Не Любовь

Через неделю нас снова позвали. Но на этот раз с необычной просьбой — Нова должна была остаться у них с ночёвкой. «Она же просила в прошлый раз», — сказала Виолетта по телефону. — «Почему бы и нет? Присмотрим, всё будет нормально». Я согласилась. Собрала дочке вещи, игрушки, любимую пижаму с единорогами и, конечно, мяч — на всякий случай. Нова прыгала вокруг меня, как угорелая. — Мам, я правда останусь? Правда-правда? — Правда, — я улыбнулась, завязывая шнурки. — Но слушайся взрослых. И если тебе что-то не понравится, если они попросят тебя сделать что-то странное — сразу звони. Поняла? Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, что я называла «пониманием». Нова уже знала, кто такие эти люди. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы чувствовать границы. Я не вдавалась в подробности, но сказала достаточно: «Они ошибались раньше, но теперь стараются быть хорошими. Ты просто будь собой и, если что — зови меня». — Поняла, мам, — она чмокнула меня в щёку. — Не волнуйся. Но я всё равно волновалась. Потому что матери всегда волнуются. Мы подошли к их двери, и я почувствовала знакомое напряжение в груди. Не страх, нет. Скорее, тяжёлое ожидание. Нова постучала, и дверь открыла Виолетта. В простых джинсах, светлом свитере, без обычной брони. Она выглядела... мягче, что ли. — Заходите, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни подвоха, ни вызова. Просто обычное приветствие. — Карл! — Нова влетела в квартиру, как маленький ураган. — Я пришла! Из детской донёсся топот, и Карл выбежал в коридор, запыхавшийся и счастливый. — Ты пришла! — он схватил её за руку. — Пойдём, я тебе покажу... И они умчались, даже не дав нам поздороваться как следует. Виолетта рассмеялась, глядя им вслед. — Хоть бы «здравствуйте» сказали. — Дети, — я пожала плечами, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Заходи, — она кивнула в сторону гостиной. — Эна нет, работа в универе срочная. Но мы с тобой чаю попьём. Если хочешь. Я хотела отказаться, сказать, что мне пора, но что-то заставило меня кивнуть. Может, её голос. Может, то, как она стояла в дверях, чуть ссутулившись, без своей обычной уверенности. Может, просто любопытство. — Ладно, — сказала я. — Чаю попью. Мы сели на кухне, как когда-то, но теперь между нами было расстояние. Не физическое — мы сидели напротив друг друга. А другое, внутреннее. То, которое появляется, когда люди слишком много знают друг о друге, чтобы притворяться. — Как дела? — спросила я, чтобы нарушить тишину. — Нормально, — она пожала плечами. — Карл в садик ходит, я на работу вышла. Эн работает. Живём. — На работу? — я удивилась. — Ты же в универе... — Уволилась, — она отпила чай. — Не могла больше там находиться. Слишком много... воспоминаний. Теперь в частной школе, математику преподаю. Меньше зарплата, зато спокойнее. Я кивнула, не зная, что сказать. Мы сидели в тишине, и я разглядывала её. Виолетта почти не изменилась за эти годы. Та же высокая, стройная фигура, те же серебристые волосы, собранные в небрежный хвост. Но что-то в ней было другое. Она выглядела старше. Не лицом — лицо было таким же, как пять лет назад, когда ей было двадцать пять. А взглядом. В её золотых глазах появилась глубина, которой раньше не было. Какая-то усталая мудрость, что ли. Она заметила мой взгляд и усмехнулась. — Что разглядываешь? Не узнаёшь? — Узнаю, — я не стала врать. — Просто... ты изменилась. — В лучшую сторону? — она подняла бровь. — Не знаю, — я покачала головой. — В другую. Старше выглядишь. Не лицом, а... душой, что ли. Она помолчала, потом сказала неожиданно тихо: — Тебе было недостаточно, что мы уже разглядывали друг друга? Я замерла. Слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как краска заливает щёки. Она и сама, кажется, поняла, что сказала лишнее — прикусила губу и отвела взгляд. — Прости, — буркнула она. — Я не должна была... — Ничего, — я взяла чашку, чтобы занять руки. — Просто... неожиданно. Мы снова замолчали. Но это молчание было другим. Оно было тяжёлым, наполненным тем, что мы обе старались забыть, но не могли. Теми ночами, когда я сидела у неё на коленях и верила, что это любовь. Когда я верила в сказку «от ненависти до любви», которую они мне продали. Когда я была готова отдать им всё, лишь бы чувствовать себя нужной. — Знаешь, — сказала я, глядя в чашку. — Я иногда скучаю по тем временам. Она подняла голову, и в её глазах был страх. — По каким? — По тем, когда я верила, — я усмехнулась горько. — Когда я думала, что это всё настоящее. Что вы меня правда любите, а не... используете. Глупо, да? Скучать по своей собственной лжи. Виолетта молчала долго. Так долго, что я уже подумала, она не ответит. Но она ответила. — Это была моя идея, — сказала она, и голос её был глухим, как будто она выдавливала из себя слова. — Всё это. Шантаж, дача, три года... это всё я. Я придумала найти... игрушку. Чтобы вернуть огонь. Чтобы Эн снова смотрел на меня так, как смотрел раньше. Он не хотел. Он правда не хотел, Узи. Я его уговорила. Или заставила — не знаю, как назвать. Но он боялся, что я уйду. А я... я просто хотела почувствовать себя живой. Она замолчала, сжимая чашку так, что костяшки побелели. — И у нас получилось, — продолжила она. — Аж на три года. Пока этот самый огонёк... — она посмотрела на меня, — не ушёл к другому огоньку. Я вспомнила Тэда. Его смех, его зелёные глаза, его руку, которая держала меня, когда я падала. И поняла, что она права. Я ушла к другому огоньку. К тому, который горел ровно, тёпло, без желания сжечь дотла. — Я хожу к психологу, — сказала Виолетта. — Уже полгода. И знаешь, что я поняла? — Что? — Что это был не момент силы. Я думала, что я сильная, раз могу управлять чужими жизнями. Но это была слабость. Самая настоящая, последняя слабость — не уметь любить иначе, кроме как через боль. Она поставила чашку и посмотрела на меня. В её глазах не было слёз, но было что-то более страшное — честность. — Я не прошу прощения, Узи. Я знаю, что слова ничего не стоят. Я просто... хочу, чтобы ты знала. Я не была сильной. Я была слабой. И теперь я учусь быть сильной по-другому. Ради Карла. Ради Эна. Ради себя. Я сидела, переваривая её слова. Внутри не было злости. Не было обиды. Только какая-то странная, щемящая грусть. — Я тоже учусь, — сказала я наконец. — Не быть вещью. Не быть игрушкой. Быть человеком. И знаешь, это тяжелее, чем казаться сильной. Она кивнула, и в этом кивке было столько понимания, сколько не бывает между обычными людьми. Только между теми, кто прошёл через одно и то же дерьмо. Из детской донёсся смех, и мы обе невольно улыбнулись. — Они там счастливы, — сказала Виолетта. — Это главное. — Главное, — согласилась я. Я допила чай и встала. — Мне пора. Нова остаётся? — Если ты не против. — Я не против, — я посмотрела в сторону детской. — Но если что — звони в любое время. — Обязательно, — Виолетта встала. — Спасибо, что доверяешь. Я не ответила. Потому что доверие — это не то, что даётся раз и навсегда. Это то, что строится заново каждый день. Но, может быть, мы обе были готовы попробовать построить его снова. По-другому. Честно. Я попрощалась с детьми, поцеловала Нову в макушку, пожала Карлу руку по-взрослому, и вышла. На улице было свежо, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как грудь наполняется воздухом. Не лёгким, но чистым. Впервые за долгое время — чистым. На следующее утро я пришла за дочерью рано. Тэд остался дома — сказал, что доверяет мне, но в голосе всё равно слышалось напряжение. Я поцеловала его на прощание и пообещала вернуться с Новой до обеда. Ключ у меня был — Виолетта дала его ещё вчера, на случай, если я приду раньше, чем они проснутся. Я тихонько открыла дверь, разулась и прошла в квартиру. Тишина. Только часы тикают на кухне да где-то далеко за окном проехала машина. Я заглянула в детскую — пусто. Постель была не разобрана, игрушки валялись на ковре. Странно. Я пошла дальше, к спальне. Дверь была приоткрыта, и я заглянула внутрь. И замерла. На большой кровати, в самом центре, спали двое детей. Нова и Карл. Она обнимала его за плечи, он прижимался к ней, как к самому дорогому, что у него есть. Их дыхание было ровным, лица спокойными, и в этом было что-то такое... правильное. Такое чистое, что у меня защипало в глазах. Я достала телефон и сделала фото. На память. Потом ещё одно. И ещё. — Милота, правда? Я вздрогнула и обернулась. Прямо за моей спиной стояла Виолетта. В халате, с чашкой кофе в руках, и смотрела на детей с такой же улыбкой, как у меня. — Ты чего подкрадываешься? — прошептала я, прижимая руку к груди. — Сердце чуть не выскочило. — Не подкрадывалась, — она усмехнулась. — Это ты слишком увлеклась. Полчаса стоишь, фоткаешь. — Я не полчаса, — возмутилась я, но она уже развернулась и пошла на кухню. — Иди чай пить. Не буди их, пусть спят. Я ещё раз посмотрела на детей, улыбнулась и пошла за ней. На кухне пахло кофе и чем-то сладким. Виолетта поставила передо мной чашку и села напротив. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Спали хорошо? — спросила я. — Нормально, — она пожала плечами. — Нова в полночь проснулась, пить захотела. Я принесла воды, она попила и уснула. Карл даже не проснулся. — А Эн где? — В универ уехал рано. Какая-то проверка. Мы замолчали. Я пила чай и смотрела в окно, а Виолетта сидела напротив и, кажется, тоже о чём-то думала. — У тебя молоко убежит, — сказала я, заметив, что на плите закипает кастрюля. Она вскочила, выключила газ, помешала кашу. Вернулась за стол. — Я сфоткала их, — сказала я. — На память. Хорошие получились. — Покажешь? Я достала телефон и протянула ей. Она пролистала фотографии, и её лицо смягчилось. — Они друг друга нашли, — тихо сказала она. — Среди всего этого дерьма — нашли. Я кивнула, не зная, что добавить. Виолетта вернула мне телефон, и я убрала его в карман. Потом встала, чтобы пойти проверить детей, но она вдруг оказалась рядом. Я не заметила, как она поднялась. Или как подошла. Или как прижалась ко мне спиной, положив голову на мою макушку. Я замерла. Её руки легли на мои плечи, не удерживая, просто... касаясь. Её дыхание было ровным, спокойным. И в этом прикосновении не было ничего сексуального, ничего похотливого. Просто... тепло. Просто... привычка? Или что-то большее? Моё тело вспомнило. Вспомнило, как хорошо было сидеть у неё на коленях, прижиматься к её груди, чувствовать, как её пальцы перебирают мои волосы. Вспомнило то, что мозг пытался забыть три года терапии. Я ведь влюбилась в неё когда-то. По-настоящему. До того, как узнала, что была просто игрушкой. До того, как правда разбила мне сердце. — Ви... — прошептала я. Она вздрогнула, как от удара током, и резко отдёрнула руки, делая шаг назад. — Прости, — сказала она, и её голос дрожал. — Я не должна была. Я не... Она попыталась отстраниться, уйти на кухню, сделать вид, что ничего не случилось. Но я не позволила. Я развернулась, схватила её за руку и, прежде чем успела подумать, чмокнула в щёку. Она замерла, глядя на меня расширенными глазами. А потом я поцеловала её в губы. Это было быстро. Одно мгновение, один короткий поцелуй, нежный, почти детский. Без страсти, без языка, без всего того, что было между нами раньше. Просто... губы к губам. Как знак. Как вопрос. Как надежда. Виолетта стояла не двигаясь. Её руки висели вдоль тела, лицо было бледным, а в глазах плескалось такое... такое удивление, смешанное со страхом, что мне стало почти жаль её. — Зачем? — спросила она тихо. — Зачем ты это сделала? Я не знала ответа. Я просто стояла и смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Я не знаю, — честно сказала я. — Просто... захотелось. Она сглотнула, провела рукой по губам, как будто пытаясь стереть след. — Это неправильно, — сказала она. — У тебя семья. У меня семья. Мы... — Я знаю, — перебила я. — Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что мы не должны. Я знаю всё. Но я не могу... я не могу делать вид, что ничего не было. Что я тебя не... — я замолчала, не в силах произнести это слово. — Не говори, — она покачала головой. — Пожалуйста, не говори. Если ты это скажешь, я... я не знаю, что сделаю. Мы стояли друг напротив друга, разделённые метром и тремя годами лжи. И я вдруг поняла, что любовь — это не то, что можно забыть по щелчку пальцев. Она остаётся внутри, даже если знаешь, что она была ненастоящей. Даже если знаешь, что тебя использовали. Она всё равно остаётся. — Мне пора, — сказала я. — Разбудить Нову и... — Подожди, — она шагнула ко мне. — Не уходи. Не сейчас. — Зачем? — спросила я, и в моём голосе была боль. — Чтобы мы снова начали? Чтобы ты снова меня сломала? — Нет, — она покачала головой, и её глаза были мокрыми. — Не для этого. Просто... посиди со мной. Ещё немного. Пока они не проснулись. Пока мир не вернулся на свои места. Я посмотрела на неё. На её дрожащие губы, на её сжатые кулаки, на её попытку держать себя в руках. И поняла, что она боится не меньше меня. Боится того, что может случиться, если мы сделаем ещё один шаг. И боится того, что не сделаем. — Ладно, — сказала я. — Посижу. Она кивнула и села на диван, поджав ноги. Я села рядом, но не вплотную, оставляя расстояние. Мы сидели и молчали, глядя в одну точку. За окном вставало солнце, и его лучи пробивались сквозь шторы, рисуя золотые полосы на полу. Из спальни донёсся детский смех — Нова проснулась и что-то радостно вещала Карлу. — Они счастливы, — сказала Виолетта. — По крайней мере, они. — Да, — я кивнула. — И это главное. Мы ещё посидели немного, а потом я встала, пошла будить дочку и собирать её вещи. Виолетта осталась на диване, глядя мне вслед. В её глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Может быть, надежда. Может быть, прощание. А может быть, и то, и другое вместе. — Пока, Ви, — сказала я, выходя в коридор. — Пока, — ответила она. И дверь закрылась.