Не Любовь

Следующая неделя тянулась медленно. Нова каждый день спрашивала, когда мы пойдём к Карлу, и каждый вечер перебирала игрушки, решая, что взять с собой. В итоге собрала целый рюкзак — машинки, конструктор, какую-то пищалку и, конечно, мяч. Тэд только смеялся, глядя на эти сборы, но я видела, как он напряжён. Он не запрещал, но и не одобрял. Просто принял мой выбор и молча поддерживал. В субботу утром Нова разбудила меня в шесть утра. — Мам, вставай! Мы проспим! — Солнце, мы идём к обеду, — простонала я, пряча лицо в подушку. — У нас ещё куча времени. — А вдруг они передумают? — её голос был таким серьёзным, что я невольно улыбнулась. — Не передумают. Иди, поспи ещё. Она не спала. Вместо этого она перебирала свой рюкзак, раскладывала игрушки по новой, а потом пришла будить меня снова. В девять мы уже были одеты, причёсаны и стояли у двери. — Мам, а ты волнуешься? — спросила она, пока я завязывала шнурки. — Немного, — призналась я. — А ты? — Я очень-очень сильно волнуюсь, — выдохнула она. — А вдруг ему со мной неинтересно? Я обняла её и поцеловала в макушку. — Ему с тобой очень интересно. Ты же сама видела, как он обрадовался, когда вы встретились. Она улыбнулась, и мы вышли. Дорога до их дома заняла минут двадцать. Я шла по знакомым улицам и чувствовала, как внутри всё сжимается. Я знала этот путь наизусть. Когда-то я могла пройти его с закрытыми глазами. Сейчас каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, глухим эхом. — Мам, а ты здесь была раньше? — спросила Нова, когда мы свернули на нужную улицу. — Давно, — ответила я. — Очень давно. Она не стала спрашивать больше. Умная девочка. Мы поднялись на лифте, и я замерла перед знакомой дверью. Нова дёрнула меня за руку. — Давай, мам! Я постучу! Она подпрыгнула и постучала три раза. За дверью послышался топот маленьких ног, а потом громкое: «Я открою! Я сам!» Дверь распахнулась, и на пороге стоял Карл. В новом свитере, причёсанный, с горящими глазами. Увидев Нову, он замер, покраснел до кончиков ушей, а потом неловко, словно стесняясь, шагнул вперёд и обнял её. Быстро, почти по-взрослому, и тут же отстранился, смущённо уставившись в пол. — Привет, — сказал он тихо. — Привет! — Нова обняла его в ответ, не чувствуя никакой неловкости. — Я тебе игрушек принесла! Целый рюкзак! Они сразу же умчались в комнату, даже не дав мне разуться. Я осталась в прихожей, снимая обувь, и услышала, как из гостиной раздаётся голос Виолетты. — Заходи, не стой в коридоре. Я прошла в гостиную. Комната выглядела так же, как два года назад. Те же стены, та же мебель, тот же свет. На журнальном столике стояла ваза с цветами — свежими, живыми. Виолетта сидела на диване, в руках у неё была чашка с чаем. Она выглядела... спокойнее. Не было той брони, той готовности к бою. Она просто сидела и ждала. — Привет, — сказала я, останавливаясь у входа. — Привет, — она кивнула на кресло напротив. — Садись. Эн ушёл в магазин за газировкой, скоро вернётся. Я села, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Вокруг не было привычной тяжести. Не было той липкой, давящей атмосферы, которую я помнила. — Как доехали? — спросила Виолетта, и это было так обыденно, так... нормально, что я на секунду растерялась. — Хорошо. Нова всю неделю ждала, сегодня в шесть утра подняла. Она усмехнулась, и в этой усмешке не было яда. — Карл тоже. Он вчера три раза перекладывал игрушки, чтобы выбрать самые лучшие. И спрашивал у Эна, что девочкам нравится. — Правда? — я невольно улыбнулась. — Правда, — Виолетта поставила чашку. — Я, конечно, делала вид, что не слышу, но... подслушивала. Он спросил, можно ли дарить цветы, или это только для взрослых. Эн сказал, что можно, но лучше сначала спросить, нравятся ли они. Карл полчаса выбирал, какие цветы самые красивые. Остановился на ромашках. Я посмотрела в сторону детской, откуда доносился смех. — Он хороший мальчик. — Он слишком хороший, — тихо сказала Виолетта. — Слишком. Я боюсь, что кто-то этим воспользуется. Она замолчала, и я поняла, о чём она думает. О том, как мы с ней когда-то пользовались чужими слабостями. О том, что она не хочет, чтобы её сын стал чьей-то игрушкой. — Не воспользуется, — сказала я. — Он с детства видит, что такое настоящая забота. И у него есть вы. Она посмотрела на меня, и в её глазах была такая благодарность, что мне стало неловко. — Ты правда думаешь, что мы можем дать ему что-то хорошее? — спросила она, и в её голосе не было вызова. Только неуверенность. — Думаю, вы пытаетесь, — ответила я честно. — Это уже много. Она кивнула, и мы снова замолчали. Тишина была не тяжёлой. Просто... тишина. — Как Тэд? — спросила она неожиданно. — Отнёсся к тому, что вы пришли? — Сначала злился, — призналась я. — Потом сказал, что доверяет мне. И чтобы я следила за дочкой. Виолетта усмехнулась. — Правильный мужик. Редкость. — Знаю, — я улыбнулась. Из детской донёсся грохот, а потом радостный визг. Мы обе напряглись, но следом раздался смех — и Новы, и Карла. Значит, всё в порядке. — Кажется, они там что-то строят, — сказала Виолетта, прислушиваясь. — Или ломают. — Главное, чтобы никто не плакал. Мы переглянулись, и в этот момент в двери повернулся ключ. Эн зашёл с пакетами, на ходу стягивая куртку. — Я купил и колу, и спрайт, и сок, и... — он поднял голову и увидел меня. Замер на секунду, а потом его лицо расплылось в мягкой, чуть растерянной улыбке. — Привет. — Привет, — ответила я. Он поставил пакеты на кухонный стол и вернулся в гостиную, не зная, куда себя деть. — Вы уже давно пришли? Я хотел пораньше вернуться, но в магазине была очередь... — Всё нормально, — Виолетта встала и взяла его за руку. — Мы тут болтали. Он посмотрел на меня, потом на жену, и напряжение в его плечах немного спало. — Дети где? — В комнате, — я кивнула в сторону детской. — Кажется, строят что-то эпичное. — Тогда я пойду, представлюсь, — он усмехнулся и направился к детской. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как что-то внутри отпускает. Не прощение. Не забвение. Просто... принятие. Они были другими. Я была другой. И, может быть, это было началом чего-то нового. Не любви. Не страсти. Просто... жизни. Для всех нас. После нескольких часов, проведённых в играх и разговорах, мы наконец сели за стол. Виолетта накрыла так, что у меня глаза разбежались. Окрошка с яйцом и огурцами, салат «Цезарь» с курицей и пармезаном, домашние пирожки с картошкой — всё то, что я когда-то любила больше всего. Я даже не помнила, когда в последний раз говорила ей про окрошку. Может, три года назад? Четыре? Но она запомнила. Или это было совпадение? Я отогнала эту мысль, но на душе стало тепло. — Мам, а можно мне просто пирожок? — Нова скривилась, глядя на зелень в окрошке. — Можно, — я пододвинула к ней тарелку. — Я тоже пирожок, — тихо сказал Карл, поглядывая на мать. — Ешьте, — Виолетта махнула рукой. — Взрослое оставьте взрослым. Эн молча накладывал себе что-то мясное, но я заметила, как он украдкой смотрит на меня. Не так, как раньше — с собственническим огнём. А так, как смотрят на старого друга, которого не видел сто лет. С теплом и лёгкой грустью. Дети быстро съели свои пирожки и убежали обратно в комнату. Эн ушёл в кабинет по рабочим делам, а мы с Виолеттой остались за столом, допивая чай. — Ты почти не ела, — заметила я, глядя на её почти нетронутую тарелку. — Не хочется, — она пожала плечами. — Я больше люблю, когда другие едят. — Помню, — усмехнулась я. — Ты меня тогда так откормила, что я за год на десять кило поправилась. Я вообще никогда не могла набрать вес, а тут... — А тут я, — она улыбнулась, но в улыбке была какая-то грусть. — Люблю, когда мои... люди сытые. Она не договорила, но я поняла. «Мои». Когда-то я была её. Теперь я была просто гостьей. — Окрошка очень вкусная, — сказала я, чтобы сменить тему. — Ты помнила. — Ты говорила, — она пожала плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — Я вообще многое помню. Мы замолчали. Тишина была не тяжёлой, но я чувствовала, что она хочет сказать что-то ещё. Я встала. — Я пойду, посмотрю, что там дети. Тишина уже несколько часов — это подозрительно. — Они там что-то строят, — Виолетта махнула рукой. — Или разрушают. Иди, разведай. Я тихонько подошла к детской. Дверь была приоткрыта, и я заглянула в щёлочку, стараясь не шуметь. Нова и Карл сидели на ковре, окружённые разобранным конструктором и игрушками. — А тебе какие цветы нравятся? — спросил Карл, и его голос был таким серьёзным, что я чуть не улыбнулась. — Ромашки, — ответила Нова без раздумий. — А любимый цвет — фиолетовый. Как у мамы. Карл помялся, покопался в кармане и достал маленькую ручку. Не простую, а в виде цветка — с фиолетовыми лепестками, похожими на ромашку. Он протянул её Нове, и она удивлённо моргнула. — Это мне? — Ага, — он опустил глаза, явно смущаясь. — Мальчики же должны дарить девочкам цветы. Это... это за то, что ты пришла. Нова секунду смотрела на ручку, потом на Карла, а потом вдруг чмокнула его в щёку. — Спасибо! — сказала она, и её голос был таким счастливым, что у меня защемило сердце. Карл покраснел так, что даже уши стали розовыми. Он что-то пробормотал про поезда и принялся лихорадочно собирать конструктор, делая вид, что ничего не произошло. Я тихонько отошла от двери и вернулась в гостиную. Виолетта смотрела на меня с ожиданием. — Ну что там? — Там, — я села на диван и посмотрела на неё. — Твой сын только что подарил моей дочери ручку в виде ромашки. Потому что «мальчики должны дарить девочкам цветы». А она его поцеловала. — В щёку? — уточнила Виолетта. — В щёку. — Ну хоть не в губы, — она выдохнула, но тут же снова напряглась. — Хотя... ему же всего три! Ну ладно, через месяц четыре. А он уже... влюбился! — Моей дочери пять, — напомнила я. — Твоя дочь старше? — Виолетта округлила глаза. — Она вообще не выглядит на пять лет. Такая маленькая! — Карл тоже не выглядит на три. Как будто наоборот старше. Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. Так легко, так по-человечески, как не смеялись, наверное, никогда раньше. — Ну и парочка, — сказала Виолетта, вытирая выступившие слёзы. — Мальчик, который дарит цветы, и девочка, которая его целует. Им бы ещё лет десять подождать, а они... — А они дети, — я улыбнулась. — Просто дети. Им нравится друг с другом, и они не знают всей этой... взрослой сложности. — Может, оно и к лучшему, — тихо сказала Виолетта. — Может, они смогут то, что у нас не получилось. Я посмотрела на неё, и впервые за всё время я увидела не ту женщину, которая меня сломала. Я увидела мать, которая боится за сына. Женщину, которая пытается стать лучше. Человека, который, возможно, действительно изменился. — Может быть, — сказала я. — Может быть, у них всё будет иначе. Из коридора донёсся топот, и в гостиную влетела Нова, держа в руках фиолетовую ромашку. — Мам, смотри! Карл мне подарил! — она подбежала ко мне и продемонстрировала ручку. — Правда красивая? — Очень, — я обняла её. — Ты поблагодарила? — Да! Я его поцеловала! — она гордо выпрямилась, а потом посмотрела на Виолетту. — Вы не ругайте его, пожалуйста. Он хороший. Виолетта посмотрела на дочь, потом на меня, и улыбнулась. — Не будем. Он у нас молодец. Карл появился в дверях, держась за косяк и выглядывая из-за него. Он был всё ещё красный, но на его лице сияла такая счастливая улыбка, что у меня защемило сердце. — Ну что, — сказала я, глядя на часы. — Нам уже пора собираться. — Мам! — заныла Нова. — Ну ещё чуть-чуть! — В следующий раз, — пообещала я. — Мы же теперь будем видеться, да? Я посмотрела на Виолетту. Она кивнула. — Будем, — сказала она твёрдо. — Пусть дружат. Мы не против. Нова подбежала к Карлу и что-то прошептала ему на ухо. Он закивал, потом подошёл ко мне и протянул сложенный листок. — Это... это мой номер телефона, — сказал он, краснея. — Если Нова захочет позвонить. Или написать. Я взяла листок, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Обязательно передам. Мы собрались, попрощались. Нова обняла Карла на прощание, и он снова покраснел до ушей. Виолетта стояла в дверях, держась за косяк, и смотрела на нас с таким выражением, которое я не могла разгадать. — Спасибо, — сказала я, уже выходя в коридор. — За что? — удивилась она. — За окрошку, — я улыбнулась. — И за Цезарь. И за то, что... что вы дали шанс. Она кивнула, и в её глазах блеснуло что-то влажное. — Приходите ещё. Когда хотите. — Обязательно, — сказала я и, взяв Нову за руку, пошла к лифту. В лифте Нова крутила в руках фиолетовую ромашку и улыбалась. — Мам, а мы правда придём ещё? — Правда, — я обняла её. — Вы теперь друзья. А друзья должны видеться. — А Карл сказал, что будет рисовать мне ромашки, — она подняла на меня глаза. — Много-много. Он сказал, что научится рисовать их лучше всех. — Будет, — я поцеловала её в макушку. — Обязательно будет. Мы вышли на улицу, и я вдохнула свежий воздух. На душе было легко. Не потому, что я простила. Не потому, что забыла. А потому, что впервые за долгое время я чувствовала, что всё будет хорошо. Может быть, не для нас с Виолеттой и Эном. Но для наших детей — точно. А это уже было началом чего-то нового.