Не Любовь

Три года. Цифра, которая казалась такой огромной, а пролетела как один долгий, насыщенный странными красками день. Теду теперь двадцать пять. Мне — двадцать два. Эну — тридцать, Ви — двадцать восемь. Всё шло своим чередом, как будто так и должно было быть. Я всё ещё была с Эном и Ви. Наши отношения… остыли. Не то чтобы мы перестали заниматься сексом или проводить вместе все выходные. Но исчезла та самая, пьянящая опасность, острота. Их одержимость мной превратилась в привычку. Моя зависимость от них — в удобную рутину. Мы стали походить на старую, немножко уставшую друг от друга семью, скреплённую не любовью, а взаимной привычкой и знанием всех самых тёмных уголков друг в друге. А с Тэдом… с Тэдом зажглись тёплые, ровные огоньки. Я не изменяла. Никогда. Но в глубине души я знала. Я любила его. Его. Его лёгкость, его смех, его умение слушать, когда я часами могла рассказывать о своих инженерных кошмарах. Он давно уже не учился в универе, работал в той же мастерской, чинил технику, и у него всё хорошо складывалось. Мне же оставалось всего пару месяцев до защиты диплома. И вот случилось это. Ссора. Из-за ерунды. Из-за того, что я отказалась надеть то платье, которое выбрала Ви для новогодней вечеринки. Казалось бы, мелочь. Но за ней вылезли горы старых обид, претензий, немого раздражения, копившегося все эти три года. — Может, хватит уже пытаться меня переодеть? Я не твоя кукла, Ви! — А ты как ведёшь себя? Вечно это своё «я сама»! После всего, что мы для тебя сделали! Эн пытался вставить что-то мягкое, но его тут же затопили волны нашего гнева. В итоге я, задыхаясь от ярости и слёз, выскочила из их квартиры, захлопнув дверь с такой силой, что, казалось, содрогнулось всё здание. Была зима. Колючий, промозглый вечер. До Нового года оставалось всего два дня. Мы должны были встречать его вместе, как и все предыдущие три года. А теперь всё летело к чёрту. Я шла по обледеневшему тротуару в сторону корпуса, кутаясь в тонкую куртку, и тряслась от холода и нервной дрожи. И тут, словно по заказу, я его увидела. Тэд. Он выходил из соседнего с его домом кофе, с двумя бумажными стаканчиками в руках. Увидел меня, моё раскрасневшееся от мороза и слёз лицо, и его улыбка мгновенно сменилась выражением тревоги. — Узи? Боже, что случилось? Ты замёрзла, как лёд. Я только покачала головой, не в силах выговорить ни слова. В горле стоял ком. — Пошли ко мне, — сказал он просто, без колебаний. — Согреешься. Выпьешь чего-нибудь горячего. Не сидеть же тебе одной в общаге в таком состоянии. За эти три года я ни разу не была у него дома. Все его приглашения я мягко, но твёрдо отклоняла, боясь переступить ту невидимую черту. Боясь того, что может случиться, если я окажусь с ним наедине в его пространстве. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я была разбита. Сегодня их мир, который когда-то казался мне единственно возможным, дал трещину. Я посмотрела на его доброе, обеспокоенное лицо, на огоньки гирлянд в окнах его подъезда, и почувствовала, как что-то внутри переламывается. — Да, — прошептала я, и моё дыхание превратилось в маленькое облачков пара. — Да, Тэд. Пошли к тебе. Его квартира оказалась именно такой, как я и представляла — немного захламлённой, но уютной. Повсюду лежали платы, провода, пахло кофе и паяльником. На полках стояли старые виниловые пластинки и книги по механике. Он снял с меня куртку, повесил её сушиться на батарею и усадил на диван, закутав в огромный, мягкий плед. — Держи, — он протянул мне один из стаканчиков. — Глинтвейн. Как раз то, что доктор прописал. Я сделала глоток. Напиток был обжигающе горячим, сладким и пряным. Он разлился по телу теплом, заставив меня наконец перестать дрожать. Тэд сел рядом, но не вплотную, оставляя мне пространство. — Хочешь рассказать? — спросил он тихо. Я покачала головой, глядя на огонь в камине (оказалось, у него был даже фальш-камин с электрическими поленьями). — Просто... очередная семейная драма. — Это не была ложь. Просто очень урезанная версия правды. — С отцом? — уточнил он, и в его голосе не было любопытства, только участие. — Нет, — я выдохнула. — С... с другими людьми. С которыми я... ну, я не одна праздную обычно Новый год. Он кивнул, не настаивая. — Понятно. Ну, знаешь... иногда самые громкие ссоры бывают с самыми близкими. Потому что только они знают, куда нажать, чтобы было больно. Его слова попали точно в цель. Я сглотнула и отпила ещё глоток глинтвейна. — А ты? — спросила я, чтобы перевести тему. — Будешь один праздновать? Он улыбнулся своей лёгкой, немного грустной улыбкой. — Да, пожалуй. Если, конечно, не решу нагрянуть к тебе в общагу с тортом. Предупреждаю, я пеку ужасные торты. Я рассмеялась, и этот звук показался мне таким чужим после часов, проведённых в криках и молчаливой ненависти. — Это надо видеть. Мы сидели так, пили глинтвейн, и он рассказывал мне о своей последней работе — ремонте какого-то древнего проигрывателя. Его голос был таким спокойным, таким... нормальным. Здесь не было игры, не было подтекстов, не нужно было гадать, что он на самом деле имеет в виду. Здесь было просто тепло, тишина и его присутствие. И в этот момент, глядя на его профиль в свете гирлянд, я с абсолютной, пугающей ясностью поняла: я не хочу уходить. Не хочу возвращаться в их холодную, красивую квартиру, где каждый уголок напоминает о взаимных обидах и больной страсти. Я хочу остаться здесь. С ним. И это осознание было страшнее любой ссоры с Виолеттой. Потому что оно означало конец. Конец той жизни, которую я знала последние три года. И я не знала, готова ли я к этому. Но я знала, что уже не могу делать вид, что ничего не происходит. Прошло минут пятнадцать. Я наконец-то согрелась. Плед пахло чем-то чистым, глинтвейн делал своё дело, а Тэд, сидя рядом, щёлкал пультом от телевизора. — Так, смотришь «Крик»? Шестую часть, — объявил он с деловым видом. — Хотя, честно, зачем? Там же всех подряд режут. Знаешь, как в той шутке: «Заходи в этот фильм, тут все умирают!» Он усмехнулся, но я поморщилась. «Крик»... это была моя слабость и моя проблема. Почему-то именно эти фильмы впивались в мозг и не отпускали неделями. Не потому что они были самыми страшными. Нет. А потому что там были эти... моменты. Не прыжки из-за угла, а откровенные, брезгливые сцены. И мой мозг, как заезженная пластинка, потом прокручивал их снова и снова. — Может, что-нибудь... другое? — тихо попросила я. — Не то чтобы я боялась, просто... не хочу потом это в голове неделю разгребать. Он посмотрел на меня, и в его зелёных глазах не было ни капли насмешки, только понимание. — Конечно, без проблем. — Он пролистал меню. — Есть старый добрый «Зловещие мертвецы»? Гротескно, смешно, и ни капли брезгливости. Только ведро крови и летящие во все стороны кишки. Я кивнула, и он включил. Мы устроились поудобнее, и скоро я уже смеялась над тем, как главные герои с идиотским упорством лезут в самые тёмные углы дома, вместо того чтобы просто сжечь его к чёртовой матери. — Смотри, смотри! — тыкал Тэд пальцем в экран. — Ну вот зачем? Зачем ему идти в подвал одному? У него же там бензопила была! Просто пили, чувак, пили! — А она! — добавила я, давясь от смеха. — Читает вслух слова из Книги Мёртвых! После того как из земли скелеты полезли! Просто праздник идиотизма! Мы хохотали, как дети, и я чувствовала, как тяжёлый каток ссоры с Эном и Ви понемногу откатывается. Здесь было легко. Просто. Потом мой взгляд упал на его книжную полку. И я застыла. Между схемами и учебниками по электронике стояли... фигурки. Фигурки маньяков из разных фильмов и книг. Маска Гостафейса из «Крика», кукла Чаки, даже какой-то жуткий клоун, которого я не узнала. А ниже — ровные ряды книг Стивена Кинга. Все. От «Кэрри» до последних новинок. — Ого, — вырвалось у меня. Я встала и подошла ближе. — Это... это всё твоё? Тэд смущённо почесал затылок. — Ну, да. Коллекционирую. Страшилки — моя слабость. Как у тебя с инженерией. Я с благоговением смотрела на толстый том «Оно». — Я... я всегда хотела это прочитать. Но в библиотеке вечно на руках, а покупать... — я замолчала, поняв, что звучу как попрошайка. — Ладно, прости. Это наглость. — Какая наглость? — он встал и взял книгу с полки. — Бери. Я же тебе нравлюсь, да? — он подмигнул, и я покраснела. — Значит, доверяю. Просто верни, когда прочитаешь. Он протянул мне книгу. Она была тяжёлой, пахла старой бумагой и обещанием долгого, захватывающего чтения. Я взяла её, чувствуя, как что-то тёплое и щемящее сжимает грудь. — Спасибо, — прошептала я. Мы вернулись к фильму. Смеялись над очередным нелепым смерчем конечностей. И тут у меня в кармане зазвонил телефон. Я достала его. На экране горело имя: «Эн». Всё внутри похолодело. Веселье испарилось, как будто его и не было. Я представила его лицо — напряжённое, может, даже испуганное. Виолетту на заднем плане с её ледяным гневом. Я провела пальцем по экрану, отправляя вызов на голосовую почту, а потом полностью выключила телефон. — Всё в порядке? — тихо спросил Тэд. Я посмотрела на него, на его добрые, ничего не подозревающие глаза, на книгу Кинга у себя на коленях, на смешной ужастик на экране. — Да, — сказала я, и в голосе моём снова появилась лёгкость. — Всё отлично. Просто... пусть поволнуются немного. Я откинулась на спинку дивана, прижимая к себе книгу. Прямо сейчас, в этот момент, мне было хорошо. Лучше, чем когда-либо за последние три года. И я была готова бороться за то, чтобы это чувство осталось подольше.