Падший

«Вода — величайший архивариус. Она не забывает ни одной слезы, ни одной капли крови, ни одного произнесённого над ней приказа».

— Светлые так легко отказываются от всего, что не вписывается в их канон. Даже от героев, которые оступились и не оправдали ожиданий, — прозвучал голос Джисона, подошедшего со спины так тихо, будто он материализовался из воздуха. Пальцы, быстрые и точные, как у карманника, уже выхватывали последнее печенье с общего подноса. — Мне тебя даже жаль, но не настолько, чтобы я поделился. Хаос должен питаться, а печенье — это святое. — Я предпочитаю яблоки, — с улыбкой произнёс Хёнджин, замечая, как глаза Джисона сверкнули азартом — словно простое предпочтение фруктов было уже маленьким бунтом, достойным внимания. — Отравленные? — спросил Чонин, не отрываясь от салата. Палец, украшенный тонким серебряным ободком, указал на блюдо. — Или, может, заколдованные? Горькое разочарование, замаскированное под сладость. — Обычные, — парировал Хёнджин, чувствуя, как этот абсурдный разговор начинает щекотать что-то давно забытое в груди — подобие настоящей, непринуждённой беседы. — Хватит выбирать между вашей пресной добродетелью и нашими вкусными, честными пороками, — поторопил Джисон. Движения стали стремительнее, почти танцующими, когда он начал перекладывать на поднос Хёнджина куски говядины. — Мясо здесь — это гимн плоти, а не её отрицание. Так и быть, Чонин, поделись своей зеленью. Ты в искусстве обмана чувств разбираешься лучше любого шеф-повара. Пусть хоть салат будет совершенным. — Идём к нашему столу, — миролюбиво, но с безошибочной интонацией приказа, произнёс фейри. Крылья, сложенные за спиной, чуть вздрогнули, издав тихий, хрустальный звук — не угрозы, а приглашения. — Не есть же тебе стоя, словно прислуга, из-за ограниченного воображения светлых. Они расселись, как овцы в загоне, боясь, что свободное место заразит их твоим «несовершенством». А этот салат действительно ничего… в нём есть нота чистой, бездумной радости. Редкость. — Ваши не будут против? — спросил Хёнджин, бросая взгляд на других студентов факультета Злодейства. Их взгляды были подобны щупальцам — любопытным, оценивающим, но не враждебным. — Нас не интересует мнение стада, Снежинка, — Джисон уже отходил, насвистывая диссонирующую, но бодрую мелодию, будто аккомпанируя уходу. — Сценарий пишем мы. И ценность себе определяем сами. — Он говорит обо всех остальных, а не о нашей команде, — поправил Чонин, и в его глазах мелькнула тень той самой «команды» — сплочённой, опасной и живущей по своим, неписаным законам. — Но суть верна. Трон в своём мире каждый строит сам. Из обломков чужих ожиданий, разрушенных надежд и несбывшихся желаний.       Первый шаг дался тяжело. Вчера он уже пересёк черту, но то было вчера. В момент, когда он злился, а не на трезвую голову. Пол под ногами казался хрупким, как лёд. Вот только чем дальше он уходил от бело-золотой стороны, тем становилось теплее. От огня, окружавшего здесь, от того, что злодеи не видели в нём чужака. Наоборот, они все ухмылялись и смотрели на героев с превосходством. Как-никак, именно от них ушёл их прославленный Прекрасный Принц. Самый лучший из них.       Он сел, и мир сузился до пятерых. Чонин уже втянул Джисона в спор о природе иллюзий, тыча пальцем в строки учебника, словно разоблачая фокус. Чанбин, неподвижный, как скала, слушал монолог Чана. А вампир с бокалом невинной на вид жидкости говорил о морских глубинах так, будто перечислял драгоценности в собственной сокровищнице. — На сиренах ты ошибся, — голос Чанбина прозвучал не громче плеска воды о борт, но все услышали. Он даже не посмотрел на Чана, взгляд был прикован к идеально чистым ногтям. — Может, ты уже скажешь, где я ошибся? — И облегчить твои мучения? Не лишай меня такого удовольствия, Чан, — добродушно произнёс Левиафан.       Вампир поджал губы, тяжело вздохнул, после чего начал монолог вновь, но куда медленнее, проверяя каждое слово на вкус.       И тогда появился он. Минхо. Не просто подошёл — возник, как будто был здесь всё время, просто решил стать видимым. В руке было яблоко — глянцево-красное, безупречное. Слишком безупречное, чтобы быть настоящим. Взяв его, Хёнджин с громким хрустом откусил кусок, чувствуя, как сок течёт по подбородку.       Вкусно.       Движение Минхо было стремительным и неотвратимым. Большой палец провёл по коже Хёнджина, собрая каплю. Замер на мгновение, а потом поднёс к губам и слизнул. Вот так просто. — В свои тарелки глаза опустили, — голос был бархатным, но в нём вибрировала сталь. Приказ, замаскированный под шутку. И все подчинились — даже Джисон на секунду притих, наблюдая за спектаклем.       А Минхо сел и наклонился к Хёнджину. Дыхание, пахнущее дымом и чем-то сладким, как перезрелый гранат, обожгло ухо. — Готов поспорить, прямо сейчас в тебе воюют десятки голосов, — шептал он, и каждое слово было похоже на поглаживание по незажившей ране. — Одни кричат о предательстве. Другие — о долге. А самые тихие… самые интересные… Думаю, тебе будет полезно узнать, какие мы на самом деле. Так будет проще сделать окончательный выбор. — Вы готовы принять меня. Почему я должен платить за это вступлением в ваши игры? — Хёнджин выдавил вопрос, чувствуя, как сердце колотится в такт какому-то древнему, дикому ритму. — Принять гостя — одно, — голос Минхо стал ещё тише, интимнее, будто они делились секретом наедине, несмотря на окружающих. — Доверить ему ключ от дома — совсем другое. Ты хочешь только знаний? Или ты хочешь понимания? Понимание требует… сопричастности. Готов ли ты не просто узнать, как мы живём, а почувствовать это на своей шкуре? — Запачкать руки? — предположил принц. — В какой-то степени так и есть, — демон усмехнулся. — Но, учитывая твоё воспитание, это будет акт отчаяния. Так что нам это не подходит, — он следил за принцем, который продолжал медленно есть яблоко. — Пока оставим этот разговор. У тебя есть пища для размышлений, — Минхо заботливо пододвинул поднос ближе. — И для тела. — Чанбин, а ты сразу не мог сказать? — с негодованием спросил вампир, пока Левиафан тихо посмеивался. — С восьмой попытки, Чан, — Чонин отправил в рот морковь. — Как приятно осознавать, что ты тоже можешь ошибаться. — Я не морской житель, чтобы произносить мудрёные названия с идеальной точностью. — Ты про то, что назвал «кауриэльсавутео» «карильсавутэ»? Ты?       В этот момент Чан, будто уловив паузу в их тихом поединке, повернулся. Рубиновые глаза, обычно полные отстранённого любопытства, теперь сканировали Хёнджина с диагностической точностью. Он видел всё: тень под глазами, неестественную скованность в плечах, мелкую дрожь в пальцах, выдававшую борьбу с болью. — Хёнджин, как себя чувствуешь? — поинтересовался Чан. — Плохо спал? — Можно и так сказать, — ответил принц, и это была ошибка. Он признал слабость. И тут же почувствовал, как всё внимание за столом, до этого рассеянное, сфокусировалось на нём — острое и цепкое. — Ничего серьёзного. Просто последствия вод. — Вод? — переспросил Минхо. — Чанбин, посмотришь потом?       Левиафан оторвался от созерцания невидимой карты морских течений в голове. Глаза, медленные и тяжёлые, перевели фокус с Чана на Минхо, а потом на Хёнджина. — Что мне за это будет?       Минхо не моргнул. Он выдержал взгляд товарища, и между ними пробежала искра немого диалога, понятного только им. — Если это по твоей специальности, я напишу письмо матушке. — Идёт.

***

      Комната Левиафана дышала иным покоем. Не то чтобы здесь было меньше тьмы — просто тьма была другой. Не демоническим мраком, а глубиной, спокойствием придонных слоёв. Свет исходил от многочисленных сосудов с водой, в которых плавно колыхались водоросли и мелькали призрачные тени морских существ. Когда Чанбин переступил порог, сияние в сосудах замерло, а затем начало пульсировать в такт шагам — неторопливый, размеренный ритм прибоя.       Хёнджин застыл в дверях, чувствуя себя незваным гостем в святилище. Воздух был насыщен запахом соли, влажных камней и чего-то древнего.       Принц стоял на месте, рассматривая обстановку с искренним любопытством. — Ты загораживаешь свет, — голос Со прозвучал ровно, без раздражения, но и без приглашения. Он не обернулся, поправляя что-то у банки с кораллами. — Мебель есть. Выбирай, что тебе привычнее. — Я… не хотел нарушать порядок, — тихо сказал Хван и сразу почувствовал глупость этих слов. Какой порядок? Чей?       Вот теперь Чанбин повернулся. Взгляд, тяжелый и непроницаемый, как водная гладь в безветрие, скользнул по принцу. — Ты уже нарушил, раз вошёл, — сказал это без укора. — Что я должен посмотреть?       Хёнджин, испытывая неловкость, начал снимать мундир. Как только спина оказалась обнажена, он показал её Левиафану. Тот никак не прокомментировал синюю кожу с едва зажившими ссадинами. — Интересные способы воспитания у Снежных Лордов, — наконец прозвучал голос Со, разрушив тишину. — Раз ты не обратился к целителям, значит, есть причина. Какая? — Воды, которые используют у нас для очищения. Особые, из подземных источников Винфелла. По легендам, они обладают свойством очищать всё от зла, так как снег, покрывающий наше королевство, всегда девственно чист.       Позади послышалось хмыканье. Спины принца осторожно коснулись, начиная изучать структуру магии, поселившейся под кожей. — Это просто легенды, — добавил принц. — Легенды — это часть правды. Часто берущая начало из глупости, — поправил Чанбин. Голос приобрёл оттенок сосредоточенности учёного. — Вода не лжёт. Она запоминает. Твоя вода запомнила приказ — «очистить». И оставила в тебе своё эхо. Осколки. Они тают сейчас, растворяются в твоём тепле. Медленно. Грубо, — он убрал руку. — Для воды ты — сосуд. Наполненный. Её задача — сделать тебя пустым. Безразлично, что в тебе было — «зло» или воля. Главное — опустошить.       Чанбин отошёл к сосудам. Движения были медленными, целеустремлёнными. Он не суетился. Он отбирал. Водоросль определённого оттенка, моллюск из конкретной колбы, порошки из склянок с непонятными рунами. — Если не сможешь помочь, я пойму, — Хёнджин устало наблюдал за студентом.       Левиафан замер. Очень медленно, будто преодолевая сопротивление глубины, повернул голову. В глазах, обычно таких отстранённых, вспыхнула крошечная холодная искра. — Я тебе кто, человек? — он вернулся к колбам, и спина выражала большее презрение, чем любые слова. — Ваши лекари играют в медицину. Я знаю суть. Жидкую, солёную, живую суть всего, что касается влаги. Вам далеко до величия моего народа.       Хёнджин хотел было задать вопрос, но быстро закрыл рот, отводя взгляд. Слишком рано. Если он вообще сможет когда-нибудь свободно задавать вопросы злодеям. — Я знаком только с теорией, — наконец начал принц. — Но готов учиться.       Со ничего не сказал, только тихо хмыкнул: — Тогда учись, — бросил парень, уже растирая что-то в ступке. Движения были ритуально точны. — И не задавай глупых вопросов.       Процесс был гипнотическим. Никакой показной магии, только точность и знание. Когда мазь была готова — субстанция цвета морской пены с перламутровым отливом, — он приблизился. — Это снимет симптом. Не причину, — тон был безжалостно практичным. — Причина — лёд. Огонь его растопит эффективнее. У Минхо — огненная сущность. Контакт поможет. — посмотрел на смутившегося Хёнджина, и уголок рта дрогнул. — В идеале — пообниматься, — Со нанёс мазь на самую крупную гематому уверенным движением, без лишней нежности. — У него температура тела выше твоей.       Хёнджин неловко кашлянул. — Оставь свои светлые предрассудки где-нибудь… там. Я знаю суть воды. Минхо — существо огня. Солнце не способно растопить магический снег, — продолжал Левиафан. — Зато огненная магия способна. — Верно. — И что он возьмёт в плату за помощь?       Чанбин довольно улыбнулся уголками губ. — О цене спросишь у него сам. Не двигайся, пока не впитается, — сказал, отходя и тут же погружаясь в изучение какого-то фолианта.

***

      Находиться на территории злодеев было необычно. Здесь не было внутреннего двора или мест, куда приходили, чтобы побыть на солнце, как у светлых. Наоборот. Пространство злодеев не отталкивало — оно поглощало. Воздух был гуще, насыщенней: запах старой кожи переплётов и древесной смолы от поленьев в камине.       Вместо двора — просторная гостиная-библиотека, где сумрак не был враждебным, а уютным покровом. Полки, вздымавшиеся к самому потолку, ломились от фолиантов в переплётах странной фактуры: то ли кожа, то ли кора, то ли что-то третье. Свет исходил не только от камина, в котором пламя танцевало странные, петляющие танцы, но и от плавающих в воздухе магических сфер — их сияние было приглушённо-янтарным. Часть студентов грелась у огня, развалившись на груде бархатных и меховых подушек. Другие корпели за массивными столами из тёмного дерева, испещрённого царапинами и пятнами от пролитых зелий. Слышался не гомон, а ровный, убаюкивающий гул — переплетение тихих споров, короткого смеха и шелеста страниц.       Чан, восседая в высоком кресле с резными лапами вместо ножек, что-то объяснял Чонину. Вампир держал учебник так, будто это был священный трактат тьмы, а не книга. Палец с идеальным ногтем вычерчивал в воздухе сложные схемы, которые на мгновение вспыхивали кроваво-красным и тут же гасли. Чонин, сидевший с ногами на соседнем стуле, внимал, временами тыкая в строки собственным острым ногтем, уточняя непонятные моменты. Джисон лежал ничком прямо на потёртом ковре, подперев голову сумкой, и что-то бормотал во сне.       На их с Чанбином появление почти не отреагировали. Лишь несколько пар глаз — цвета старого золота, оттенка запёкшейся крови, глубокой ночной синевы — скользнули по ним, задержались на Хёнджине на долю секунды, не выражая ни удивления, ни осуждения, и вернулись к занятиям. — Хочешь — осмотрись. Не хочешь — просто стой, — Чанбин бросил это через плечо, уже направляясь к своему кругу. Голос в этом полумраке прозвучал глухо. Он что-то коротко сказал Чану, и вампир, не прерывая объяснения, жестом указал на свободное место рядом — кресло, обитое чем-то тёмным и блестящим, похожим на кожу морского змея.       Вампир медленно встал и направился к принцу. Движения были бесшумными и плавными, как у хищника, уверенного в своей территории. — У Минхо по расписанию ещё несколько уроков, — начал Чан, и голос был бархатным, вежливым. — Ты можешь подождать его здесь, с нами. Можешь пойти в свою комнату, если тебе нужно уединение. Или, — он сделал лёгкую паузу, — я могу проводить тебя к себе. Выбор, как видишь, широк. — Вашими книгами можно пользоваться? — рассматривая закрытую библиотеку, поинтересовался Хван. — Только физически. Ты не сможешь их прочесть, так как они на наших родных языках. Не на всеобщем, — вампир оценивающе посмотрел на собеседника. — Если жаждешь знаний, жди Чонина. Он наш… полиглот от скуки. Может не только перевести, но и показать суть, спрятанную между строк. За соответствующую плату, разумеется. — Тогда я бы хотел отдохнуть, — наконец ответил принц, чувствуя усталость. — Здравая мысль, — кивнул Чан. — Но здесь, — он обвёл взглядом кресла, где позы студентов были скорее царственно-небрежными, чем расслабленными, — не лучшее место для восстановления. Ты уверен? — взгляд стал гладким и непроницаемым, как отполированная поверхность чёрного зеркала. — В моих покоях тише и безопаснее. И, — он позволил лёгкой, почти неуловимой усмешке коснуться губ, — ты мне ничего не будешь должен. Вы все, — глаза пробежались по друзьям, — разгоняете мою скуку. Это уже более чем справедливый обмен.       Хёнджин заставил себя оглядеться ещё раз: тени, пляшущие на стенах от камина, загадочные силуэты за книгами, ощущение дремлющей, но готовой проснуться в любой момент силы. — Я бы остался тут, — голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. — Мне есть что изучить.       Чан настаивать не стал, лишь понимающе улыбнулся.       Они присоединились к остальным. Хёнджин сел за свободный стол, достал дневник. Шум вокруг был непривычным, но и не мешающим — он был частью обшего фона. Через некоторое время Чанбин, не глядя, протянул через стол кусок странного, искрящегося перламутром фрукта. Это было настолько естественно, что Хёнджин взял его, даже не задумавшись. Фрукт был сладким и холодным, с послевкусием морской свежести. Ничего особенного, но приятно. — Так и собираетесь просидеть здесь до окаменения? — прозвучал голос, от которого по коже побежали мурашки — знакомые, тревожные, щекочущие. — На ужин не идёте? — Тебя ждали, — коротко бросил Чан, закрывая книгу. Движение было единым, синхронным: книги закрывались, сумки собирались, студенты поднимались, будто по незримому сигналу.       Демон сделал шаг вперёд, и взгляд упал на Хёнджина. Огоньки в глазах вспыхнули ярче — смесь удивления и голодного интереса. — И ты здесь? — он протянул слова, смакуя их. — Приятный сюрприз. Всё в порядке? — После ужина поговорим.       Минхо широко улыбнулся. — Начало, — прошипел он, и в этом слове слышался гул низкого пламени, — более чем многообещающее.

***

      Вернуться в логово демона было всё равно что сделать вдох после долгой задержки дыхания. Воздух здесь был густой, как сироп, и пряный — с нотами дыма, кожи и чего-то глубинно-сладкого, будто тлеющий где-то вдали мир. Он не давил, а обволакивал, входя в лёгкие с почти осязаемой теплотой.       Хёнджин стоял на пороге, осознавая абсурдность: недавно он был здесь пленником. Сегодня пришёл просить сам. — Так о чём ты хотел поговорить? — Минхо не подходил. Он откинулся в кресле, и тени от пляшущих в камине язычков пламени скользили по его чертам, то высвечивая хищный изгиб скулы, то пряча взгляд в глубокой впадине. Голос был низким, расслабленным, с ленивой бархатистостью, но в нём вибрировала энергия, заставляющая кожу покрыться мурашками. — Чанбин избавил меня от боли, но не от причины, — Хёнджин вынудил себя говорить ровно. — Он предложил другой вариант лечения.       Минхо медленно наклонил голову. Свет от огня загорелся в зрачках, превратив их в две узкие щели расплавленного золота. — Так я твоя… панацея? — он протянул слово, облизнув его, как конфету, и уголок губ дрогнул в полуулыбке. — Нет. То есть да, — Хёнджин сбился, почувствовав, как под этим взглядом мысли становятся вязкими. Он устало выдохнул, сдаваясь очевидности. — Ты можешь помочь. Физически. — И что же я, по мнению нашего морского эрудита, должен делать? — демон приподнялся в кресле, но не для того, чтобы приблизиться. Он просто развернулся, как большой кот, выбирающий позу для наблюдения, положив локти на подлокотники и сложив пальцы под подбородком. Жест был одновременно расслабленным и невероятно властным. — Пообниматься, — чуть задушено отозвался Хёнджин.       В глазах Минхо вспыхнул не просто огонь — целый фейерверк хищного веселья. Он рассмеялся — тихо, грудным, глубоким смехом, от которого по коже Хёнджина побежали мурашки. — Снежинка, чтобы со мной пообниматься, тебе не обязательно нужен повод, — парень ухмыльнулся. — Достаточно… — взгляд скользнул снизу верх, — сказать.       Щёки принца вспыхнули. Он отвернулся, пальцы потянулись к застёжкам мундира — резко, почти с яростью, чтобы скрыть смущение действием. — Это не мой случай, — пуговицы покидали петли. — И ты не о том подумал. — О, я думаю о многом, — демон парировал мгновенно. Он всё ещё не двигался с места, но присутствие заполнило комнату, стало плотнее воздуха. — И каждую мысль вечер делает лишь интереснее.       Когда мундир упал на пол с глухим стуком, а свет огня коснулся обнажённой спины с её сине-багровой картой наказания, атмосфера в комнате схлопнулась и переродилась. Игривость испарилась. Минхо замер. Лицо, секунду назад сиявшее усмешкой, стало маской из чистого, ледяного внимания. Демон медленно поднялся. — Кто? — задал вопрос. Одно слово. Оно прозвучало не как вопрос, а как приговор, вынесенный тому, чьё имя сейчас назовут.       Хёнджин обернулся, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Демон оказался в сантиметре, возникнув бесшумно, как призрак. Так близко, что жар от его тела был физическим укором холоду в костях принца, а запах — дым, мёд, гранат — опьянял. — Это не имеет значения, — сказал Хёнджин, и голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. — Имеет значение, поможешь ли ты, и цена этой помощи.       Минхо рассмотрел его — с головы до ног и обратно. Взгляд был медленным, тягучим, осязаемым, как поглаживание. Потом он ухмыльнулся, но ухмылка эта была теперь иной — острой, знающей, лишённой всякой игры. — Ты будешь очарователен, — начал он, и каждое слово было отточенным клинком, вонзаемым не в тело, а в самое ядро стыда и гордости принца, — обнажённый, в моих руках. Будешь чувствовать моё дыхание на шее. Каждый палец на коже. Я буду водить руками по тем местам, где они оставили следы… и буду их стирать. Своим теплом. Своей волей, — он наклонился так близко, что губы почти коснулись уха принца. Голос стал горячим, влажным шёпотом прямо в кровь. — И ты будешь дрожать. Не от страха. От того, как чужая, запретная сила входит в тебя и делает целым. И ты считаешь, что я откажусь от такого зрелища?       Хёнджин сглотнул. В горле пересохло. Но он не отступил. — Ты можешь отказать. — Могу, — согласился демон, отстранившись на волосок. Глаза сверкали холодным азартом игрока, поставившего на кон всё. — Итак, цена. Вариант первый: одна услуга. Без уточнений, без условий. Когда я попрошу — ты выполнишь. Вариант второй: три вопроса. Отвечать будешь правдиво, до дна, без утайки. Твоя правда за моё исцеление. Выбирай.       Мысли метались, как пойманные мыши. Услуга… неизвестная, страшная. Но вопросы… Его вопросы. Они могли касаться чего угодно. Йеджи. Его сомнений. Его самых постыдных мыслей. Отдать кому-то, даже такому, ключ от собственных тайн… — Услугу, — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как совершает прыжок в пропасть.       Улыбка Минхо расцвела — полная, победная, не скрывающая удовольствия улыбка хищника, в чью ловушку наконец попала долгожданная добыча. — Разумный выбор, — произнёс он с притворным одобрением, за которым сквозила насмешка. — Я пока разожгу камин. А ты… — Минхо вдруг двинулся, и руки обхватили Хёнджина за талию — не грубо, но неотвратимо, с силой, против которой не было смысла спорить. Он притянул его так близко, что их тела почти слились, и губы демона коснулись уголка рта в мимолётном, обжигающем, больше похожем на укус прикосновении, — …располагайся, — закончил Хо шёпотом, уже отпуская. Дыхание смешалось с дыханием принца. — Как же многому тебе предстоит научиться. Ты так прекрасно уязвим в этой своей… благородной наивности, — парень отступил на шаг, глаза пылали в полумраке, обещая и угрожая одновременно. — Придётся тебя опекать. Пока не поймёшь, что настоящая сила — не в том, чтобы скрывать кожу, а в том, чтобы знать, кому и зачем ты её показываешь. И ставить условия. — Я умею… — Нет, — парировал Минхо просто, поворачиваясь к камину. Он бросил туда щепотку чего-то, и пламя взревело, выбросив столб искр и сменив цвет на глубокий, почти синий. — Не умеешь. Но научишься. Контакт кожа к коже будет лучше и эффективнее. Не одевайся.