Записки сумасшедшего студента

Холодная вода помогла прийти в себя. Голова опустела под струями. Встав перед зеркалом, я смотрел на своё отражение. —Ванитас… С каких пор ты так… жалок?.. — последнее слово далось мне особенно трудно. В горле стоял ком. Я с силой ударил себя по лбу. Бледное лицо, тёмные круги под глазами и мутный взгляд. Даже глупец понял бы, что я не в порядке. Я же пытался убедить себя в обратном. Медленно выдохнув, я решил собраться и больше не вестись на бредовые игры разума. Я не собирался рисковать тем немногим, что разрешил себе оставить в своей жизни. Ной, впрочем, не знал о моих планах, поэтому весь день и всю дорогу до ярмарки смотрел на меня тем самым заинтересованным и анализирующим взглядом, в котором читались неприкрытые жалость и волнение. Я же, как мне казалось, прекрасно отыгрывал свою излюбленную роль, что напрягало Ноя лишь сильнее, — ведь обычно я вёл себя рядом с ним куда спокойнее. На площади пахло невероятно сладко, отчего я невольно поморщился. Людей было больше, чем я предполагал. Я всучил Ною деньги и отослал куда подальше, аргументировав это свиданием. Мне необходимо было убрать навязчивый объект моих моральных истязаний. Понадобилось время, чтобы найти Жанну. Она стояла у фонтана в простом, но милом платье, нервно теребя перчатки. Девушка светилась, как один из тех дурацких бумажных фонариков, что болтались над нашими головами. Чистая, предсказуемая, безопасная. —Моя прелестная Жанночка! Ты затмеваешь само солнце, — я сделал шаг навстречу, отрабатывая привычный ритуал. Улыбка легла на лицо сама собой, натянутая и гладкая, как перчатка. —Ванитас, — она вспыхнула, как и полагалось. — Спасибо. Ты… тоже хорошо выглядишь. Диалог потек по накатанной колее. Комплименты, мой фальшивый пафос, её смущённое мямленье. Я вёл её к ларьку с лимонадом, автоматически отмечая в уме укрытия, тенистые углы и пути для отхода. Старая привычка, которая сейчас давала иллюзию контроля. Вечер шёл своим чередом— ровно до одного момента. В одном из стремительных поворотов мелькнуло знакомое лицо: Ной, пристроившись на скамейке, с удовольствием уплетал пирожное. Мельком отметив, что он измазан какой-то тёмной начинкой, я на мгновение улыбнулся его жадности и снова погрузился в танец. Но когда музыка стихла, меня поразила запоздалая мысль. Ни в одной лавке я не видел таких кексов. Были шоколадные или ванильные, а этот — с густым фиолетовым кремом. Я начал суетливо оглядываться, чтобы найти Ноя. —Ванитас, что-то не так? — обеспокоенно спросила Жанна, про которую я на секунду забыл. —Не стоит переживать, mon cœur, просто со мной сегодня пришёл Ной, и боюсь, этот дурак может попасть в неприятности, поэтому приглядывал за ним весь вечер, а сейчас он пропал. Не видишь ли ты его? — я одарил её самой обаятельной улыбкой, на какую был способен, пока внутри нарастала паника. Жанна покраснела и отвернулась, старательно выискивая Архивиста в толпе. —Значит, мне не показалось, что я видела его с лордом Рутвеном… Моё сердце замерло. Я не уследил за ним, и теперь он в опасности. —Ох, а это не он там пьёт какао? — девушка указала на скамейку недалеко от театрального представления, на другом конце площади. Я выдохнул, но решил, что необходимо проверить его состояние. —Действительно, это он! Ma chère, ты, как всегда, невероятно внимательна! Не желаешь взглянуть, что за шоу он там смотрит? — я надел свою самую беззаботную улыбку, делая вид, что предлагаю это исключительно из любопытства. —Разумеется. В её ответе звучало отвратительное, совершенно здесь неуместное сочувствие. Подойдя ближе, я убедился, что с парнем всё в порядке — по крайней мере, сейчас. Ной и Жанна очень натянуто-дружелюбно поздоровались, и уже минут через десять девушка покинула нас, сославшись на усталость, что меня, впрочем, не очень расстроило. —Спасибо, что пригласил меня, — прошептала она на прощание, и в её глазах мелькнуло что-то новое, от чего у меня похолодело внутри. — Мне было очень приятно провести с тобой время… Девушка упорхнула незаметно для меня. Мы пошли домой, где я отчаянно желал обсудить с Ноем случай на ярмарке. Едва переступив порог, я развернулся к нему, готовый выпалить все свои тревожные вопросы. Но в тот же миг в окно с треском влетел почтовый дампир и, не здороваясь, сунул мне в руки смятый клочок пергамента. На нём корявым, торопливым почерком Данте было нацарапано всего три слова: «СРОЧНО. ШАНТИЛЬИ. ТВОЙ ПАЦИЕНТ». Всё остальное — вопросы, паника, необходимость поговорить — мгновенно вылетело из головы, сменившись леденящим профессиональным холодком. «Пациент» в нашем с Данте коде мог означать только одно — новый, возможно, критический случай проклятия. — Сиди здесь. Никуда не ходи, — бросил я Ною через плечо, уже разворачиваясь к выходу. —Как? Куда? Я пойду с тобой! — Ной зашевелился, готовый идти в бой. —Нет. Останься. Ты сегодня и так нагулялся. — в холодной и резкой манере ответил я, да так, что парень сел на ближайшую кровать. — Это займёт не больше часа. Конечно, это заняло гораздо больше. Вызов оказался ложным следом — никчёмной погоней за призраком по спящим улицам Шантильи, оставившей во рту лишь привкус зря потраченного времени и едкой досады. А когда я, измотанный и злой, вернулся под утро, Ной уже спал. На попытки его разбудить, раздавалось недовольное гудение, в итоге от меня отвернулись, так и не поговорив. Ледяное волнение поселилось у меня в горле, но сейчас я ничего не мог поделать. Скрепя сердце, я ушёл на крышу, бесцельно глядя на ночной Париж. Во мне поселилась какая-то отчаянная надежда, что завтра всё будет хорошо. Она была непривычной, но лишь с ней я в итоге смог уснуть.