Падший

«Правда — не плоская картина, которую вешают на стену под правильным углом. Это сфера. Её можно понять, только обойдя со всех сторон и признав, что с любой точки обзора ты увидишь лишь её часть. Истина рождается в момент осознания этой целостности».

      Добравшись до восточного крыла библиотеки, о котором говорил вампир, первое, что ощутил Хёнджин — запах времени. Бумага источала аромат многовековых хроник, а пыль казалась глазурью, оттеняющей этот запах.       Здесь было тихо и спокойно. И пусть сюда падали солнечные лучи, свет не был ослепительно ярким. Нет. Он скорее становился символом — лучом истины, который откроется только тем, кто ищет нечто большее, чем просто буквы на странице. Знания здесь всегда ценились дороже золота и являлись привилегией сильных мира сего — если ими правильно распорядиться.       Прямо сейчас эти знания станут для принца ответом на вопросы, на которые даже учителя не могли — или не хотели — отвечать полно. Потому что правда не была удобной. Как и его бело-золотой мундир, который он носил как символ "правильной", светлой, героической стороны.       Спросив у хранительницы знаний, где искать нужные фолианты, он забрал их и вернулся в свой тихий уголок, где мог ненадолго снять маску. Сейчас он был просто студентом, жаждущим знаний, чтобы утолить голод любопытства.       Свечи отбрасывали мягкий свет. Хёнджин открыл первый исторический том — «Рассветную Хронику». Аккуратные буквы складывались в ровные строки, а после — в пафосный текст, воспевающий героизм протагониста. — "Он знал, он чувствовал, что жил лишь ради цели — очистить мир от зла, что пахнет хуже смерти", — прочитал одну из строк принц. — Видимо, писать нормально — это слишком скучно. Данная книга не ответ на мои вопросы: где грань? Почему героям можно убивать, и это одобряется, а другим — нет?       Он устало откинулся на спинку стула, рассматривая другие книги: «Герметикон», «Литании Карассара» и менее полезные сборники сказок или песен бардов.       Взяв перо, записал несколько вопросов, чтобы не забыть. А только потом отложил первую книгу и взял следующую. Её обложка — дорогая, расписанная яркими красками, привлекла внимание, обещая важную историю. — Расскажи же мне, природа зла, что хранит в себе моя судьба, — сочинил строку принц, открывая оглавление. Найдя нужные главы, начал искать страницы, способные пролить свет на истину.       На некоторое время в его закоулке воцарилась тишина, нарушаемая только редким шумным вздохом, шёпотом прочитанных строк и шелестом страниц. Свечи горели ярко, даже игриво, согревая атмосферу. Словно духи огня и библиотеки одобряли его тягу к поиску. — «Зло есть изначальная порча души. Метка Карассара, что проявляется в помрачении разума и воле ко вреду. Уничтожение носителя сего есть акт очищения мира, долг героя и высшая милость, ибо прекращает страдания самой падшей души».       Хёнджин прикрыл глаза, чувствуя облегчение: строки были простыми, даже сухими, но от этого — такими нужными. — Могут же, когда захотят, — проговорил он ворчливо и переписал цитату на пергамент аккуратным, чуть острым почерком. — Спасибо, вопрос снят. Осталось лишь расписать для доклада... — тут взгляд упал на чужую заметку, сделанную серебристыми чернилами, плохо различимыми в общем свете. Но сейчас, под нужным углом, буквы вспыхнули золотом, привлекая внимание. — Что это?       Парень нахмурился и пригляделся.       «А где же здесь указана цена «величайшего» поступка всех времён и народов?»       Взгляд сам собой переметнулся на третью книгу. — «Свод Законов и Добродетелей Истинного Героя», страница тридцать первая, строка пятая: «Историю пишут победители для лучшего понимания акта героизма. Никому не интересны сухие цифры и факты, так как народ любит песни и сказания, что запоминаются легче. Необразованный народ не поймёт масштабы катастрофы, но всегда перескажет новую сказку перед сном детям», — процитировал священный текст Хван.       Те самые законы, по которым выстраивалась их личность. Он выучил их под бдительным взором матушки. Читал этот свод множество раз, знал каждую строку, но редко задумывался о смысле слов, так как у него не было правильного вопроса. Вопроса, написанного чужой рукой, который обнаружил случайно.       Неужели не он один сомневается в правильности пути?       Для него всегда было аксиомой, что мир устроен справедливо, потому что историю писали правильные люди — герои. Те, кто знал цену утраты, а значит, оберегал простых людей от той же участи. А сейчас правда казалась той самой сказкой, которую сочинили для них — неразумного народа. Наивных в своей глупости. Просто потому, что так было проще. Даже его, ребёнка, кормили этими сказками. Он впитывал их, как губка, а потом разыгрывал героические сцены, где игрушечный дракон был обязательно повержен его деревянным мечом.       Хёнджин нервно облизнул губы, расстегнул верхнюю пуговицу мундира, чувствуя, что так дышится свободнее. Карие глаза скользили по обстановке невидящим взглядом, не в силах зацепиться за что-то конкретное; в какой-то момент они наткнулись на собственные записи, ярко выделяющиеся на пергаменте.       А что, если эти вопросы были не вопросами прилежного студента, а вопросами наивного ребёнка, которого всё ещё кормят сказками? Они показались ему смешными, беспомощными перед лицом той холодной, циничной правды, которую он только что прочёл. И осознал.       В груди вспыхнула злость, перерастающая в ярость. Она разгоралась с каждой мыслью, словно те были сухими дровами. Дровами, разжигающими давно подавленные качества, которые Хван считал неправильными и постыдными.       Вот только эта ярость давала силу там, где раньше была лишь усталость. Настолько мощная, что даже дыхание давалось с трудом. А тут он ощутил силу. Силу и мотивацию докопаться до сути, чтобы потом… Что?       Сначала надо понять правду. Решить, что с ней делать потом.       Едва не опрокинув стул, принц вскочил и стал лихорадочно озираться, пытаясь понять, что именно искать. Наверняка существовала литература — скучная, сухая, но хранящая крохи информации, не скрытые за красивыми метафорами.       Где искать факты, не присыпанные удобными словами? Да ещё и в библиотеке академии, где хранились и светлые, и тёмные трактаты. Самой полной считалась главная Королевская библиотека, но доступ туда был ограничен лично Верховным королём.       Так где же?       Хёнджин пошёл вдоль стеллажей, заново изучая корешки. В начале стояла общая литература, популярная у студентов. Книги потёртые, но в хорошем состоянии. Некоторые и вовсе были новыми: на страницах были изложены свежие данные. Постепенно углубляясь, принц замечал, как на переплётах появляется пыль. В секции справочников для старших курсов пыли не было вовсе — их часто использовали.       Всё не то. Учебная литература не пропустила бы такие данные в печать. Она ничем не поможет. Внутри Хвана уже горел не огонь, а пепелище с тлеющими углями ярости, ждущими новой пищи.       Вернувшись в свой закуток, принц издал нервный смешок, вытащив на пробу маленькую книжку, похожую на личный дневник. — «Походные заметки Николаса Ву». И как удобно, что они писались именно во времена похода Кастериона, — рассуждал парень, подходя к учебному месту.       Заменив свечи, погрузился в чтение.             «Заметка от тридцать шестого дня пути.       Мы идём днями напролёт. Лидер недоволен тем, что мы продвигаемся в дебри слишком медленно. Я слышал, это проделки духов леса, защищающих дракона. Глупые создания. Неужели не понимают, какое зло пригрели на груди? Мне до сих пор снится город в огне, наполненный криками горящих заживо людей и едкий запах, от которого хочется вывернуть желудок.       Учитывая, против кого мы выступили, нас может постигнуть та же участь. Если, конечно, сможем выйти из этого проклятого леса с его ужасными тварями...       Пора снова в путь».       Хван рассматривал кривоватые строки с редкими кляксами или следами от пальцев. Жёлтые страницы казались хрупкими — одно неверное движение, и бумага рассыплется. Принц переворачивал листы с осторожностью, пытаясь найти что-то ценное.             «Заметка от пятьдесят восьмого дня пути.       Стала очевидна бессмысленность нашего похода. Еда заканчивается. Ни дичи, ни растений — больше ничего не попадается на пути. Если так продолжится, армия в тридцать тысяч душ ляжет здесь раньше, чем увидит врага.       И тогда трагедия похода станет более разрушительной, чем само сожжение города». — О чём это он? — Хёнджин выписал мучавший вопрос. — Разве были сожжены какие-то города в то время? И откуда армия в тридцать тысяч?       Тряхнул головой и перевернул ещё несколько страниц.             «Заметка от шестьдесят девятого дня пути.       Кажется, не зря мы взяли магов. Хоть перестанут жрать больше всех и бездельничать. Давно пора было заставить их работать, а то только ходили и носы задирали».             «Заметка от девяносто первого дня пути.       Мы наконец-то приблизились к логову твари! Правда, за всё время пути сражаться с этой ящерицей-переростком уже нет желания. Ярость утихла. Даже крики снятся реже, хотя картинка всё ещё стоит перед глазами Побыстрее бы со всем покончить».       Следующие страницы принц перелистывал с азартом и опасением. Кончики пальцев подрагивали от непонятных ощущений, до которых пока не было дела.             «Заметка от сто третьего дня пути.       Мне не нравится план. Нас просто поделили на части. Неужели заход с пяти сторон, нам чем-то поможет? Я уже убедился, что дракона охраняют твари куда сильнее нас».             «Заметка от сто пятого дня пути.       Пусть мы и до этого видели замок, в котором обитал дракон, но вблизи он куда масштабнее. И он явно принадлежит человеку, а не огромной рептилии. Если бы не увидел, как дракон приземляется на башню, не поверил бы, что это его логово. Сегодня надо лечь пораньше. Выступаем на рассвете. Огонь разжигать нельзя — заметят. Нам ещё повезло: ветер дует в нашу сторону, тварь не должна нас учуять».       Следующая заметка оказалась последней. Она была испачкана кровью, а пустые страницы пропитались ею насквозь, словно пытаясь сохранить суть человека, сгинувшего в походе.             «Заметка от сто седьмого дня пути.       Мне до сих пор не верится, что всё так закончилось. Этот поход — одна большая ошибка, окрашенная кровью тридцати тысяч человек. Да и мне осталось недолго... Будь ты проклят, Кастерион!».       Хёнджин устало отстранился от дневника. Стало лишь больше загадок. — Неужели я думал, что будет легко? — пробурчал тот, начиная собираться.       Свет свечей стал ярче — солнце клонилось к закату. Скоро прозвенит колокол на ужин, который нельзя пропускать. Да и просто хотелось проветриться, поразмышлять в тишине, понять, что ещё он мог упустить.       Голова казалась тяжёлой и пустой одновременно. Движения — механическими, чем обдуманными и ленивыми, как это было обычно. Руки всё так же подрагивали, и перо пришлось подбирать с пола. Какое счастье, что он не разлил чернила.       Когда на столе остались лишь библиотечные книги, принц долго смотрел на них, словно видя впервые. Дневник и вовсе казался чем-то чужеродным, что по чьей-то злой шутке занесло на стеллажи. Если бы не слой пыли, можно было бы поверить в розыгрыш. Но пыль была настоящей. Он сам нашёл то, что искал. Пусть эта правда и дала меньше ответов, чем породила вопросов.       Хёнджин быстро спрятал дневник в сумку, засунув поглубже между тетрадей. Хотелось изучить его вновь, но уже там, где он сможет сделать это вдумчиво, не отвлекаясь. И главное — иметь к нему постоянный доступ.       Нервничая, чувствуя, как горят ладони, быстро подхватил книги и пошёл к библиотекарю, чтобы сдать их. А потом — на ужин. Иначе его точно заподозрили бы в чём-то неладном.

***

      В столовую шёл, нервно озираясь. Но стоило подойти к двери, как парень постарался взять себя в руки, чтобы не вздрагивать от каждого шороха. В конце концов, никто не знал, что он "позаимствовал" книгу. Так ведь? У них такого просто быть не могло, а значит, на него никто не подумает. Да и библиотека общая: мало ли что могли натворить злодеи, а не лучший студент факультета Героев. — Спокойствие, Хёнджин, только спокойствие, — прошептал сам себе, после чего приосанился и толкнул тяжёлые створки.       В столовой всё было как обычно. Зал условно делился на две половины: тёмную и светлую. Первая обставлена проще: столы были украшены канделябрами со свечами, воск с которых стекал причудливыми водопадами прямо на дерево. Там, где сидели студенты его факультета, мерцали магические огни, столы покрывали скатерти с кружевом. У "тёмных" — шумные разговоры, громкий смех и никаких правил: каждый сидел так, как ему удобно. Герои и их будущие леди позволить себе такого не могли — этикет был главной буквой закона. Цветы, тихая ненавязчивая музыка от магических инструментов, играющих сами по себе в дальнем углу... Всё было идеально.       Появление принца не осталось незамеченным. Йеджи, повернув к нему голову, замерла, а затем медленно просканировала холодным взглядом, прежде чем вопросительно выгнуть бровь. Её подруга, Джису, от удивления сначала приоткрыла рот, но тут же опомнилась и прикрыла его изящной ладонью. Сынмин бросал испуганно-осуждающие взоры, пытаясь о чём-то сообщить выразительной мимикой, но махнул рукой, когда заметил, что сестра встала. Джексон лишь изобразил красноречивый жест, показывая, что принцу грозит смерть от рук девушки.       Хёнджин застыл в дверях, не понимая, что происходит, пока в столовой не поползли шепотки.       Йеджи оказалась рядом мгновенно. Она вывела брата в коридор и резко схватила ворот мундира, застегнув верхнюю пуговицу. — Ты точно в библиотеке был? — в обеспокоенном голосе слышался тихий перезвон испуга. — Как ты вообще мог прийти сюда в таком виде?!       Принц только сейчас осознал: пока он сидел в одиночестве, позволил себе непростительные вольности. То, что он расстегнул мундир, помнил смутно. Но то, что растрепал идеально уложенные волосы — даже не заметил. Йеджи поправляла пряди, старательно укладывая их назад и шепча заклинания фиксации. — И что бы я без тебя делал, сестрёнка? — тепло спросил парень, позволяя почувствовать себя просто младшим братом, о котором заботится близкий человек.       Он обнял её, притягивая к себе. Впервые за весь день стало спокойно.       Девушка, чуть замешкавшись, неловко похлопала его по плечу, а потом отстранилась, глядя в пол. — Не делай так больше, — тихо произнесла она и повернулась к залу. — Иди быстрее за едой. Мы долго ждать не будем — ты и так опоздал. — Слушаюсь, моя королева, — назвал её детским прозвищем. В ответ та метнула быстрый взгляд, где проскользнуло чего-то родное и тёплое. То, что они оба оставили дома, в стенах дворца Винфелла.       Девушка вернулась в столовую, а Хёнджин задержался ещё на мгновение, пытаясь понять свои чувства. Что-то внутри противно ныло. Напоминало царапину от кошки или порез бумагой — тонко, но болезненно.       Второй раз он уже вошёл увереннее. Подойдя к раздаче, взял привычный набор: салат, куриное филе под сливочным соусом и картофельное пюре. Глаза сами собой скользнули на подносы "тёмных": жареный картофель, куски мяса, чёрные от прожарки... Салата у них не было, зато стояло что-то для их нечеловеческих рас. Кровь для вампиров, цветочный нектар для фейри, прочие деликатесы, которые не могли есть люди. А ещё — печенье с орехами и шоколадной крошкой…       Скривившись от запаха чужой пищи, он поспешил к своему столу, чтобы наконец-то поесть. — Ну ты и произвёл фурор, — сразу начал Джексон. — Признаю, даже я бы так не сумел привлечь внимание. — Забудь, — коротко бросил Сынмин, нарезая мясо. — Мозговой штурм дал о себе знать. Кстати, — он поднял глаза, — к каким выводам пришёл?       Принц обвёл взглядом друзей. Они не ждали честного ответа. Они ждали правильный вариант. Тот, который успокоит всех и покажет, что всё идёт по плану.       Принц медленно положил вилку; зубчики с холодным стуком ударились о фарфор. Будь его воля, промолчал бы, так как не был готов к ответу. Но вопрос прозвучал. Не ответить — значит подтвердить, что он не в порядке. — Только герой может воспользоваться оружием зла, — начал Хёнджин, нервно облизнув губы. — Тем, что они используют против нас. Злодей убивает ради забавы, герой — ради мира. Это истина, не подлежащая сомнению, — чуть понизил голос, старясь не смотреть на приятелей, но в конце всё же поднял глаза: — Историю пишут победители.       Джису радостно захлопала в ладоши, Йеджи скользнула по брату одобрительным взглядом и вернулась к прерванной беседе. Даже парни заметно расслабились. — Видишь, ученье — свет, Джексон. А ты боишься библиотеки как огня, — протянул в своей манере Сынмин.       Хёнджин их уже не слушал. Он солгал друзьям. Легко и открыто, словно это норма. Но от лжи на душе стало ещё тяжелее. От чего больше — от собственного проступка или от того, что роль оказалась важнее правды — пока не понимал.       Ковыряясь в еде и изредка вспоминая, что надо поесть, посмотрел в сторону другой части столовой. Туда, где сидела пятёрка "тёмных".       Вампир Чан рассматривал кровь в свете пламени свечи, любуясь рубиновыми бликами, и лениво потягивая напиток. По правую сторону от него сидел демон Ли Минхо — лучший студент факультета Злодейств. Кривоватая усмешка всегда обещала беду тем, кто посмеет вызвать его гнев. По левую руку от Бан Чана сидел Со Чанбин. Крепкий парень с редким блеском прозрачных чешуек на коже, что отблёскивали под правильным углом. А ещё там были двое друзей, которых редко увидишь по отдельности: Хан Джисон, наследник бога Хаоса, и Ян Чонин — тёмный фейри, имевший честь вкусить человеческую кровь.       Такие разные, но принимающие друг друга такими, какие есть. Не по происхождению, а по сути. Злодеи, чувствовавшие себя свободными в своей непохожести, не гнавшиеся за идеалом. Спокойные, уверенные, искренние. — Хёнджин? — М? — перевёл он взгляд на Джису. — А ты выбрал себе леди? — теребя локон, поинтересовалась девушка. — Я рассматриваю варианты, — выдержав паузу, ответил Хёнджин, понимая, что тишина затягивается. — Давно пора, — фыркнул Джексон, отодвигая пустую тарелку. — А то скоро всех девчонок, которые хоть немного сносно рифмуются с «принцесса», разберут.