Не Любовь

Фильм закончился. Тишину нарушали только завывание ветра за окном и тихое потрескивание «камина». Веки мои налились свинцом, голова клонилась. Я почти висела на Тэде, моя голова нашла удобную ложбинку между его плечом и шеей. Пахло им — не духами, не дорогим мылом, как от Эна, и не пряной корицей, как от Ви. Пахло просто... им. Чистотой, теплом и чем-то неуловимо родным. — Узи, — его голос прозвучал совсем рядом, глухой от того, что моё ухо было прижато к его груди. — Оставайся. Ночью, да в такую метель, одну идти... это просто опасно. Заболеешь, как минимум. Или... — он запнулся, не желая произносить мрачные варианты вслух, но его беспокойство было осязаемым. Я что-то промычала в ответ, не в силах сопротивляться. Потом он осторожно, почти без усилий, поднял меня на руки. Я не сопротивлялась, лишь инстинктивно обвила его шею и глубже уткнулась носом в его кожу. Да, это была наглость. Но чёрт с ним. Он отнёс меня в свою комнату и так же осторожно уложил на край кровати. — У меня нет сменки, — пробормотала я, с трудом разлепляя глаза. — В этом спать... неудобно. — Секунду, — он порылся в шкафу и достал сложенную футболку с длинным рукавом. — Вот. Она мне мала, но на тебя, думаю, в самый раз. Я взяла футболку. Решила, что буду спать в трусах — футболка и так была достаточно длинной. И тут, не задумываясь, я сняла с себя свитер, джинсы и, отстегнув лифчик, натянула его футболку. Ткань была мягкой, пахнущей им, и сидела на мне просторно и уютно. Я заметила, что как только я начала переодеваться, Тэд резко отвернулся к шкафу, делая вид, что что-то ищет. Ого, — промелькнуло у меня в голове. Личное пространство. У него есть чувство личного пространства. Если бы я проделала это перед Эном или Ви, они бы уже набросились на меня с поцелуями и намёками. А этот... этот просто отворачивается, давая мне уединение. Когда я закончила, он обернулся. Его взгляд скользнул по мне в его же футболке, и он быстро отвел глаза, слегка покраснев. — Я... я могу на диване поспать. Или на кухне, — предложил он. — Дурак, — выдохнула я, и в моём голосе не было злости, только усталая нежность. — Не выдумывай. Места хватит. Он кивнул и лёг на самый край кровати, оставляя мне простор. Но мне было мало просто лежать рядом. Та самая наглость, а может, и прорвавшаяся наружу любовь, требовала большего. — Тэд, — позвала я тихо. — А? — Сядь. Спиной к изголовью. Он послушно сел, прислонившись спиной к подушкам, смотря на меня с немым вопросом. Я поднялась и устроилась у него на коленях, лицом к нему, прижавшись всем телом к его груди. Моя грудь в тонкой футболке прижималась к его твёрдой грудной клетке, голова легла на плечо. Он на мгновение замер, а потом его руки медленно, почти нерешительно, обняли меня. Одна легла на талию, другая принялась гладить мои волосы. Это было... иначе. Ви была мягкой, как перина, в неё можно было утонуть. Эн был мускулистым и надежным. А Тэд... он был твёрдым, но в его объятиях была какая-то особая, бережная надёжность. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя, как его пальцы перебирают мои фиолетовые пряди. Усталость накрыла меня с головой. Сознание уплывало, но последней мыслью было то, как тепло и безопасно я себя чувствую. И глупая, эгоистичная надежда, что и ему сейчас так же хорошо. Что он сидит и думает: «Вот повезло же мне. Такая красивая, такая интересная девушка спит у меня на коленях, прижавшись ко мне... и явно вынюхивает мой свитер». С этой глупой, счастливой мыслью я провалилась в сон, впервые за долгое время не видя во тьме ни Эна, ни Ви, а только его зелёные, смеющиеся глаза. Следующее утро. Я проснулась от того, что сквозь сон почувствовала ровный стук сердца под ухом. Медленно открыла глаза. Я всё ещё сидела у него на коленях, прижавшись к его груди, а его руки всё так же обнимали меня. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они были открыты, ясные и бодрые, с тёмными кругами под ними, но полные какого-то тихого, глубокого спокойствия. — Ты... что, не спал? — мой голос был хриплым от сна. — Всю ночь? Он улыбнулся, и от этой улыбки по моей коже пробежали мурашки. — Не хотелось, — просто сказал он. — И будить тебя не хотел. Так... хорошо было. Я отстранилась, чувствуя, как во мне закипает смесь нежности и раздражения. — Какого чёрта, Тэд? Ты же мог просто уложить меня и сам лечь спать! Так себя мучить... это неправильно! Ты должен... Он мягко положил палец мне на губы, останавливая мой поток слов. — Узи, — его голос был твёрдым, но нежным. — Я сам этого хотел. Я хотел насладиться этим моментом. Просто... почувствовать, каково это. Любить. Воздух перестал поступать в лёгкие. Он сказал это. Просто и прямо. Не «ты нам нужна», не «ты наша», а «любить». Я почувствовала, как жаркая волна краски заливает мои щёки. Я смотрела на него, на его серьёзное лицо, на эти добрые, уставшие глаза, и всё внутри дрогнуло. — Я... я тоже тебя люблю, — выдохнула я, и эти слова, такие простые и такие страшные, наконец вырвались на свободу. И тогда он поцеловал меня. Этот поцелуй был не таким, как все предыдущие в моей жизни. Поцелуй Ви был захватом, битвой за доминирование, огнём и сталью. Поцелуй Эна был уверенным, твёрдым, нежным, но всегда с оттенком собственничества. А поцелуй Тэда... он был другим. Он был мягким, как первое утреннее солнце. Он был облачным, как туман над рекой. Он был свободным. В нём не было требования, не было попытки что-то взять или подчинить. В нём было просто... признание. И дарение. Впервые за три долгих года я почувствовала себя по-настоящему живой. Не игрушкой, не заложницей, не частью чьего-то больного трипа. А любимой. И свободной. Свободной дышать, свободной чувствовать, свободной просто быть. Когда наши губы разомкнулись, я снова прижалась к нему, зарывшись лицом в его шею, стараясь скрыть наворачивающиеся слёзы. Он молча обнял меня крепче, и мы сидели так в тишине, нарушаемой лишь утренним пением птиц за окном. Но внутри, в самой глубине, где пряталась старая Узи, подняла голову тень. Тот самый осадок. Голос, шепчущий, как отравленный дождь: «Это измена. Ты играешься. Тебе не нужен он. Тебе нужны они. Их безумие — твоя естественная среда. Ты просто напугана ссорой и ищешь утешения. Ты обманываешь его. Ты обманываешь себя. Ты всё делаешь неправильно». Я зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос теплом Тэда, запахом его кожи, памятью о том поцелуе. Но он был там. Колючий и неуютный. Напоминание о том, что я, возможно, сбежала из одной тюрьмы только для того, чтобы построить другую. Или, что хуже всего, что я тащу за собой оковы старой, и однажды они настигнут меня и здесь, в этом светлом, тёплом месте, и испортят всё.