Не Любовь

Следующую встречу я откладывала как могла. Каждый раз, когда Виолетта звонила и предлагала снова собраться, у меня находилась причина отказать. «Нова простужена», «У меня срочная работа», «Тэд занят, а одну меня не отпускает». Враньё. Всё враньё. На самом деле я просто боялась. Я боялась смотреть ей в глаза после того поцелуя. После того, как моё тело предало меня, вспомнив то, что мозг пытался забыть. После того, как я поняла, что это сделала не я — а та, другая Узи, которая всё ещё скучала по тем временам. Которая иногда просыпалась по ночам и чувствовала на своей коже её пальцы. Мне было стыдно. Как объяснить человеку, что это была случайность? Что я не хотела? Что это просто... просто ошибка? Виолетта не поймёт. Я знала её слишком хорошо. Она увидит страх, прочитает неуверенность, почувствует слабину. И тогда... что тогда? Она воспользуется? Сделает вид, что ничего не было? Или, наоборот, захочет продолжения? Я не хотела знать ответ. Прошло две недели. Нова начала возмущаться. — Мам, почему мы не едем к Карлу? — спросила она, упирая руки в бока. — Ты всё время говоришь, что занята. Но ты не занята. Ты сидишь дома и смотришь в стену. — Я работаю, — соврала я, не глядя на неё. — Ты не работаешь, — отрезала дочка. — Ты врёшь. Я промолчала. Она была права. В итоге я пошла на компромисс — отправила Тэда с Новой к ним, а сама осталась дома. Сказала, что плохо себя чувствую, что голова болит, что пусть они едут без меня. Тэд понимающе кивнул. Он знал правду — всю, с того самого разговора. И он не осуждал. Только спросил: — Ты уверена? — Да, — я поцеловала его в щёку. — Спасибо, что понимаешь. — Я всегда тебя понимаю, — он вздохнул. — Но с Виолеттой придётся когда-то встретиться. Ты не сможешь бегать вечно. — Знаю, — я покачала голоовой. — Просто... не сегодня. Они уехали. Я осталась одна, сидела на диване, листала телефон и чувствовала себя последней трусихой. На душе было мерзко. Не потому, что я соврала. А потому, что я боялась. Снова. Как тогда, в первые дни нашего знакомства. Вечером они вернулись. Нова вбежала в квартиру, счастливая, с рисунком в руках. — Мам, смотри! Мы с Карлом нарисовали космос! А ты почему не приехала? Карл спрашивал. — Маме было плохо, — сказал Тэд, раздеваясь. — Ага, — Нова посмотрела на меня подозрительно. — Плохо. А почему тогда ты не лежала, когда мы уходили? — Потому что мне полегчало, — я взяла рисунок. — Очень красиво. Повесим на холодильник? Нова не ответила. Она убежала в свою комнату, оставив нас с Тэдом вдвоём. — Как всё прошло? — спросила я. — Нормально, — он сел рядом. — Карл обрадовался Нове. Эн показал мне свой новый гаджет. Виолетта... — он замолчал. — Что Виолетта? — Она спросила, почему ты не пришла. Я сказал, что ты болеешь. Она посмотрела на меня так... — он покачал головой. — Сказала: «Если бы она реально болела, она бы пришла. Я её слишком хорошо знаю. Она упрямая. Значит, что-то не так». Я закрыла лицо руками. — Блядь, — простонала я. — Она раскусила. — Похоже на то, — Тэд обнял меня. — Но ты не обязана идти туда, пока не будешь готова. — А если я никогда не буду готова? — Тогда мы будем искать другой выход. Но, Узи, — он взял моё лицо в ладони. — Ты сильная. Ты справилась с большим. Справишься и с этим. Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Через час, когда я уже легла спать, пришло сообщение. От Виолетты. «Я знаю, что ты не болеешь. Я знаю, что ты избегаешь меня. Я знаю, почему. Но нам нужно поговорить. Не как бывшим. Не как тем, кем мы были. А как двум матерям, у которых дети дружат. Приезжай. Когда будешь готова. Но, пожалуйста, не тяни. Я не кусаюсь. По крайней мере, теперь». Я прочитала сообщение пять раз. Потом положила телефон и уставилась в потолок. Она знала. Конечно, знала. Виолетта всегда всё знала. И теперь я должна была принять решение — продолжать бегать или наконец посмотреть правде в глаза. Я выбрала второе. Потому что устала бояться. Потому что Тэд был прав — я сильная. И потому что, чёрт возьми, я хотела наконец закрыть эту главу и жить дальше. «В субботу», — написала я в ответ. — «Приеду». Через минуту пришёл ответ: «Жду». Я выключила телефон и закрыла глаза. В субботу всё решится. Что бы это ни значило. Суббота наступила быстрее, чем я ожидала. Я стояла перед дверью их квартиры, сжимая в руке пакет с печеньем, которое испекла утром — просто чтобы занять руки. Нова уже убежала вперёд и радостно тарабанила в дверь. — Карл! Открывай! Это я! Дверь распахнулась, и Карл, сияющий, схватил её за руку. — Ты пришла! Пойдём, я новую железную дорогу собрал! Они умчались, даже не поздоровавшись. Эн стоял в коридоре, в домашней футболке и джинсах, с лёгкой улыбкой. — Привет, — сказал он. — Проходи. Ви на кухне, чай заваривает. — Привет, — я перешагнула порог, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Держи. Это печенье. Я испекла. — Ого, — он взял пакет, удивлённо подняв брови. — Ты раньше не пекла. — Я раньше много чего не делала, — я пожала плечами и прошла в гостиную. Кухня. Виолетта стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Услышав мои шаги, она обернулась. Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Пришла, — сказала она без вопросительной интонации. — Пришла, — ответила я. Она кивнула на стул. — Садись. Суп почти готов. Я села. Мы молчали. Тишина была тяжёлой, как свинцовое одеяло. — Ты изменилась, — сказала Виолетта, не глядя на меня. — За эти две недели. — Я не менялась, — я посмотрела в окно. — Я просто... думала. — О чём? — О том, какого хрена я творю. Она отключила газ, поставила кастрюлю на соседнюю конфорку и повернулась ко мне. В её руках не было ничего — ни ложки, ни полотенца. Только она сама. — Ты про поцелуй? — спросила она прямо. Я вздрогнула, хотя должна была ожидать этого вопроса. — Да, — сказала я, глядя ей в глаза. — Про поцелуй. — И что ты думаешь? — Я думаю, что это была ошибка, — выпалила я. — Глупая, идиотская ошибка. Моё тело вспомнило то, что мозг давно похоронил. И я просто... не удержалась. Виолетта смотрела на меня долго, так долго, что я начала считать удары сердца. — А я думаю, что это не было ошибкой, — сказала она наконец. — Я думаю, что это было честно. — Честно? — я усмехнулась горько. — Что честного в том, что я поцеловала свою бывшую, которая меня сломала, а потом две недели пряталась как нашкодившая кошка? — То, что ты наконец перестала притворяться, — Виолетта села напротив. — Ты всё это время делала вид, что мы просто знакомые, что ничего не было, что дети случайно подружились. Но это не так. Было. И будет. Ты не можешь это вырезать, Узи. Ни ты, ни я. Я сжала край стола так, что побелели костяшки. — Чего ты хочешь? Чтобы я призналась, что всё ещё тебя люблю? Чтобы мы снова начали этот цирк? У меня семья, Ви. У тебя — тоже. У нас дети, которые дружат. И если мы сейчас начнём... — Я ничего не хочу начинать, — перебила она. — Я хочу закончить. Правильно. Без недомолвок, без лжи. Я хочу, чтобы мы могли сидеть рядом и не врать друг другу. Чтобы ты перестала бояться смотреть мне в глаза. Чтобы я перестала чувствовать себя монстром каждый раз, когда ты проходишь мимо. Я замолчала, переваривая её слова. — Ты не монстр, — сказала я тихо. — Я знаю, — она покачала головой. — Но иногда я себя так чувствую. Когда вспоминаю, что мы с тобой сделали. Что я с тобой сделала. Я не прошу прощения, Узи. Я прошу... просто быть. Рядом. Как два человека, которые пережили одно дерьмо и выжили. Я посмотрела на неё. На её уставшее лицо, на её золотые глаза, в которых больше не было хищного блеска. И вдруг поняла, что больше не боюсь. Не злюсь. Не хочу её. Я просто... приняла. Приняла то, что было. И отпустила. — Ладно, — сказала я. — Будем просто рядом. Ради детей. — Ради детей, — повторила она. И впервые за эти две недели я улыбнулась ей по-настоящему. Без страха, без стыда. Просто улыбнулась. Из коридора донёсся топот — дети бежали на кухню. — Мам, а суп готов? — спросил Карл, заглядывая в кастрюлю. — Готов, — Виолетта встала. — Садитесь за стол. Нова подбежала ко мне и обняла. — Мам, а ты больше не болеешь? — Не болею, — я поцеловала её в макушку. — Всё прошло. — И ты больше не будешь прятаться? — спросила она шёпотом, так, чтобы слышала только я. Я посмотрела на Виолетту, которая раскладывала суп по тарелкам, на Карла, который уже сидел на своём месте, на Эна, который входил в кухню с моим печеньем. — Не буду, — ответила я. — Обещаю.