Ангел на кириллице.

внутри — нейролептик и нормотимик американо стынет, евангелие mihara yasuhiro, голубая пачка american spirit Диме дерьмово. за окном сочельник, европейский, правда, ну или наш, по старому если стилю. снежок немного выпал — хорошо. дома тепло, квартира уже чуть меньше похожа на конченную холостяцкую берлогу. везде валяются нераспакованные подарки от коллег со всяких декабрьских шоу — хорошо. в углу чемодан, который бесполезно разбирать при таком графике жизни, можно просто менять футболки и кроссовки, застёгивать, и снова в путь. тоже хорошо. плохо лишь то, что Дима больше не верит. оказывается, вера уходит незаметно, понемногу, по одному проценту. с годами, с потерянными людьми, с потерянным домом, с потерянной возможностью говорить что хочешь и где хочешь. вера хлопает дверью перед носом, и ты стоишь, замерзая на пороге. внутрь тебя так и не приглашают. ты отхлёбываешь виски, запахиваешь куртку, не застёгивая, и шагаешь прочь под набегающие титры. уходящий год Диму окончательно добил. листая твиттер, он соглашается с каждым мемом про дурку и месяцы диссоциации. Дима думал, что уже видел всё и ко всему готов. оказалось, нихуя. однажды ты находишь свою батарейку в жёлтом режиме энергосбережения. процентов всё меньше, где заряжать — непонятно. вероятно, зарядке не подлежит и пауэрбанка не существует. он не был готов добровольно сдаться в психушку. не был готов настолько внезапно, друг за другом, потерять близких. физически, морально, во всех смыслах. полностью и безвозвратно. не был готов так сильно бухать, что встал вопрос о рехабе. не был готов оказаться на дне, а потом услышать стук снизу. Набоков, раны и проститутки. дэдди кинк придумал маэстро Владимир Владимирович (иронично). его и не нужно читать, чтобы ужаснуться количеству несовершеннолетних, которые считают себя их фанатами. Дима просит Серёжу иметь мозги и спрашивать хотя бы паспорт. Серёжа зло бросает: «не имей мне мозги, Поз». ясно. Дима просто беспокоится за чужих детей, потому что у него есть свои. тру крайм, слишком много кофе, который теперь заменяет вино и виски. почти весь седой. попытки не потерять остаток себя в ночных перелётах и бизнес-залах. вечно чёрные луки, докеры, однотипные ответы на однотипные вопросы — без комментариев. контракты с букмекерами, провалы в памяти от антидепрессантов. ставить всё на зеро. если тебя любят все — тебя не любит никто. если в 40 кажется, что это конец — возможно, не кажется. от вечерней темноты отвлекает сообщение в телеге.       «Поз, ты уже ёлку поставил?» девяносто девять процентов чатов у Димы на вечном мьюте. кроме дочери, сына и Арса.       «очень смешно, Арс» нахуя ёлка, если дома почти не бываешь? сначала ебись покупай и наряжай, а потом всё в обратном порядке. нет уж, раз объявлен этот год годом депрессии, то пусть будет всё в лучших традициях. Дима считает, что заслужил самый одинокий Новый год. без ёлок, бенгальских огней, смеха детей и прочих атрибутов нормальной жизни. без них не так гадко и не накрывает осознанием. если жизнь наказывает — не надо мелочиться.       «а я и не смеюсь. ща приеду, короче»       «тебе заняться нечем?»       «нечем 🥰» Дима бесится и хочет материться. вздыхает, губы трогает ухмылка. Арс их личный волшебник. маг, чародей, которому всё подвластно. которого все обожают с первого взгляда. в которого невозможно не влюбиться. если нужно, чтобы люди забыли обо всём и всё простили — выпускают Арсения, который умело возглавляет любой маскарад. Арс — его волшебник. с надорванными крестами, нежный, хрупкий, вот-вот переломится. самый светлый. самый сильный. бесчисленное количество раз Дима хотел разобраться, что испытывает к этому удивительному человеку. хотел — и бросал. испытывает чувства. самые разные. Дима залипал на него всю жизнь, сколько знал — но последнее время особенно сильно. на его непохожесть, взбалмошность, киношность, нежность и храбрость. Арсений будто нашёл чит-код. будто понял, как жить эту жизнь. стоит прикоснуться — и ты поймёшь тоже. Дима боялся, что может заразить его собой. неуместным, больным, слабым, окончательно потерявшимся. поэтому старался лишний раз не трогать даже руками. особенно теперь. если Арс что-то хочет — он в этом до последнего. через двадцать минут раздаётся звонок в дверь. Арс шуршит пуховиком planta rosa, пахнет глинтвейном и сосновым лесом, как в горах. небольшая, живая, пушистая, тёмно-зелёная, безумно ароматная — с видом победителя по жизни Арс втаскивает ёлку к Диме в коридор. карусель тревожности в голове притормаживает, чтобы остановиться хотя бы на один вечер. Дима смотрит, как забавно Арс выпутывается из своих тёплых одёжек, стягивает кроссы и шапку, оставаясь восхитительно взлохмаченным, с красными с мороза щеками. параллельно болтая о пробках, о последней съёмке, о том, как холодно на дворе. неугомонный. всё это время Дима придерживает деревце вытянутой рукой, чтобы оно не свалилось на Арса. иголки тонко колят пальцы.       — у тебя же игрушек наверняка нету? я вот гирлянду взял, — Арс вытаскивает из пакета здоровенный моток росы.       — ну ближайшие часов пять нам есть чем заняться, да?       — именно так! и не думай даже возбухать пока Арс не ускользнул в ванную мыть руки, Дима ловит его за запястье:       — спасибо, бро. я очень рад, что ты тут Арсения искрит улыбкой. Дима залипает и физически ощущает, как кукуху начинает отпускать. как и всегда рядом с ним.       — «на улице вьюга и непогодица, а у той, на юге, по спине вьётся кириллица»       — он детей трахал, ну ты чё       — тебе надо твиттер отключить, Димк, — Арс подмигивает и выворачивается из его ладони.       — тебе тоже, — пыхтит Дима, заворачивая с ёлкой в комнату. Арс волшебным образом оказывается рядом именно в те моменты, когда нужен больше всего. лучший друг, получается. хотя и слушает Оксимирона. пока Арсений балансирует ёлку в подставке на полу у окна, Дима включает на огромной плазме ютуб с рандомными шоу. а когда надоест — они просто переключатся на плейлист с новогодними фильмами. почему-то Диме чудится, что ночь эта будет бесконечной. в хорошем смысле. они заказывают в «самокате» безалкогольную колу-виски и сладости в смешных праздничных упаковках. открывают с треском баночки газировки, сидя по-турецки у ёлки и разматывая капельки росы на изящной проволоке. в комнате приятный полумрак, лишь телик разными цветами подсвечивает прозрачные кудри Арсения и его небесную голубизну глаз. от Арса пахнет жизнью. тогда как Димке кажется, что от него — лишь депрессией и сигаретами. на фоне Арса он один сплошной клубок меланхолии. Дима ловит себя на том, что ему очень нужно тепло этого человека. хотя бы один процент. спустя пару часов, когда уже намотан на ёлку приличный кусок гирлянды, они отползают в сторону, вытянув ноги и привалившись спинами к мягкому диванному боку. на экране Кевин идёт с покупками домой — вот-вот у него порвутся пакеты. Дима сползает вниз и укладывает голову на острое плечо под тонкой футболкой. электронные часы переключаются зелёным светом на 00:00.       — вот и Рождество, получается в темноте Арс чудится Диме ангелом. его ангелом-хранителем, они же наверняка именно такие, да? худющие, с красноречивыми кудрями, огромными глазами — ангельски красивые. своего ангела жизненно необходимо держаться, чтобы не погибнуть. Дима рукой тянется к его ладоням, касается изящных пальцев, переплетает с ними свои. надеясь, что не придётся ничего говорить. а Арсению и не нужны объяснения. склоняет голову, чтобы уложить небритую щёку на короткий ёжик седых волос. «если чё, то имейте в виду, это был не передоз и не самоубийство». каждый раз. Дима в завязке, но сейчас бы хотел глотнуть настоящего вискаря. чтобы ещё сильнее диссоциация. чтобы будто не он поворачивается и утыкается носом в чужую бледную шею. в груди что-то дрожит, и Поз очень надеется, что его остановят. что по своей глупости он не потеряет ещё и друга. Арс шевелится. обхватывает рукой, крепко прижимает, но оставляет последнюю дистанцию. удерживая негласный паритет, установленный между ними много лет назад.       — если бог есть — наверное, он нас не простит Дима в руках Арса неудобно скрючивается, а тот гладит его по спине, дышит горячо в макушку, согревает. дурка откладывается, руки не так сильно мёрзнут и даже бессонница отступает — перед Арсением. Диму начинает клонить в сон.       — хочешь, я останусь?       — очень хочу Дима ненавидит свою пустую холодную спальню и часто остаётся на диване, засыпая под ютуб. так менее одиноко и горько. Арсений знает это, поэтому заползает на диван и отодвигается подальше, давая место Диме. позволяя улечься именно так, как ему захочется. а Диме нужно как можно ближе прижаться к Арсу, закинуть на него руку, остановив ладонь где-то в районе воображаемых крыльев. спрятаться на груди, закрыть глаза. Арсений бесшумно выключает телевизор, и в гостиной лишь тихим маяком сияет их ёлка. подумав, долгими нажатиями отключает оба их айфона. возвращается обратно поближе, натягивает плед на Диму, обхватывает его предплечья поверх татуировок. не на кириллице. на греческом и на брайле. у самого Арса нет тату. ангелам не положено. если бог есть — он им всё простит.