Охота на вора

Южная австралия, Аделаида

      Международный аэропорт Сэра Дугласа Масона был похож на чудовищный лабиринт и Чистилище, если нельзя было назвать по-другому. Он встречал ярким светом — вспышкой, как только открывались двери, — под которым чужие лица мгновенно желтели и казались уставшими. Яркий макияж стюардесс оттого и контрастировал: придавал им изысканной женственности и бодрости, а шаг их становился совсем лёгким — цокот каблуков вбивался в уши, и они (молодые и красивые) сгущались вокруг фигуры в форме. Фуражка пилота блестела в солнечных лучах, на груди растягивалась эмблема компании, на плечах — погоны. Здесь он был владельцем и чувствовал себя так же: мир был у его ног.       Полированные полы отражали свет от ламп, превращая терминал в длинные коридор из стекла и металла, кончающийся червоточиной, которая поедала всех пришедших одного за другим, никак не насытившись. Здесь всё находилось в движении. Чемоданы катились, колёсиками стуча по швам кафеля, тележки громыхали и сталкивались, когда носильщики-мигранты, осматривая раскиданные вещи, резво вскидывали руки, кричали друг на друга каждый на своём языке, а после расходились, кривясь один другому за спиной. Голоса вокруг гасли и стихали, пропадали и тут же умирали, пока всё не смешивалось в плотным шум. И над всем этим — уверенный голос объявления:       «Вниманию пассажиров рейса 417 авиакомпании Pan-Southern Air, следующего по маршруту Аделаида — Лондон. Посадка на рейс начинается. Просьба пассажиров пройти к выходу номер двенадцать. Подготовьте посадочные талоны и документы для контроля».       Джейк сидел на пластиковом стульчике, согнувшись пополам, всё пытаясь развязать завязавшийся в узел шнурки, когда голос над головой объявил посадку. Разобраться с неожиданно появившейся проблемой у него не получалось — узел путался сильнее, стягивался и совсем не поддавался. Когда все вокруг вдруг оживились и зашевелились, Джейк поднял голову. Перед взглядом проскользнул чей-то чемодан, почти наехав Джейку на ногу, и шумно выругавшись, он выпрямился. Джейк осмотрелся по сторонам: люди в лёгкой суматохе подорвались со своих мест и торопливо направились по коридору. «Куда все они?» — спросил себя он, когда объявление повторили. В осознание вбились отдельные отрывки фраз.       Рейс 417… Аделаида — Лондон…. Выход номер двенадцать…       — Чёрт побери! — через зубы прорычал Джейк.       Он резво поднялся с места, больше не задаваясь вопросом, куда спешили все остальные, но задержался, когда чуть не перецепился через ботинки. Со страхом задержаться, от которого сердце билось где-то в горле, он резко присел, припадая ладонями к полу, и заправил шнурки в кроссовки, посчитав, что для временной меры этого будет вполне достаточно.       Джейк подхватил свои вещи, выглядящие совсем несерьезными, по сравнению с тяжёлыми чемоданами окружающих. Он перекинул кожаный ремешок тубуса с рисунками через одно плечо, на другое тут же водрузил лёгкий рюкзак. Он застегнул куртку, сперва неприятно ущипнув кожу на шее бегунком молнии, и опустил руки в карманы. Он перебирал их содержимое, быстро вливаясь в толпу. Звенели ключи, пальцы натыкались на хрустящие фантики и чеки.       Паспорт и посадочный талон… Где-то ведь они должны были быть…       — Нашёл, — на выдохе удовлетворённо сказал он, когда толпа таких же страждущих, как он, обступила его со всех сторон.       Люди шли по безликому коридору терминала потоком, и сперва даже казалось, что в этом была какая-то система, но Джейк давно знал: не было. Он медленно шёл за девушкой, катившей перед собой инвалидное кресло, то и дело спотыкающееся своими неровными, уже изношенными колёсиками об швы. Зигзагообразная лента сократила очередь вдвое — все столпились друг у друга за спинами, прижимались, толкались и (не всегда) извинялись, натягивая на лицо виноватую улыбку. Джейк всех их хорошо понимал, и вместе с тем отлично знал: никто, как он, не хотел покинуть Аделаиду так же скоро и поспешно.       Очередь почти не двигалась, и тогда, разделяя чувства на равные трети с гневом, страхом и лёгкой поступью меланхолии, он вспоминал, что было прошлой ночью. Ещё тогда он был Джеем, ещё тогда он держался за свою былую жизнь. Но не сегодня — не сейчас, и никогда позже. Новости из Ок Вэлли были правдивы — Джей Пак, владелец поместья Блэкмур Холлоу и несчастный слепой аристократ умер в пожаре, когда его сиделка попытался забрать все его деньги и сбежал. «Полиция так и не смогла доказать причастность Ян Чонвона, и это рождает новое пространство для спекуляций», — в газете были правы, оставляя этот небольшой очерк. Ян Чонвон был к этому не причастен, и, возможно, Ян Чонвона, поджавшего хвост сбежавшего из родного Оклейда найдут на заднем дворе отеля «Гавань», изуродованного и не сумевшего понести тяжесть совершённого греха. А вот Джейк Шим будет жить — и жить своей счастливой новой жизнью.       Ему нравился этот план, и он знал, что сделает всё, чтобы он оставался идеальным до самого конца.       — Двигайся же, урод! — Голос раздался из-за спины и неприятно врезался Джейку в затылок, заставив очнуться.       Он погряз в собственных мыслях так сильно, что и не заметил, как бабушка-одуванчик в инвалидном кресле укатила на здоровые два или три метра вперёд, а он всё продолжал стоять на месте. Возмущался (и делал это совсем нелепо) мужчина, стоящий за Джейком. Он определённо вёз с собой семью: дети верещали, заставляя Джейка молиться, лишь бы не пришлось делить с ними ряд. Осознав собственную оплошность, Джейк тут же трепыхнулся, он схватился за лямку тубуса, удавкой впившуюся в горло, развернулся и одарил мужчину извиняющейся улыбкой.       — Прошу прощения, — осторожно сказал он и мотнул головой в поклоне.       — Двигайся, а не прощения проси, — выплюнул мужчина сквозь прогнившие зубы и, будто не мог сдержаться, тихо добавил: — Мигрируй дальше, паскуда чёкнутая.       Джейк до боли сжал зубы, поборол в себе желание расписать лицо идиота тут же — у его детей на глазах. Он нашёл в себе силы проигнорировать замечание — пусть подавится, подумал он, — и, развернувшись, бодрым шагом направился по зигзагообразному пути в десять широких шагов, догоняя девушку и её бабушку в скрипучем инвалидном кресле. Мужчина, медленно опираясь на палку и трясущиеся ноги, в этой гонке остался последним, и финиш перед ним бередил миражом. Его дети мешались у него под ногами и вызывали в нём такой же гнев, как ранее и сам Джейк. «Мучайся, идиот, — подумал он, — тебе за всё воздастся».       Посчитав, что лишённый ума и такта простолюдин не был его проблемой и никак не мог испортить ему побег, Джейк неторопливо сунул руку в карман и выудил паспорт, посадочный талон был осторожно вложен между страниц. Он уже делал это раньше — сердце сжималось, всего его трясло, когда он протягивал сотруднику аэропорта документы и талон для паспортного контроля. Джейка тогда трясло, пот собирался на внутренней стороне ладони и выступал на висках. Что, если не узнает? Заподозрит? Проклятие ещё никогда не давало промахов, все видели, что должны были, но что, если удача сыграет с ним злую шутку?       Как бы сильно тогда Джейк не нервничал всё обошлось. Парень даже не удосужился проверить, принадлежал ли паспорт поистине ему — какая халатность! Быстрый штамп, неразборчивое «наслаждайтесь путешествием» и громкое «дальше»! Тогда Джейк мало смог поверить в собственную удачу, и то, что было дальше, заставляло его верить, что так будет продолжаться до самого конца.       О, как он ошибался!       Девушка — сотрудница Pan-Southern Air — смотрела на него недоверчиво. Девушка, толкающая инвалидное кресло, как и её бабушка-инвалид, прошли проверку быстро и легко, но получив паспорт и посадочный талон Джейка, она остановилась. Девушка выровнялась, её треугольные плечи пиджака стали смотреть вверх под острым углом в сорок пять градусов, каблуки цокнули, яркая помада на губах будто бы набралась цветом еще больше. Она осмотрела его с ног до головы. Перевела взгляд на фотографию, потом — тут же ему на лицо. Джейк проглотил свой страх. Связь с настоящим Джейком была настолько сильной, чтобы он — Джей — мог оставаться им до самого конца собственного бессмертия. Не могла же она заподозрить?       Или могла?       — Прошу. — Девушка наконец ему улыбнулась, взгляд Джейка забегал.— Наслаждайтесь полётом. — Она надорвала край его билета, вложила его между страниц и протянула Джейку его паспорт.       Он тут же сдвинулся с места, передвигаясь на дрожащих ногах. Джейк был будто бы в бреду, когда зашёл девушке-работнице за спину, куда краем глаза заметил, как мужчину-мигрантофоба обвесили дети, пока он пытался огрызнуться что-то работникам, и не пришёл в себя о того момента, пока перед глазами снова на появилась бабушка-одуванчик в инвалидном кресле. Она улыбнулась ему, а Джейк только отвёл взгляд. Могло ли для него всё, правда, кончится здесь, когда он был так близок к тому, чтобы убежать от всех своих грехов? Ответ ему знать не хотелось, но он и без того осознавал — могло. Девушка могла поднять тревогу, его бы скрутили, отвели в отдельную комнату, больше напоминающую коробку, и его бы ждало долгое разбирательство. В исходе, вероятно, девушка могла лишиться работы, или, наоборот, его бы разоблачили. Джейк не хотел думать, что было бы в противном случае — убил ли он всех? Он знал: он мог, но разница между ним и душегубом-убийцей была кристально ясна — он не станет убивать для собственного удовольствия только чтобы были жертвы. «Убийство — искусство», — как как-то сказал ему кочующий паломник, Джейк помнил это и в двадцатом веке.       — Вы не поможете? — Голос девушки прозвучал визгливо, и рука, лёгшая Джейку на плечо, будто тут же прилипла к его куртке.       Её белые кудри делали её чем-то похожей на Лулу Диксон. Она была низкого роста но не носила каблуки, на её лице читалась усталость, и всё в ней говорило, что она устала нести это тяжёлое бремя в виде старухи на инвалидном кресле. Конструкция инвалидного кресла была шаткой, болты в некоторых местах раскачались, оно скрипело, одно из четырёх колёс не всегда касалось земли, и старушка мычала в протест, так и говоря: «Неудобно».       Джейк не сразу понял, что от него хотели. Помочь с чем? Что она ему предлагала? Он уставился на неё, не ожидая ни того, что она назовёт своё имя, ни того, что отстанет. Тогда девушка схватила его взгляд на себе и неловко улыбаясь, сказала ещё раз:       — Не поможете?       «Не помогу», — хотелось фыркнуть Джейку, но он резво зубами поддел губу, пока слова не успели сорваться с них, и, вспоминая, кем в самом деле был, сказал:       — Хорошо. Что не так?       — Мне никак не затащить её в автобус.       — Для вас спустят трап для инвалидов.       — Этой… — она остановила себя и прикусила губу. Пальцы девушки пробежали по волосам, она явно себя успокаивала. — Она всё думает, что если я буду просить помощи, смогу найти себе достойного жениха.       — Так я достойный жених? — усмехнулся Джейк. Эта мысль его совсем не прельщала.       — Пусть думает так. — Девушка выдохнула слова. — Я просто попрошу вас придержать очередь, пока попрошу водителя опустить трап, хорошо?       Она с мольбой смотрела на него, а Джейк только прикидывал, сколько на это уйдёт времени. Сможет ли он сдержать неугомонную толпу? Мысль показалась ему утопичной. Джейк вспомнил мужчину, ворчащего об эмигрантах, отчётливо мог представить себе, как тот резво ударит его по ногам своей тростью, и тогда он не сможет сдержаться — изуродует это отродье прямо на глазах у детей и ещё меньшей мерой сотни пассажиров. Джейк хорошо понимал, что если он хотел покинуть Аделаиду и начать новую жизнь как Джейк Шим в Лондоне, он должен оставаться незамеченным и никак не вовлечённым в передряги.       Он предложил:       — Давайте лучше сделаем наоборот. Вы придержите очередь, а я попрошу водителя спустить трап. — И тут же нашёл нужный аргумент: — Ему может понадобится помощь, вам не стоит заниматься этой грязной работой.       — Пусть будет так, — безразлично согласилась девушка. Её уже удовлетворяло то, что кто-то откликнулся на просьбу, не важно было каким образом.       Джейк кинул ей в ответ, чувствуя себя совсем удручённым. Ситуация требует от тебя добрых дел, напомнил он себе, и шумно вздохнул, пытаясь снять с себя груз этой ответственности. Старуха улыбнулась ему, посмотрела своими стеклянными, съетыми катарактой глазами, будто пыталась найти душу (зря, впрочем, искала), и приложила последние усилия чтобы раскачать ладонью. Получилось так, что она просто поводила рукой по колючему пледу, укрывающему недвижимые ноги. Джейку пришлось найти в себе силы выдавить улыбку.       Люди толпились у него за спиной и сбивались в кучу. Среди всего этого сумасшествия, где звуки сливались в гул, Джейк не мог отделаться от чувства, будто чей-то взгляд неприятно приклеился ему к затылку. Ожидая, когда подадут автобус, он попытался обернуться, но от этого не было толку — сотня пар глаз, смотрящих то на него, то сквозь него, то совсем не смотрящих. Неужели он ошибся? Джейк подумал, что в худшем случае с таким остервенением взглядом его искал недовольный жизнью мигрантофоб, всё испытывающий свою удачу, и пожелал больше никогда с ним не встречаться. В противном случае, он знал, ещё одного комментария он не выдержит.       В толкучке и суматохе Джейк провёл с минуту, а может, чуть больше, пока не появился работник аэропорта, и все вокруг будто затаили дыхание. К дверям подогнали автобус, когда тот затормозил, его качнуло чуть в сторону; сине-красные полоски в честь флага Империи полоскали его бока, в то время как белыми буквами выводились заглавные буквы: сначала «P», потом — «S», и наконец — «А». Когда яркий жилет сотрудника мигнул перед дверьми, все будто приготовились. Джейк хорошо осознавал: что будет дальше, будет напоминать неконтролируемый хаос.       К удивлению, маленькая копия Лулу Диксон справилась хорошо. Как только открылись двери, она громко заговорила, расставила руки, будто попыталась объять необъятное, и её горло задрожало, когда она закричала, попросив дать время. Несколько людей скользнуло в автобус, Джейк вышел с ними, он тут же оказался рядом с Ярким Жилетом, и Яркий Жилет выслушал его просьбу. Водитель не попросил помощи спустить трап, не нужна она была и копии Лулу Диксон. Так Джейк и оказался в автобусе, резво набивающимся людьми, пока в конце концов его не прижало к стеклу и не сдвинуло с места.       Автобус чуть заносило на поворотах, пока они медленно объезжали стоящие самолёты. Вид перед Джейком тянулся величественный: величавые лайнеры, в которых все до последнего не верили, но им доверяли. Кто-то неприятно дышал ему в самое ухо, и Джейк никак не мог избавиться от ощущения чужого взгляда до того момента, пока не вывалился из автобуса, удерживая свою ручную кладь и крепко цепляясь пальцами в гладкую поверхность тубуса.       Чем ближе он подходил к самолёту, тем сильнее гудело в ушах. Разгоняемые двигатели заглушали голоса, и их величие навевало на Джейка старые ощущения: он помнил, как некто из потомков да Винчи хвастался перед ним влиянием отца, всё трепался об попытаках поднять человека в воздух, а он не поверил. Жизнь в Италии в те года была прекрасна, и Джейк жалел, что счёл гения дураком и глупым мечтателем. Благо, нашлись другие, кто такого мнения не разделил.       Он поднимался по ступеням, с каждым шагом всё приближая себя к ожидаемому: вот его ноги уже не касались земли Аделаиды, не касались земли Австралии как таковой, и теперь он мог быть просто Джейк Шимом, прилетевшим из-за океана в туманный Лондон. Всё пока шло своим чередом. Джейк занял место у прохода — какая неудача, что настоящему Джейку не хватило денег раскошелится и доплатить за место у окна. Впрочем, сейчас и у него тоже было туго с деньгами. Странствующий художник — он точно оправдывал собственный статус, имея в карманах жалкие гроши, и кто знает — сколько было на счету. Джейк подозревал, что счёта у него могло и не быть как такового — привычки нового поколения, совсем необременённых мыслью о том, как выжить через несколько столетий. Джейку же сейчас это было жизненно важно.       Он поднялся с места, когда осознал, что не спрятал рюкзак, и кто-то резво толкнул его в спину. Джейк накренился, но удержался за полку. Ему ничего не осталось, как обернуться и огрызнуться растворяющимуся высокому силуэту парня. Кажется, ростом он был ничуть не ниже его самого. С тяжёлой душой Джейк закинул свои вещи на полочку и с хлопком прикрыл дверь. Он ожидал снова упасть на выкупленное место, позаботиться о пристёгнутом ремне (сама мысль резво взмыть в воздух на скорости в половину Маха вызывала в нём ужас, ведь в последний раз он летал тогда, как самолёту требовалось четыре крыла и пропеллер, да и поднимали они не больше двоих), как его остановили. Джейк только намеревался нырнуть в своё кресло, как неизвестный мужчина остановил его гортанным рычанием. Джейк поднял на него взгляд, и всё в этом человеке пищало завышенным эго. Он поправил на плечах свитер, указательным пальцем показал в билет — место 12D, у окна, будто это тут же добавляло ему статуса.       Джейк не стал рушить чужие убеждения в собственном превосходстве и отошёл, заграждая проход другим. Мужчина прокряхтел, шумно вздохнул и с протяжным мычанием упал в своё кресло. Джейк опустился за ним следом.       — Не положите мою сумку наверх? Это не составит труда? — Мужчина вдруг заговорил с ним, хотя вопросы его были риторическими. Спрашивал для приличия, на деле же — хотел командовать.       — Места нет, — огрызнулся Джейк. Всё это ему несколько надоело. Так вот каков удел странствующего художника: все видят в тебе пустое место?       — Ну, — протянул он. — Для одной сумки место найдётся. Поищи.       Он мотылял своей сумкой у Джейка перед носом, и Джейк только скалился. «Сделаешь это ещё раз, разобью тебе нос, и до конца полёта ты подавишься своей кровью», — подумал он, но сквозь силу проговорил:       — Хорошо.       Он взял у мужчины его сумку, чувствуя себя до последнего униженным. Джейк напомнил себе, что делал всё это для себя, и обещал, что этому будет нарада. Сейчас же — оставалось немного потерпеть. Унижение пришлось проглотить.       Пытаясь показать всё своё отношение к происходящему, Джейк резвым полётом запустил сумку на полку и с грохотом закрыл крышку. Мужчина его даже не поблагодарил.       Он вцепился в кресло, будто это было единственным, что могло бы удержать его в реальности, и крепко придавил тело ремнём. Джейк тяжело дышал, будто предчувствуя панику, и всё в нём сжималось. До вылета оставалось всего несколько минут — мала цена, в сравнении со всем тем, что ему удалось заплатить, — но именно они были мучительны. Он представлял, как шасси оторвутся от земли, и больше ничего не будет связывать его со зверствами в Блэкмур Холлоу и «Гавани».       Вспаря в небо, он снова будет свободен.       Джейк пропустил монолог стюардессы, втянутую в строгую юбку-карандаш, немного уродливо сидящей на бёдрах. Она объясняла — Джейк не слушал. Он буравил взглядом точку где-то у неё за спиной, и осознал, что всё закончилось, когда девушка отошла, и над головой пропищало. Джейк увидел, как загорелись грязно-жёлтым знаки: «не курить», «пристегните ремни».       Джейк вжался в кресло, его спина плотно припала к спинке, да так, что показалось, будто позвонки отпечатаются на дешёвой обивке. В ушах неприятно зазвенело и запищало — самолёт резко набрал скорость, и всё для Джейка происходило так неожиданно: вот они только медленно ехали на взлётную полосу, а вот — уже неслись с немыслимой скоростью, медленно отрывая шасси от земли. Испытав, будто все его внутренности перевернуло вверх ногами и поднесло к горлу, Джейк сдержал рвотный порыв. Он закрыл глаза, полотно хватаясь за обе ручки кресла, не оставляя мужчине у окна и шанса схватиться хоть за что-то, когда в ушах запищало от перегрузки.       Это напомнило ему, будто на секунду его окунуло в ад — прямо в Преисподнюю. И только после этого всё закончилось: органы вернулись в нужный порядок, встали на свои места и тошнота прошла. Джейк мысленно отсчитал две минуты, прислушиваясь к тому, как гудел двигатель.       Рейс 417 Аделаида — Лондон успешно взлетел.       Над головой пропищало, дав знак, что было позволено отцепить ремни. Джейка это привело в чувства. Он медленно раскрыл ладони, пальцы выпустили ручки, и Джейк размял их — так сильно вцепился, что теперь они болели, — а когда повернул голову, встретился со взглядом, полного отвращения. Мужчина, сидящий рядом, смотрел на него так, будто он был пустым местом. «В чём твоя проблема?» — подумал он, но искать ответы на эти вопросы было слишком удручающе. Джейк посчитал, что это не стоило его внимания, он смог совладать с собой в прошлый раз — сможет и в этот.       Самолёт со скоростью резал облака, и Джейк, косясь в окно с противоположной стороны, мог видеть (или ему только казалось), как пространство рядом с двигателями дрожало там, где выделялось тепло. По какой-то причине это его успокаивало. Успокаивало даже больше, чем когда-то книги в отцовской библиотеке в Блэкмур Холлоу. Это, казалось, точно отмечало для него новую жизнь. Изредка судно трясло. В такие моменты стюардессы тут же активизировались и бегали между рядами, успокаивая переживающих женщин, тут же хватающихся за детей, что самолёт не падает, и до Лондона они долетят в целостности и сохранности. Убеждение работало неизменно хорошо.       Джейк знал, что с момента, как шасси оторвались от земли, его ждало долгое путешествие. Однако насколько оно будет утомительным, он совсем не рассчитал.       На четвёртый час пути всё в нём противилось. Не хотелось больше сидеть, а недолгие прогулки самолётом то в одну, то в другую сторону надоедали и часто прекращались стюардессами, услужливо просящими его присесть на место и предлагающими выпить. Джейк отказывался, как бы сильно не хотел — подобная роскошь ему, странствующему художнику, была непозволительна, и все (включая его самого) должны были в это поверить. По прошествии пятого часа всё вокруг перестало иметь цвет. Самолёт освещался изнутри, а снаружи терялся в непроглядной темноте зимней ночи. Джейк вглядывался в иллюминаторы, но не мог увидеть ничего дальше мигающих огоньков. Весь мир — ничтожно малый с такой высоты — расстилался у него под ногами и представлял собой жалкую горошину, совсем лишенную какого-либо величия.       К шестому часу полёта, во время пересадки, когда его нога ступила на родину Джинов и всей другой нечести, Джейк жалел о всех сделанных выборах. Пересадка в Дубаи заставила его провести ещё добрые два часа, показавшиеся полнейшим издевательством и каторгой, скрючившись вокруг тубуса с рисунками на лавочке в аэропорта в попытке получить хоть немного сна. Тогда ощущение времени совсем его обмануло — сутки сменились только для него, здесь же дата до сих пор оставалась прежней. На секунду ему показалось, что он сходил с ума. Впрочем, подобным страдал не только он.       Джейк был едва ли не последним, кто вернулся в самолёт, на этот раз учась на собственных ошибках. Когда он закинул рюкзак и тубус на полку, шумно её захлопывая, грозный мужчина продолжал смотреть на него, как на пустое место. Вопреки всем его попыткам и усилиям, Джейк с ним так и не заговорил. И уже тогда по одному выражению лица мог понять, каким нахалом его посчитали. Впрочем, раскаяния или обиды он от этого не испытал.       С новым взлётом, проходя через этот ад во второй раз, Джейк не смог найти ответа: что было хуже — взлёт или посадка. Только воспоминания об этом заставляли всё в нём вжиматься, и Джейк мог объяснить, почему. Он был одним из первых, кто стал передвигаться на дирижаблях, был тем, кто финансировал авиастроение во время обеих войн, но всё, с чем он ранее имел дело, ни шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас: неимоверная скорость гнала кровь по венам, переворачивала всё внутри и могла, вероятно, даже такого скептика, как он, взмолиться высшей силе. Впрочем, душой его семьи давно владела низшая сила, и Джейку не стоило опасаться.       Вокруг — за иллюминатором — не то светалось, не то ложились ранние сумерки; Джейк так и не смог определить, когда открыл глаза от тревожного сна. Всё в нём кричало усталостью, на секунду ему показалось, что он сходил с ума, но всё это тут же увядало, когда самолёт снова немного потряхивало от турбулентности.       — Не хотите шампанского, сэр? — Стюардесса возросла рядом с ним, голос у неё был, точно как у потомственной британки. Йоркшир, подумал тогда он, но не стал озвучивать свои догадки.       — Нет, не стоит. — Он жестом отгородил от себя девушку.       — Хорошо. Пожалуйста, позовите, если буду нужна, — тут же откликнулась она и отошла, продефилировав дальше вдоль рядов.       Джейк устало вздохнул. Он растёр руками лицо, пальцами чуть надавливая на глаза, когда почувствовал, как вдали снова раздались чьи-то шаги — кому-то из пассажиров снова не сиделось на месте. Впрочем, Джейк их понимал.       Он не хотел обращать на это внимание, но ему не оставили выбора. Джейк тут же убрал от лица руки и резко открыл глаза, жмурясь от яркого света лампочки над головой и ощущения, будто в глазницы засыпали песок, он ощутил, как прохладная жидкость растеклась по его джинсам. Она текла от таза вниз — по ноге к колену и медленно впитывалась в ткань влагой. Джейк видел перед собой лицо. Фигура неизвестного парня склонилась над ним, в руке у него была зажата тонкая ножка бокала для шампанского, а сама ёмкость была пуста. Зато джинсы Джейка теперь пахли Шардоне.       На лице у парня писалось сожаление. Толстые брови изгибались, тянулись к переносице, а ярко выписаные губы поджимались и разжимались, взгляд его затуманено блестел, будто алкоголь заставил его на всё смотреть с обожанием. Позже в сознание Джейка пробился и его голос:       — Простите, — тут же протянул он и заметался. Взгляд его бегал, хотя секундой назад не двигался и только изучал Джейка.       «Что это было?» — он попытался спросить себя, но ответ не нашёл. Джинсы неприятно липли к ноге, и тогда же незнакомец продолжил:       — Какой же я дурак, — он озирался из стороны в сторону. — Простите. — И всё повторял.       Заметив суматоху, стюардесса тут же подбежала к ним и вежливо спросила, не нужна ли молодым людям помощь. Джейк слышал, как сосед с места 12D прыснул, будто со смеху, но тут же затих, стоило только незнакомцу немо одарить его взглядом. Он всё находил себе места. К тому моменту, как в руках незнакомого парня материализовался платок, стюардесса уже избавила его от бокала. Тогда же юноше не пришло в голову ничего лучше, как упасть на колени у Джейка перед ногами и с остервенением верующего затереть тканью об ткань.       — Простите, простите, — всё повторял он, промакивая ткань, но Джейк не слышал в этом искренности. Быть может, сказанные сотню раз за час, эти слова совсем потеряли свой смысл.       — Стойте, не стоит, — восклицал он, пытаясь остановить парня.       Джейк пробовал перехватить его руки — уж больно близко они были к чувствительным местам, — но это не помогало. Юноша не хотел слушать никаких отказов и продолжал извиняться, на сей раз находя другие для этого слова. Он тёр его джинсы, но, кажется, делал только хуже: пятно разрасталось, растягивалось сильнее прежнего, и не было в этом ничего спасительного.       — Хватит, — оборвал его Джейк.       Он схватил незнакомца за руку, накрыл его ладонь своею и тут же выхватил платок. Стоящий рядом с ним на коленях, он поднял на него испуганный взгляд, как смотрят на хозяина щенки, знающие, что хозяин будет злиться, и поджал губы. Джейк по неосторожности провёл платком прямо у незнакомца перед носом, крепко сжал ткань и шумно вздохнул, поднимая голову к фюзеляжу. Джейк отсчитал пять секунд — он дал ровно столько незнакомцу на то, чтобы восстановить собственное достоинство, — но когда он снова посмотрел на него, тот всё так же стоял на коленях.       — Прекратите это, — мягче прежнего, сказал он. Голос Джейка был удручён. — Не унижайтесь.       — Мне хотелось загладить свою вину. — Ответил незнакомец и медленно подвёлся.       — И так сделали… — Джейк замер, шумно прочищая горло и сглатывая слюну; всё в его теле и без того напряглось, не хватало ещё неосторожных касаний, — достаточно, — закончил он.       Незнакомец не нашёлся, что ответить. Он выпрямился во весь свой рост и замер рядом с Джейком, возвращая всё на свои места. Джейк положил на влажное колено платок, совсем не ожидая, что тот впитает в себя хоть какую-то ещё влагу, и не заметил, как незнакомец полез в карман и достал свой бумажник.       — Что вы делаете? — Он задал вопрос, совсем не раздумывая.       — Я компенсирую. — Юноша зашерудил деньгами и протянул Джейку фунтовые купюры.       — Оставьте себе, — на выдохе сказал он. Джейк протянул руку к руке незнакомца и опустил её, надеясь, что его намерения будут поняты правильно. А для того, чтобы не было недопониманий, закончил: — Давайте забудем об этом пустяке, и вы вернётесь на своё место?       Джейк хоть и спрашивал, не ждал ответ. Собеседник это тут же осознал. Всё в его взгляде изменилось, пропала искра, и он, будто пёс, поджавший хвост, опустил голову и взглянул на Джейка в последний раз. Опуская хрустящие купюры обратно в бумажник, незнакомец удалился и оставил Джейка наедине с собственными мыслями.       — Вот чёрт, — тихо сказал он себе, когда незнакомец не был в поле его видимости, а пятно сильнее разрасталось на ноге. Платок ничего не впитывал.       Джейк постарался протереть пятно платком, проделывая тоже самое, что делал ранее и сам неосторожный парень, но толку это не дало. Он слышал, как самодовольно хмыкнул его сосед со стороны, и это выводило его из себя. Хотелось пойти против собственных устоев и попросить стюардессу принести бокал шампанского только для того, чтобы секундой позже перевернуть соседу на ноги. Смеялся бы он тогда?       Но Джейк угомонил в себе эти чувства. Он бросил затею вытереть пятно, дожидаясь только того, чтобы то высохло, и просто накрыл его платком. Он отпрянул, уложил голову на подголовник и попытался привести мысли в порядок. Всё случалось сильно не вовремя — он и без того был на взводе.       Джейк провёл в блаженном спокойствии последующие двадцать минут (или что-то около того, он более совсем не мог ощущать время), и всего на секунду ему поверилось, что всё медленно становилось на свои места. В Европе светало, небо окрасилось яркими оттенками рассвета, разжижаясь голубыми и белыми пятнами утра. А потом знакомый голос снова лизнул слух.       — Извините, вы бы не хотели поменяться местами?              Джейк открыл прикрытые веки, и что-то внутри него дёрнулось. Взгляд встретился с изучающим взглядом того самого незнакомца. Он стоял поодаль, прямо перед Джейком и, преклоняясь, удерживая вес на одной ноге, обращался к мужчине рядом на месте 12D. Его голос наполнился приятным трепетом, играл озорством и лёгкостью. Весь он будто светился.       — Моё место не хуже вашего. Оно во-о-о-он там. — Он протянул слоги и указал пальцем куда-то Джейку за спину. Мужчина обернулся, следя его движением. — Не хуже, правда?       — Ну, не знаю, — протянул он, и Джейк хорошо знал, чем это было. Он хотел, чтобы его уговорили.       Знал это и незнакомец, припас кое-что ещё.       — С минуты на минуту стюардесса принесёт туда стакан хорошего виски. Могу предположить, вы хорошо в этом разбираетесь.       — Предполагаете? — Эго мужчины было польщено. Попадание в яблочко, заметил Джейк.       — Хорошей выпивкой нужно наслаждаться. Пожалуйста, насладитесь им, это уже оплачено.       — Ну, если так, — пыхтя, протянул мужчина. — Плохо будет обижать такого хорошего парня, как ты.       — Всё верно, — светясь улыбкой, согласился незнакомец.       Мужчина поднялся с места, медленно облизывая губы и озираясь по сторонам, выискивая стюардессу, и, заприметив одну, тут же скользнул с кресла и прошёл вдоль рядов. Джейк на секунду выдохнул, радуясь, что в незаполненном пространстве сделалось легче дышать, как незнакомец тут же скользнул перед ним и упал рядом.       — Если самолёт разобьётся, тебя не опознают, — будто бы невзначай заметил Джейк.       — Я не планировал разбиваться, — усмехнулся незнакомец. — Сонхун.       Он протянул ему ладонь, Джейк немо уставился на него. Он всё гадал, сколько понадобится Сонхуну времени, чтобы сдаться и убрать руку, но так и не нашёл ответ, когда протянул свою в ответ и назвал имя.       — Мне всё не давало это покоя, — тут же после это заговорил Сонхун. — С моей стороны было так глупо разлить на кого-то шампанское.       — Со всеми случается, — сказал Джейк, чуть отодвигаясь от Сонхуна.       Но тот настойчиво наклонился чуть ближе каждый раз, будто пытался дать Джейку понять, что на каждое его действие у него существовало противодействие. Вселенная работала всё так же слажено.       — Ты не держишь обиду? — Голос Сонхуна тут же наполнился надеждой, его глаза заблестели. Джейку удалось оценить его красоту. Он вправду был недурен.       — Теперь неформально?              — Слишком фамильярно? — испуганно спросил Сонхун, замолчал, а секундой погодя — рассмеялся. — Прости, — протянул он.       «Он точно выделяется», — подумал Джейк, но ничего из этого Сонхуну не сказал. Он поджал губы, на секунду блаженно закрыл глаза, а когда осознал, что Сонхун всё же не был плодом его дурной фантазии или уставшего подсознания, мотнул рукой. Сонхун же нашёл, чем продолжить:       — Пятно подсохло? — с интересом спросил он. Джейк не успел толком поразмыслить над ответом, как руки Сонхуна тут же потянулись к платку. — Дай взглянуть.       Испуганно, Джейк тут же трепыхнулся. Было что-то невероятное в этом парне: его самоуверенность или настойчивость — пока он не мог ясно сказать, что, но что-то в этом определённо было. Джейк перехватил его руку, пока та не настигла чувствительных мест, и усилием приклеил ладонь Сонхуна к ручке кресла. Джейк окинул его строгим взглядом, а тот только виновато улыбнулся, одними губами прошептав «упс».       — Не переживай. — Дипломатичный ответ. Джейку стоило это больших усилий, чтобы отыскать верные слова.       — Не могу так. Я всё думаю об этом.       — Это того не стоит.       — Почему же? Как по мне, стоит. — Сонхун развёл руки в воздухе и пожал плечами. — Может, нас свело не просто так.       — Иногда случайности в самом деле случайны, — для себя заметил Джейк, но всё же вымолвил эти слова шёпотом. От присутствия Сонхуна он не чувствовал раздражения, но что-то в его навязчивости Джейка всё же настораживало: не часто он имел дело с такими людьми и в основном пытался их избегать.       — Может и так, но в этом их прелесть.       Сонхун нашёл слова подытожить и, сделав это, вытянулся в кресле, насколько это было возможно, разминая ноги. Он вытянул торс и с протяжным мычанием, которое всегда сопровождает лёгкую растяжку, подложил обе руки себе под голову. Джейк глянул в иллюминатор и через заляпанное стекло проследил, как городишки растягивались под ними, принимая вид мелких точек на поверхности. «Когда же всё это закончится?» — подумал он, но решил не удручать себя поиском ответа. Рано или поздно они должны были приземлиться на священной земле Британии, и тогда со всем, что было до этого, будет покончено.       Джейк больше не мог рассчитывать на отдых, но мог хотя бы надеяться на тишину. Он рассчитал, что всё будет в порядке, если диалог с Сонхуном, намерения которого всё оставались Джейку неизвестными, закончится там, где закончится. Но случилось, что случилось, и когда могло показаться, что самолёт пошёл на снижение, Сонхун снова заговорил.       — Почему Британия?       — Что, прости? — Джейк ответил более инстинктивно.       — Почему Лондон? — перефразировал Сонхун.       Знал бы он сам, почему Лондон. Место назначения выбирал прошлый Джейк, не имеющий ничего общего с Джейком настоящим. Была бы его воля, он бы никогда не стал выбирать туманный Лондон, когда существовало так много альтернатив. С этим местом его связывали неприятные воспоминания, и Джейк желал бы предотвратить ненужного контакта, но выбора у него не оставалось. Первое время ему придётся жить жизнью прошлого Джейка, и он осознавал, что это было небольшой ценой, которую он мог заплатить.       Вопреки всему, однако, Джейк смог подыскать верный ответ и минутой погодя ни к чему не обязывающе сказал:       — Так решили организаторы, — Джейк тут же схватил на себе непонимающий взгляд, заставившй его пояснить: — Международная выставка живописи.       — Вот что! — воскликнул Сонхун и, чуть умерив свой пыл, рассудил: — В этом сезоне в Лондоне их много.       Джейк немо согласился, толком и не зная, был ли Сонхун прав или ошибался — дела до этого, ему, впрочем было крайне мало. Он сложил руки на груди и глубже сел в кресло. Джейк чувствовал, как неприятные ощущения уже подбирались к горлу. Они шли на посадку? Вероятно. Джейк сглотнул обильно выделяющуюся слюну, не зная, как сильно побледнел. Но Сонхун это заметил. Он как раз хотел спросить, что случилось, как с писком над головой снова подсветились знаки: «не курить», «пристегните ремни».       — Не спросишь, почему лечу я? — Голос Сонхуна настиг Джейка сквозь вакуум. Уши заложило, он почти не слышал.       Сонхун хотел сказать ещё что-то, но не смог. Вместо него, подняв трубку, громко заговорила стюардесса. Та, что из Йоркшира, вспомнил Джейк, кривясь от акцента:       — Уважаемые пассажиры, самолёт идёт на посадку. Просим вас пристегнуть ремни и не отстёгивать их, пока не погаснет знак.       Джейк заёрзал на месте и крепко схватился за лямки ремня. Он копошился, пальцы немного путались, а сердце уже стучало в горле. Он плотно придавил себя ремнём к креслу, прислушиваясь, как медленно делал это ничем не тревожимый Сонхун, и тогда самолет плавно повело вниз. Джейк поднял голову и уставился в фюзеляж — он слышал, как кто-то говорил, что будет легче перенести перегрузку, если запрокинуть голову и открыть рот. Джейк был смущён, но попробовал. Помогло мало, Сонхун его только скопировал и чуть рассмеялся.       — Всё в порядке, — сказал тогда он. — Скоро полегчает. Ты хорошо справляешься.       Быть может, наставления Сонхуна и правда сработали, быть может, Джейк себя в этом просто убедил — причина важна не была, главное был результат. И результат был таков, что Джейк выдержал. Когда самолёт пошёл на посадку и будто подпрыгнул пару раз в воздухе, все органы будто поменяли местами. Джейк зажмурился, но вытерпел дискомфорт, дожидаясь, пока чувства не стихнут.       Всё прошло тогда, как шасси плавно коснулись земли. Самолёт немного протянуло по посадочной полосе, а потом он медленно сбавил скорость. Джейк шумно выдохнул с облегчение. Земля! Наконец-то земля!       Опустив голову и скоро окинув взглядом сидящего рядом Сонхуна (всё также недвижимого посадкой и перегрузкой), Джейк прочистил горло, проигнорировал заинтересованность в ответном чужом взгляде и мысленно отметил, что странная навязчивость юноши совсем не располагала, а если и располагала, Джейк до отказа не хотел это принимать.       Конец долгого полёта, вытянувшего из Джейка все силы, закончился голосом стюартдесы, йоркширским акцентом, поблагодарившем за доверие авиакомпании Pan-Southern Air и пожелавший приятного пребывания в Лондоне. Джейк дождался, когда тут же образовавшаяся толпа, желающая покинуть жестяную банку Боинга, станет реже, и он, запертый посередине самолёта, сможет поднятся и вызволить свои вещи из плена полки. Всё это время Сонхун немо сидел рядом.       Джейк не стал с ним прощаться — они ведь были друг другу никем, зачем распыляться? Он вышел из самолёта и на мгновение задержался у трапа, немо оглядываясь вокруг. Рюкзак лёг на плечо привычной тяжестью, тубус с рисунками он держал в руках, будто боялся выпустить — как единственное доказательство, что он всё ещё существует.       На открытом пространстве всё показалось неожиданно мелким. Самолёт за спиной был огромным, почти живым, а люди, здания, техника — ничтожными и временными. Таким же ничтожным почувствовал себя и Джейк. Маленькой букашкой, выпавшей из чужого мира. В нос ударил запах влажности — тяжёлой, настоявшейся, с примесью мха, металла и старого камня. Над Лондоном висели тучи: плотные, тёмно-серые, с прозрачными прожилками света, будто небо всё никак не могло решиться, стоит ли разразиться дождём или просто давить молча.       Джейк сильнее вжался в куртку. Его пробрало прохладой, и лёгкий озноб пробежал вдоль позвонков. Он услышал, как его окликнули — или ему показалось? — но не остановился. Джейк упрямо прошёл мимо беснующихся детей, повисших на мужчине, ранее оскорбивших всё понятие человеческой толерантности, скользнул в раскрывшиеся дверцы принявшего международного аэропорта Св. Джорджа. Мимо него скользили люди, аэропорт вновь обретал неизвестную величину — здесь жизнь тянулась по-другому и никогда не останавливалась. Джейку это показалось удручительным. Он сильнее вцепился в свои вещи — одной рукой держал лямку рюкзака, другой — крепко вжимался в тубус с рисунками. Для Джейка настоящего это было самым важным в жизни, и прежний Джейк из-за этого обладал малым.       Он вышел из здания аэропорта, и оглянулся по сторонам, оказавшись окутанным толпой. Ему всё мерещилось, что Сонхун продолжал следовать за ним, окрикивал его, тянул его имя и поднимал руку, пытаясь выделится из толпы, будто бы Джейк повторил подобную ошибку и обернулся ещё раз. Улица жужжала снующими туда-обратно машинами, покрышки скрипели, колёсика чужих чемоданов бились об брусчатку, со стороны мелькали голоса. Джейк жадно втянул воздух — и тут же пожалел об этом. Холод обжёг лёгкие. Лёгкая куртка не спасала от декабрьской лондонской стужи, которая медленно и уверенно пробиралась под кожу.       Джейк перекинул тубус через плечо, а дрожащие пальцы спрятал в карманы. Ему хотелось закутать шею в шарф, но ничем подобным он не обладал. Его губы дрожали, зубы тихо стучали на холоде; ощущения казались такими, будто его заставили принять контрастный душ.       «На что же ты меня подписал?» — спросил он себя, до конца не зная, кого имел под тем самым «ты»: себя прошлого, которого похоронили там — в солнечной Австралии — или Джейка настоящего, отчего-то выбравшего Лондон местом своего назначения.       Удручённый этим, Джейк двинулся с места. Он покинул территорию аэропорта, и оглядывался по сторонам, пока не отошёл ещё на десять метров — всё время чудилось, что Сонхун снова увяжется за ним. Отчего-то Джейк осознавал, что он нравился юноше — по-другому подобную навязчивость для себя объяснить он не смог.       Он шёл пешком, а вдоль тянулась дорога, а с другой стороны — здания, украшенные нелепыми вывесками. Все они разнились, то блестели, то затухали; то вспыхивали светом, то не горели вовсе; они пускали яркие неоновые лучи, ложащиеся на плотный туман полосами. Перед глазами рябило, Джейку пришлось опустить голову. Он был на остановке, когда рядом остановился ярко-красный двухэтажный автобус. Неизвестный голос, узнав в нём туриста (для местного, как он заметил, он был слишком легко одет), окликнул его, что-то проговорил, предлагая какие-то услуги, но Джейк, не обладающий фунтами, отмахнулся и отказался.       Он теребил в кармане письмо, полученное на его имя, где почерком художника выводился адрес — прошлый Джейк послал себе письмо в Аделаиду с адресом нового жилья в Лондоне, нынешний Джейк нашёл его и сберёг, когда работал за стойкой в «Гавани».       Эшфорд-стрит, 112С. Джейку приходилось напоминать себе адрес, вот только толку это давало мало. Четырежды он спрашивал направление у прохожих, трижды ему говорили неверный путь, и каждй противоречил один другому. «Мне сказали повернуть налево на Брейнвуд-роуд», — говорил он, и слышал от писклявой дамы в ответ: «Кто, святые угодники, говорил вам такую ересь? Идите до перекрёстка, заверните налево, пройдите прямо и на углу поверните направо. Там и будет Эшфорд-стрит, нужный дом, думаю, найдёте сами». Джейк послушался её совету, но десятью минутами позже оказался в тупике. Он подошёл к немолодому мужчине, на лицо тут же упал растерянный вид, и тот, махнув рукой, запихал Джейка в свой угловатый «Ровер» и подвёз к нужному месту.       — Как я могу вас отблагодарить? — выскакивая из машины, но не закрывая дверь, Джек наклонился и встретился с усталым взглядом.       — Просто иди, — протянул он. Скучающий вид его лица не скрасила бы и улыбка, хотя, как осознал Джейк, в Лондоне люди мало друг другу улыбались.       — Спасибо, — всё раздумывая, не стоило ли предложить ещё хоть что-то сказал Джейк. И прежде, чем закрыл дверь, услышал:       — Оденься теплее, ночью обещают заморозки.       «Ровер» тут же укатил дальше по дороге, оставив Джейка с лёгким чувством недоумения. Он выпрямился, осмотрелся. Эшфорд-стрит тянулась перед ним в обе стороны: под наклоном вниз и под крутую горку вверх. Он отсчитал дома, вниз шли номера, начиная шестидесятым, вверх — семьдесят и больше. Мысленно подготовив себя к подъёму, Джейк шумно вздохнул, не долго наблюдая за тем, как перед носом растворилось облачко пара, и сильнее цепляясь в свои вещи и вжимаясь в куртку, стал подниматься, будто карабкался по горному склону.       Подходя к нужному дому, Джейк рассчитывал увидеть небольшой домик, к которым привык, но вместо этого перед ним по адресу Эшфорд-стрит, 112С вытянутое худощавое здание, будто даже нелепо втиснутое между двух других. Он осмотрелся, облизнул губы, чувствуя, как лёгкий мороз щипал кожу и, собравшись с мыслями, позвонил в звонок. Рассчитывать Джейку пришлось только на меблированную комнату.       Хозяйка, она же домовладелица, представилась ему миссис Дороти Витби, и представляла собой женщину старой закалки. Она казалась хрупкой, но в свой седьмой десяток передвигалась так же элегантно, как и пятьдесят лет назад. Таких в Лондоне в своё время звали настоящими леди, и Джейк не знал, что подобные привычки могли до сих пор остаться. Она носила кружевные перчатки, плотно закрывающие руки, и, как мог рассудить Джейк, давно была вдовой. Её седые волосы вились и выбивались из собранного на макушке пучка. В доме пахло её духами.       — Нижнюю квартиру занимает мой сын, — проводя по дому, пояснила она. — Верхняя — ваша. Я оставила ключи на столе. Оплата каждый понедельник. Вам это подходит? — Она держала ровный тон, и её голос наполнился выверенной точностью. Дороти Витби была человеком, не лишённым такта. Джейк осознал, что должен был соответствовать. Впрочем, он ещё помнил, какой была Британия в эпоху Регентства.       — Возможно ли перенести оплату к середине недели?       Она остановилась и одарила его изучающим взглядом поверх очков, сидящих на переносице полумесяцем. Дороти молчала с минуту, будто прикидывая, как много из-за этого потеряет, и потом нашла ответ:       — Не желательно.       — Тогда хотя бы к воскресенью? — отчаянно протянул Джейк. О манерах он тут же забыл, как только дело стало касаться денег.       — В понедельник, молодой человек, — угрюмо и настойчиво произнесла она. Дороти резво ударила ногой в такт своим словам, звук получился тихий и почти неслышный. Джейк же сдался:       — Хорошо, миссис Витби. — Согласился Джейк, а когда вспомнил, что в бумажнике болтались только австралийские доллары, опомнился и добавил: — Занесу вам деньги в течение часа, если вы не возражаете.       — Не возражаю, — согласилась она. — Найдёте меня в комнате на первом этаже.       Миссис Витби не стала продолжать диалог. Она встала у лестницы, схватилась за перила, находя в них опору, и взглядом показала Джейку, что он мог подниматься на второй этаж. Благодарно закивав ей в ответ и натянув на лицо улыбку, Джейк быстрым шагом одолел ступени, переступая через одну, и, поднявшись, услышал, как эхом удалились шаги Дороти.       Он скользнул в открытые двери, и квартирка на верхнем этаже встретила его запахом свежезаваренного чая. Поднос стоял на столе и из тоненького носика чайника ещё шёл пар. Рядом Джейк нашёл и ключи. Квартирка представляла собой две небольшие комнаты — общую гостиную с одиночным диваном, растянувшимся вдоль стены в витиеватый узор обоев, и спальню, отделённой дверью. Джейк осмотрелся по сторонам, взгляд лёг на увесистые пыльные шторы тёмно-зелёного цвета, поглощающие солнечный свет, если тот и вовсе когда-либо приветствовал Лондон, а после поспешил закрыть дверь у себя за спиной. Шаги проскрипели по паркету, Джейк скоро стянул обувь, и, минуя мебель, прошёл в спальню.       За захлопнутой дверью он сполз вниз по стене, припал к полу и гулко рассмеялся, всё не веря собственной удачи. Всё, что было раньше — вся его прошла жизнь — оказалась позади. Здесь в Лондоне он был новым человеком, готовым начать свою новую жизнь. И из-за этого он смеялся, и смеялся до того момента, пока спазмом не стянуло живот.       — Вот и всё, — прошептал он сам себе, вставая и чувствуя себя по новому хорошо.       Он осмотрел свои руки, кинул взгляд в зеркало, оценивая, что выглядел так же хорошо, как и прежде. Джейк улыбнулся собственному отражению, когда отошёл и закинул рюкзак на кровать. Он подошёл к окну, скорым движением раскрывая шторы. Хотелось встретиться взглядом с тихими улочками Лондона, быть может, узреть Тауэр, и показать всему туманному Лондону, как ему хорошо…       «Вот неудача», — подумал он.       Каково велико было его разочарование, когда вместо туманного вида Темзы, он увидел только тёмный кирпич соседнего здания. Ни улицы, ни Темзы, ни Тауэра… Ничего. Окна выходили на соседний дом, и было это так близко, что Джейку показалось: вытяни он руку — дотронется до чужого одоконника и сможет перебраться в чужую квартиру.       Джейк отвёл себя от этих мыслей, резво мотнул головой и, прячась за шторой, с минуту наблюдал, как в квартире напротив, копошась, скользнула чья-то фигура. А когда показалось, что его заметили за подглядыванием, он отошёл и вернулся к кровати.       Джейк подхватил тубус, толком и не зная, какие именно мысли сподвигли его на это. Он отщелкнул кнопку, и крышка тут же поддалась. Джейк перевернул тубус, в свободную руку вывалился свёрток. От него всё ещё пахло свежей краской, растворителем и Аделаидой, — Джейк до последнего надеялся, что никто не сможет учуять звук крови. Раскрывая рисунок, рассматривая запечатлённое на нём, Джейк всё думал, что станет делать дальше, и думал, пока не нашёл ответ.       Он покинул квартиру впопыхах, крепко держа в руках бумажник, звенящие ключи и рисунок, а когда вышел на улицу, под аккомпанемент минорной музыки уличного тромбониста, первым же делом направился в галерею Блекфейр.       Новая жизнь Джейка началась в лёгкой спешке и с постоянным ощущением чужого взгляда на затылке.