших к долгим и изматывающим дегустациям, это был вполне посильный объем работы. Более того, судьи внутри каждой группы разделялись и оценивали разные стойки одновременно. Один у первой, другой у второй и так далее. Такой подход служил сразу нескольким целям: эффективности, честности и возможности прямого сравнения групп без предвзятости, которая могла возникнуть при последовательной оценке. Сам Сэкимори наблюдал за процессом, вмешиваясь лишь для того, чтобы попробовать порции, которые вызывали у него интерес. Умная система. Я следил за Сэкимори, пока судьи занимали свои места. Несмотря на то что он стоял во главе зала на протяжении всего экзамена, его внимание было постоянным, почти всеведущим. Пока другие оценщики фокусировались на конкретных стойках или отвлекались на инциденты вроде катастрофы с чугунной сковородой, почти закрытые глаза Сэкимори непрерывно сканировали все группы. Он видел всё. Первая смена судей подошла к назначенным стойкам. Перед нашим местом остановилась женщина лет тридцати. Урара стояла рядом. Её давешняя игривость сменилась нервным ожиданием. Она сцепила руки перед собой, крепко переплетя пальцы. Судья осмотрела наши тарелки, поначалу ничего не трогая. Её взгляд скользил по композиции: от десяти порций суши до тарелки с дополнениями — васаби, имбирем, соевым соусом и сладким чили. Затем она рукой взяла эби нигири Урары. Слегка макнула креветку в соевый соус и отправила весь кусок в рот. Оценка должна была проходить молча. Никаких отзывов, никаких реакций до тех пор, пока всё не будет съедено. Эти судьи были профессионалами, нанятыми лично Сэкимори. За свою карьеру они перепробовали тысячи порций суши. Их невозмутимость должна с этим справиться. Или, по крайней мере, я надеялся на это всей душой. Она закрыла глаза и сосредоточилась на вкусе. Медленно прожевала и проглотила. И действительно, ей удалось почти ничего не выдать. Она что-то черкнула в планшете, затем потянулась к моей стороне тарелки и выбрала нигири с унаги. На этот раз, когда она положила суши в рот, её жевательные движения на мгновение замерли — буквально на долю секунды — но она продолжила. Открыла глаза, сделала еще одну пометку в планшете и перешла к следующей стойке. Слава богу. Спустя мгновение подошла вторая судья. Женщина помоложе, лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица и энергичным видом. Она выбрала эби тэмпура урамаки Урары. Когда она ела порцию Урары, её лицо оставалось нейтральным, хотя она записала довольно длинное замечание в свой планшет. Затем она перешла к моим кусочкам. Она выбрала нигири с ика. Положила в рот. Сделала первый укус— — Ах~ Её глаза распахнулись, внезапно став огромными. Она вскинула руку, чтобы прикрыть рот, но было поздно. Звук уже вырвался. В тихом экзаменационном зале все головы повернулись к нашей стойке. Сэкимори, другие судьи, студенты — всё внимание сошлось на молодой женщине, которая теперь заметно смутилась; розовая краска залила её шею. Сэкимори тихо покачал головой и вздохнул. Румянец судьи стал еще гуще. Она поспешно закончила осмотр, делая записи слегка дрожащими руками, после чего отступила на безопасное расстояние. Но дело было сделано. Через мгновение к нашей стойке одновременно подошли еще трое судей — оставшиеся оценщики из нашей группы. Они пришли с разных сторон и обменялись многозначительными взглядами. Увидев реакцию коллеги, как они могли не заинтересоваться? Каждый сначала выбрал по кусочку со стороны Урары. Они съели их и сделали записи. Затем перешли к моим оставшимся порциям. Тэмаки. Острый урамаки с ика. И ролл с унаги и эби тэмпура. Две пары палочек потянулись к роллу с унаги и эби тэмпура в один и тот же момент. Судьи переглянулись в коротком противостоянии. — Если ваши желудки справятся, — сказал я, — я могу сделать еще по одному после экзамена. Они взглянули на меня с явной благодарностью. Один из них переключился на тэмаки. Все поели. На этот раз обошлось без стонов. Но их невозмутимость дала трещину. На лицах, несмотря на все усилия, расплылось выражение нескрываемого удовлетворения. Они кивнули, сделали финальные пометки и разошлись продолжать оценку в других местах. Вот так просто наш вердикт был вынесен. Мы с Урарой переглянулись. Она казалась ошеломленной, медленно качая головой. — Это было... — она замолчала. — Это было нечто. Я кивнул. Прошло время. Затем возникла новая суматоха. Молодая судья, самая неопытная в штате, видимо, не усвоила урок. Когда она подошла ко второй стойке, где ждала презентация Алисы и Курокибы, она издала не одну, а две отчетливые реакции. Один раз на порцию Алисы. Один раз — на Курокибы. О? Она снова получила суровые взгляды от коллег, но те, кто уже оценил вторую стойку, ответили ей понимающими кивками. Таково было качество того, что создали Алиса и Курокиба. Разногласия в их дуэте не повлияли на их личное мастерство. Прошло десять минут. Персонал снова собрался в своих группах, обмениваясь словами и сравнивая записи. Я заметил, что они часто поглядывают то на нашу стойку, то на стойку Алисы. Наконец они подошли к нам всей группой. И вместе с ними шел Сэкимори. Сотрудники расступились, освобождая место, и Сэкимори встал прямо перед нашей стойкой. Он изучил рабочую поверхность, а затем посмотрел на меня. — Если бы вам пришлось представить мне один-единственный кусочек, который лучше всего отражал бы ваши способности, — медленно произнес он, — какой бы вы выбрали? Я не ответил словами. Вместо этого я потянулся к охицу, где хранились остатки риса. Смачил руки тэдзу и начал формировать новую порцию. Как и раньше — двадцать граммов риса. Придал форму, вытянул, согнул. Взял немного васаби на указательный палец. Той же рукой подцепил один из оставшихся надрезанных кусков кальмара и одним движением нанес васаби на его внутреннюю сторону. Я уложил кальмара на рис. Положил готовый кусочек на тарелку. — Этот. Весь процесс занял меньше десяти секунд. Глаза персонала заметно расширились. У одного судьи буквально отвисла челюсть. Сэкимори оставался неподвижен. Он один раз кивнул, затем взял кусочек и съел его. Он не издал ни звука и не потерял самообладания, но на его лице появилась улыбка. — Очень хорошо сделано. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился. — Я ищу персонал для своего ресторана. Слова были произнесены тихо, но они прозвенели в экзаменационном зале. Периферийным зрением я увидел, как глаза сотрудников расширились так сильно, что, казалось, могли вывалиться из орбит. Студенты, которые наблюдали за происходящим — а к этому моменту их было большинство — разразились шокированным шепотом. — Что?! — Сэкимори-сан приглашает первокурсника работать в свой ресторан?! Урара схватила меня за рукав. — Ты должен согласиться, Аянокоджи-кун! Это шанс, который выпадает раз в жизни... Я поднял руку, останавливая её. — Спасибо за предложение, — сказал я, глядя прямо в глаза Сэкимори. — Но боюсь, я вынужден отказаться. Я еще не решил, на какой кухне сосредоточусь, и не знаю, будет ли это японская кухня, не говоря уже о суши в частности. — Что?! — Один из сотрудников отреагировал с видимым шоком. — Вы хотите сказать, что суши не ваш профиль? Но ранее, когда я спрашивал о вашем прошлом... — Я ответил лишь на часть вашего вопроса. Мои родители не владеют суши-рестораном. На самом деле, они вообще не управляют никаким рестораном. Насколько мне было известно. Я надеялся, ради собственного душевного спокойствия, что этот человек не открыл ресторан в своем нынешнем состоянии безумия. Хотя я начинал постепенно понимать, что он имел в виду тогда... Сэкимори рассмеялся. Звук был неожиданным и, кажется, удивил всех присутствующих. Суровый, почти бесстрастный мастер суши смеялся. Сотрудники обменивались недоуменными взглядами. — Вы хотите сказать, — Сэкимори с трудом проговорил сквозь смех, — что у вас вообще нет опыта в японской кухне, и вы приготовили суши на таком уровне? — Да. Он снова рассмеялся, на этот раз громче. — Отлично. Фантастика. — Он покачал головой, всё еще улыбаясь. — Что ж, Аянокоджи Киётака. Мое предложение остается в силе. Если настанет день, когда тебе станет интересно, милости прошу — даже если ты просто захочешь понаблюдать. Я кивнул. — Я ценю это. Он и персонал начали расходиться, но один судья обернулся. — О, чуть не забыл. — Он посмотрел на меня и Урару. — Вы оба прошли. Все порции были удовлетворительными. Затем он повернулся и последовал за остальными к следующей стойке, готовый выносить вердикты оставшимся студентам. Урара выдохнула воздух, который, судя по всему, задерживала на протяжении всего разговора. — Мы прошли! — воскликнула она, и её нервозность сменилась искренним облегчением. — Мы действительно прошли! — Это всегда было наиболее вероятным исходом. — Перестань быть таким... — Она осеклась, затем выставила руку ладонью вперед. — Дай пять! Я посмотрел на её руку. — Что? — Дай пять! Так делают напарники, когда добиваются успеха! — Да? — я притворился неосведомленным. — Да! Я видела, как ты сделал это с Юкихирой-куном перед вашим Сёкугэки! Так что ты умеешь! Ах. Уже заметила. Какая досада. Она продолжала держать руку на весу, и выражение её лица сменилось с радостного на упрямое. — Я не опущу руку, пока ты этого не сделаешь. Я поднял руку и ответил на жест с минимальным энтузиазмом. Звук хлопка негромким эхом разнесся по притихшему экзаменационному залу. — Вот! — Урара торжествующе просияла. — Это было так сложно? — Да. Она рассмеялась, на этот раз почти искренне, совсем не так, как её экранный образ, и наконец опустила руку. Когда наша оценка была завершена, я переключил внимание на остальную часть зала. Судьи перешли к оглашению вердиктов у оставшихся стоек. Некоторые студенты обмякли от облегчения. Другие сломались под тяжестью неудачи. Вторая стойка: Алиса и Курокиба выслушали вердикт с предсказуемым результатом. — Прошли. Все позиции исключительного качества. Алиса не выглядела удивленной. Этот результат был именно тем, чего она ожидала. Курокиба стоял рядом с ней с бесстрастным видом. — Видишь, Рё-кун? Я же говорила, что мы не провалимся! — Мы также не строили башен. — С башнями было бы ЛУЧШЕ! — Башни бы рухнули. Я отвел взгляд. Третья стойка: Мито и Ходзё. — Прошли. Одна позиция неудовлетворительна. — Какая именно?! — хором потребовали обе, после чего яростно уставились друг на друга. — Оценка завершена. В целом вы прошли. Их спор продолжился и тогда, когда судьи двинулись дальше. Пятая стойка: дуэт с сашими. — Заданием были суши. Вы приготовили сашими. Это фундаментально разные вещи, — голос судьи разнесся по залу. — Неужели никто из вас не заметил, что у каждой стойки варили рис? — Но... но сашими подают в суши-ресторанах... — Сашими — это не суши. Различие заложено в определении. Исключены. Оба. Седьмая стойка: жертвы чугунной сковороды. Девушка стояла у своей стойки в одиночестве. Её напарника ранее унесли для оказания медицинской помощи. — Недостаточное количество порций. Качество ниже стандарта. Исключена. Она приняла вердикт с остекленевшим взглядом. Девятая стойка: катастрофа с пищевыми отходами. — Пищевые отходы были четко указаны как критерий оценки. Вот это, — судья указал на гору выброшенной рыбы, — демонстрирует катастрофический провал в данном аспекте. Исключены. Оба. Стойка за стойкой. Прошли. Прошли. Исключены. Прошли. Исключены. Исключены. Прошли. У одной стойки вердикт даже разделился. Команда прошла, но один из напарников был исключен лично за три неудовлетворительных кусочка. — Работа вашего напарника была приемлемой. Ваша — нет. Исключенный студент поник, а его напарник стоял в неловкости, не зная, то ли утешать, то ли праздновать. Когда последний вердикт был вынесен, Сэкимори обратился к залу. — Оценка завершена. Из пятидесяти студентов, начавших этот экзамен, двадцать один исключен. Двадцать девять остаются. — Те, кто прошел, продолжат участие. Те, кто провалился, соберут свои вещи и направятся в лобби. — То, что вы испытали сегодня, было лишь началом. Отдыхайте. Вам это понадобится. Он вышел без дальнейших комментариев. Теперь я наконец-то мог утолить голод. Я жестом подозвал одного из сотрудников и вложил обещанный кусочек ему в руку. Его лицо тут же просветлело, восторг был очевиден. С благодарным кивком он развернулся и ушел. Теперь, используя оставшийся рис и ингредиенты, я приготовил еще несколько суши. Движения теперь были автоматическими. Урара посмотрела на меня, и я указал на еду. Она воодушевленно кивнула. — Наконец-то перерыв! Мы принялись за еду, наслаждаясь суши, пока остальные студенты начали тихо покидать зал. Теперь остались лишь немногие — те, кто собирал вещи или переваривал услышанные вердикты. Ика был хорош. Рис сохранил свою текстуру, несмотря на прошедшее время. Унаги всё еще был теплым. — Не, Аянокоджи-кун. — Да? — Можно тебя кое о чем спросить? — Ты уже спросила. — У-ух, — она прижала ладонь ко лбу. — Ладно, можно спросить о чем-то еще? — Спрашивай. Она замялась, теребя рукав. Что-то в её поведении изменилось. Это было меньше похоже на игру и больше на искреннюю неуверенность. — Это прозвучит странно, но... Я терпеливо ждал, продолжая наслаждаться суши. — Может ли быть так, что, ну... — ...? — Ты... случайно... Она вдохнула. — Ты гей, Аянокоджи-кун? Кха... Кха... Я откашлялся, так как суши пошли не в то горло. Я уставился на неё. Из всех возможных выводов... — О МОЙ БОГ, ОНА СПРОСИЛА! Алиса материализовалась рядом с нами с внезапной неизбежностью стихийного бедствия, её ухмылка, казалось, готова была разорвать лицо пополам. Курокиба плелся позади с видом человека, который давно смирился со своей участью. — Я задаюсь тем же вопросом уже НЕДЕЛЯМИ! — провозгласила Алиса достаточно громко, чтобы привлечь внимание немногих оставшихся студентов. — Ты тоже?! — глаза Урары расширились. — Доказательства НЕОПРОВЕРЖИМЫ! — Алиса начала загибать пальцы. — ПЕРВОЕ: у него ноль реакции на любые формы флирта. ВТОРОЕ: он едва смотрит на женщин, какими бы привлекательными они ни были. ТРЕТЬЕ, и это решающий момент! Единственный раз, ПОВТОРЯЮ, ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ, когда я видела у него проявление искренних человеческих эмоций — это когда Юкихира-кун показал свое МЯСО! Я смирился с судьбой и закрыл глаза. Она не могла сформулировать это хуже. Моя новая школьная жизнь пошла прахом. Она рассыпалась передо мной, и я не мог это остановить. Всё кончено. Пришло время забирать документы. — Что? — раздался новый голос, полный ужаса и шока. Я открыл глаза и увидел Мито, застывшую на полушаге. — Аянокоджи и Юкихира? — Он ЗАСМЕЯЛСЯ, Мито-сан! На самом деле ЗАСМЕЯЛСЯ! Из-за его МЯСА! — Алиса драматично схватилась за грудь. — А в это время я перепробовала ВСЁ, чтобы добиться хоть какой-то реакции! ВСЁ! И НИЧЕГО! На этот раз она даже не использовала прозвище для Мито, только усугубляя ситуацию. — Он на меня даже не смотрит! — добавила Урара, в расстройстве всплеснув руками. — Я весь экзамен пыталась привлечь его внимание! Хоть какое-то! А он просто... игнорирует меня! Выражение лица Мито стало еще мрачнее. — Так ты, значит, по этой части, да? — затем она тихо пробормотала: — Значит, у меня теперь есть соперник... — ... — Редко, если вообще когда-либо, я бывал настолько ошарашен и не находил слов, но это был именно такой момент. Ходзё, стоявшая в нескольких шагах позади Мито, замерла с поднятыми бровями. — Возможно, у него просто есть стандарты, выходящие за рамки поверхностного обаяния. Урара резко повернулась к ней. — Прошу прощения?! — Я лишь замечаю, что отчаяние редко бывает привлекательным, — тон Ходзё был холодным. — Некоторые личности просто невосприимчивы к очевидным тактикам. — Мои тактики не очевидны! — Их было видно из другого конца зала. — ЭТО НЕ ТАК... — Еще как так, — подтвердила Мито. — Я видела этот фокус с откидыванием волос как минимум четыре раза. — Откидывание волос работает! — Видимо, не на всех, — заметила Ходзё. — Рё-кун! — Алиса схватила своего ассистента за руку. — Поддержи мою гипотезу! Расскажи им о том, как Аянокоджи-кун проявляет эмоции только рядом с Юкихирой-куном! Лицо Курокибы оставалось каменным. — Я бы предпочел не участвовать в этом разговоре. — Слишком поздно! Ты уже втянут! Свидетельствуй! — ...Он действительно смеялся над мясом. И ты туда же? Даже не поправил эту двусмысленность с мясом? Я это запомню. — ВИДИТЕ?! Эх. — Я не гей. — Именно это и сказал бы тот, кто гей! — Это также сказал бы и тот, кто не гей, — заметила Ходзё. Алиса молитвенно сложила руки, её глаза горели неуместной решимостью. — Не волнуйся, Аянокоджи-кун! Мы будем поддерживать тебя на каждом шагу на пути к Юкихире-куну! В наши дни однополые отношения принимаются гораздо лучше, чем раньше! — Мы точно не будем! — выпалила Мито, но через секунду замерла, осознав, что повысила голос. Урара не обратила внимания на вмешательство и с полным энтузиазмом закивала. — Именно! Любовь есть любовь, ясно? Тебе не нужно держать это в секрете! Алиса подошла ближе, её лицо стало неожиданно искренним. — Аянокоджи-кун, не нужно стыдиться. Чувства могут быть сложными. — ... Урара, наблюдавшая за этим обменом мнениями с растущим весельем и азартом, вдруг начала хохотать. Этот звук отличался от её обычного смеха. Он был более настоящим. — Это безумие, — выдавила она сквозь смех. — Весь этот разговор — безумие. Мы стоим здесь и спорим, гей ли парень, потому что он не флиртует в ответ. — Потрясающее озарение, — сказал я с явным сарказмом. — Ты невыносим! Ходзё издала звук, похожий на подавленный смешок. — Это неожиданно занимательно. Алиса начала делать пометки в телефоне, кивая в такт печатанию. — Ладно, — объявила Алиса, убирая телефон. — Новая гипотеза. Аянокоджи-кун не гей. Он просто неспособен на нормальный человеческий эмоциональный отклик. — Тоже неверно. — Тогда КТО ТЫ ТАКОЙ?! — Первокурсник Кулинарной академии Тоцуки. — Это не ответ! — Это точное описание моего нынешнего статуса. — Это ничего не объясняет! Алиса посмотрела на Урару. Урара посмотрела на Алису. Между ними промелькнуло нечто негласное. — Кавашима-сан, — сказала Алиса, и в её голосе зазвучали опасные нотки. — Я полагаю, нам стоит объединить усилия. — Я как раз об этом подумала. — Эту тайну необходимо раскрыть. — Безусловно. — Он не сможет вечно уклоняться от нас обеих. — Никто не может быть настолько неуловимым. — Значит, договорились? — Договорились. Они повернулись ко мне с одинаковым выражением решительного анализа на лицах. — Аянокоджи-кун, — сладко произнесла Алиса. — Тебе стоит знать, что Кавашима-сан и я собираемся тебя раскусить. — Мы выясним, что заставляет тебя действовать, — добавила Урара. — Каждую тайну. Каждую уловку. И каждую тщательно выстроенную стену. — Мы найдем трещины. — Мы ими воспользуемся. — И когда мы наконец поймем тебя... — ...ты и глазом моргнуть не успеешь. Они дали друг другу пять не глядя, не отрывая глаз от моих. Курокиба дошел до двери. Он замер, оглянувшись на меня. — Удачи, — бросил он сухо. — Тебе она понадобится. Он ушел, не дожидаясь ответа. Мито медленно покачала головой. — Мне почти жаль тебя, Аянокоджи, — она замолчала. — Нет, забудь. Ты это заслужил. Она ушла со смехом. — Хлопотно, — пробормотал я. — ХЛОПОТНО?! — взвизгнула Алиса. — Я тебе покажу «хлопотно»! — Алиса-сан, нам сначала нужно выработать стратегию, — плавно вмешалась Урара. — Ты права, ты права, — Алиса вздохнула, заметно успокаиваясь. — Именно. Мы будем действовать системно. — Тщательно. — Неумолимо. — Терпеливо. — Настойчиво. Они всё еще планировали, направляясь к выходу; их голоса затихали, но энтузиазм не угасал. Дорогая вселенная... чем я заслужил такую участь? По крайней мере, здесь не было никого из ANHS. Особенно Амасавы. Ходзё задержалась еще на мгновение. — Ты нажил себе интересных врагов, — заметила она. — Я бы не назвал их врагами. Они... мотивированы. — В данном случае есть разница? — Враги хотят уничтожить тебя. Они же просто хотят понять меня. — И если им это удастся? Я задумался над вопросом. — Кто знает? Тогда они будут первыми. Она посмотрела на меня еще секунду с нечитаемым выражением лица, после чего тоже направилась к выходу. Экзамен был окончен. Мы прошли, и тренировочный лагерь продолжался. И, судя по всему, я обзавелся объединенным следственным комитетом, посвященным разгадке моего психологического склада. Я собрал вещи и вышел из зала. Дверь за мной закрылась. Первый день тренировочного лагеря «Дружбы и сплочения» академии Тоцуки был завершен... ...или нет?