Шаги на заснеженной траве

Осень 1520 года, Орден Цинхэ Не

      Прохладный осенний ветер гулял вдоль лесной тропинки, разлетался в стороны, пытаясь прорваться сквозь толщу вековых стволов, бился прямо в спины идущих по дороге людей, словно требуя двигаться быстрее. Те же лишь раздражённо морщились время от времени, словно нарочно двигаясь неторопливо.       — Говорю тебе, брат Фан, под знаменем ордена Цинхэ Не мы точно станем великими заклинателями и прославимся! — восторженно вещал своему спутнику рослый парнишка лет семнадцати. Карие глаза его светились воодушевлением, суетливые мозолистые руки так и норовили в который раз погладить рукоять старенького меча, что держался ещё не осыпавшись в ржавую крошку на одном только упрямстве хозяина да милости Будды, не иначе.       — Что ж ты не присоединился к ним года два назад, в разгар войны а, брат Бао? Тогда ведь куда как больше возможностей прославиться было, — полушутливо откликнулся названный братом Фаном юноша, склонив голову на бок столь изящно и плавно, будто от резкого движения ему всенепременно свело бы шею. — А нынче времена уж мирные, почти год с победы прошел. Таким как мы с тобой только мелкую нежить упокоить позволят, да и то невесть когда.       — Ещё что выдумал! — всплеснул руками Цзиньбао, состроив напуганное лицо. — Я разве сам от этих Вэней пострадал? Или, может, мне альянс чем подсобил в прошлом, чтоб я за их обиды помирать пошел? Я человек простой, деревенский, у нас и нежити то не шибко водилось — откуда ей, нечистой энергии этой, взяться? Со своими обидами уж сами пусть разбираются, мне своих хватило. Я в заклинатели не ради напрасной смерти подался, — мальчишка скрестил руки на груди, деловито сморщив вздернутый веснушчатый нос, от чего широкое смуглое лицо его смешно искривилось.       — А я разве тебя в чем упрекнул, брат Бао? — улыбнулся, прищурившись, брат Фан, сцепив пальцы за спиной. — Зачем тебе в заклинатели и когда в них вступать — дело твое, не мне судить. Только вот тревожусь я, что ты подобное скажешь, когда ответ перед заклинателями держать будешь. Тогда уж, боюсь, не сбыться твоим великим мечтам. Тебе бы другую историю выдумать, чтобы большую приязнь у них вызвать, — голос брата Фана, слегка хрипловатый, выражал предельную серьёзность и озабоченность юноши судьбой своего спутника.       — Эк ты заковыристо говоришь! — присвистнул Цзиньбао, запустив пятерню в вихрастые волосы, напрочь отказывающиеся лежать в хвосте гладко. — Сразу видно, благородный. Ты, братец Фан, верно прав, да что мне с того? Я человек простой. Откуда взяться богатству на выдумки, когда всю жизнь землёй жил?       — А я тебе на что? — благодушно усмехнулся Фан, взглянув на прыгающего чуть впереди Цзиньбао. — Почему бы не сказать ту же правду, только чуть иную?       — Объясни проще, брат Фан, — сморщился парнишка, замедлившись, чтобы идти с товарищем вровень.       — Скажи, мол, ростовщик согнал вас с собственной земли, воспользовавшись тем, что в семье у вас не осталось взрослых мужчин, а мать твоя с сёстрами скончались от простуды. А ты, убитый горем, долго скитался, пока не повстречал заклинателя из ордена Цинхэ Не. Его пример вдохновил тебя, — Фан положил свою нежную в глазах урожденного земледельца ладонь на широкое плечо Цзиньбао, продолжая благодушно улыбаться. — И ты, вдохновившись его благородным примером, тоже решил стать заклинателем.       — Но ведь то мой отец пропил нашу землю, прежде чем утопился в колодце, — недоуменно вскинул брови тот, взглянув свысока на приятеля. — А матушка сбежала с любовником. Сестёр бабка продала в бордель и того раньше, чтобы расплатиться по долгам деда.       — Но ведь в конце концов, мужчин, кроме тебя в доме не осталось — какой же твой отец мужчина? А мать с сёстрами сгубить могла любая иная хворь. Ты же крестьянин, с тебя не спросят знания медицинских трактатов.       — Когда говоришь ты, я и впрямь готов поверить, что так оно и было, — протянул рассеянно Цзиньбао, уставившись себе под ноги. Разглядывание собственных босых ног он счёл достойным оправданием не смотреть в глаза Фану. — Твоя история звучит куда как поприятнее.       — Это все та же правда, брат Бао, — приметив смущение спутника, отстранился тот, сменив благодушную улыбку снисходительно-поучающей. — Просто рассказанная с иной точки зрения.       — Умный ты, брат Фан, — пробурчал Бао, по-прежнему не желая поднимать глаз.       — Я же дворянином был, — ухмыльнулся печально юноша, не торопясь нагнать своего товарища. — Безграмотного в столице бы засмеяли. И без того я был сыном наложницы, что утратила милость отца. Да и семья была не из богатых, чтобы я имел хоть какие-то притязания на наследство, не ущемив законного сына. Приходилось учиться грамоте усердно, чтобы иметь свой хлеб, — тут он зачем-то расцепил переплетенные намертво пальцы и положил ладонь себе на сердце, непонятно улыбнувшись. — Но что старое поминать, забудем злое.       Бао на это ничего не стал отвечать, с головой погрузившись в разглядывание ранок и шрамов на своих ступнях, изредка бросая косые взгляды на потрепаные пулюй Фана. Тропинка, что была одним из немногих безлюдных путей к Нечистой Юдоли, куда после славного завершения Аннигиляции Солнца хлынули самые разнообразные люди, желающие постичь тайны бессмертия, ухабистая, петляла всеми возможными путями, словно бы проверяя идущих на прочность. Одни путники искали в орденах лёгкой наживы, иные бежали от закона, кому-то просто нужен был кров и пища. Были, разумеется, и те, кто искренне стремился стать заклинателем.       Цзиньбао же относил себя к тем, кто хотел и славы, и простой безопасности в эти неспокойные годы. Ну а что до братца Фана — а полное своё имя он отчего-то называть не желал — то парнишка ответить затруднялся совершенно. Он, конечно, и знавал его не шибко долго — всего то больше полугода, — и все ж считал себя человеком в достаточной степени честным и надёжным, чтобы знать столь обыденную вещь. В прочем, за все время их знакомства Бао понял несколько вещей о своём нелюдимом попутчике.       Перво-наперво, брат Фан был малость не в себе: видя дикую змею, он не бежал от неё прочь, а подходил поближе, чтобы рассмотреть и записать в свою потрепаную книжонку, где страницы заменяли драные лоскуты; он мог подолгу молчать, глядя куда-то в никуда, что-то то ли напевая, то ли просто бормоча неразборчиво. С лица его не сходила улыбка независимо от ситуации — только выражение этой улыбки и оставалось единственным способом распознать настроение братца Фана. В еде он был непривиредлив, даже если порой давился проглоченным от отвращения, а зарабатывал на помощи простым людям в рассчете денег — и не счесть, сколько семей он спас от разорения, раскрыв обман ростовщиков.       О происхождении своём он говорил крайне не охотно, лишь изредка вскользь упоминая случаи из прежней жизни, быстро перескакивая на другой разговор или вовсе замолкая. Бао этому внимания не придавал — ему-то что со знания былых историй? Оба они шли в Юдоль, чтобы стать заклинателями, оба когда-то вдохновились историями об этих славных людях, оба, в конце концов, остались ни с чем в мире простых людей.       Бао и не требовалось, чтобы навязаться молчаливому Фану в попутчики.

      ***

      Солнце клонилось к закату, когда уставшие стражники, сидевшие у громоздких, выточенных из маньчжурского кедра главных ворот Нечистой Юдоли, способных запросто внушить своим серым обликом страх неподготовленному путнику, заприметили на горизонте две бредущие еле-еле фигурки. Переглянувшись недовольно и устало, двое заклинателей, не сговариваясь, в унисон не то насмешливо, не то раздражённо вздохнули, в мыслях принявшись строить предположения о личностях очередных, по всей видимости, желающих вступить в орден. Подобных этим двоим они за день отсылали прочь немеряно — редко среди таких добровольцев находились толковые заклинатели.       В прочем, стоило фигурам приблизиться, как привратникам стало совсем тяжко сдержать смех — уж больно нелепо выглядел тот дуэт. Один, что повыше да пошире в плечах, явно был из простолюдин. И босые его ступни, и широкие ладони, и чуть сгорбленная от земледельческой работы спина, и то, с какой бережностью и нежностью он поглаживал свой ржавый нижайшего качества клинок — все выдавало в нём натуру простую.       Второй же юноша был мелкий, щуплый — видно долго голодал — но осанка его и грация жестов выдавали знатное происхождение. Что, в прочем, лишь добавляло смехотворности в его и без того нелепый образ. Изрядно поношеные люй, которые постеснялся бы носить и самый бедный и низкородный из дворян, столь же потрепаные штаны — и при всем при этом явно когда-то не последнего качества шань, расшитая недурными узорами, ныне утратившая былой блеск. Все это составляло собой нелепый и глупый контраст, который не позволял воспринимать этих странных людей всерьез.       Погрузившись в собственные мысли о том, какую из десятков надуманных причин вступить в орден назовут эти мошенники, несомненно, не имеющие даже малейшего представления об истинном заклинательстве, стражи упустили момент, когда предметы их молчаливых обсуждений подошли к ним совсем вплотную.       — Прошу прощения, старший брат, — вырвал их из раздумий мягкий хрипловатый голос, заставляя обратить внимание на говорящего. — Мы с моим другом хотели бы стать частью вашего славного ордена, — щуплый парнишка в шань приветливо улыбнулся стражам, почтительно поклонившись. — Подскажите, что нам надлежит для этого сделать?       — Цинхэ Не не держит лентяев, бездарей и мошенников, — не стесняясь своей грубости отозвался старший страж, смерив взглядом, полным сомнений, обоих попрошаек.       Осудить его трудно — вид подошедших не мог не вызвать подозрений у любого порядочного человека, что уж говорить о заклинателях, прошедших тяжёлую, опустошившую многие кланы войну. В годы, когда заклинатели более всего нуждались в свежих силах, мало кто был готов рискнуть своей жизнью. Но стоило вновь наступить мирным временам, как дороги к орденам заполонили толпы желающих постичь тайны бессмертия — стоит ли говорить, откуда взялась в этих стражах такая предвзятость.       Однако, к их удивлению, на столь явное пренебрежение тщедушный парнишка ответил лишь более широкой улыбкой.       — Мне жаль, если наш убогий вид ввёл вас в заблуждение, старший брат, — произнёс он, не поднимаясь из лёгкого поклона. — Мы с моим другом настоящие заклинатели, совсем уже скоро сумеем сформировать золотое ядро. Мы долгое время практиковались самостоятельно, пытаясь найти нужные знания в книгах, но прекрасно понимаем, что все это ничтожно в сравнении с опытом, которым обладают великие кланы, — речь лилась из уст этого парнишки, что сладкое вино, расслабляя недоброжелательных ранее стражей. Хоть и незначительно, но все же они смягчились — что бы и не проверить? Как-никак, госпожа Не наказала принимать в орден, если есть потенциал развить золотое ядро или еще какой талант, пригодный к восстановлению былого величия Юдоли.       — Дай мне проверить вашу Ци. Если вы действительно находитесь на стадии формирования золотого ядра, — нахмурился страж, кинув предупреждающий взгляд напарнику, готовому уже отпустить едкий комментарий. — Тогда, быть может, вам позволят вступить в ряды новобранцев.       — Благодарю за милость, старший брат, — лицо говорливого мальчишки озарилось радостью. Он, не тратя время зря, уже закатал рукав своей потрепанной шань, протянув худощавую жилистую руку стражу.       Тот же молча положил два пальца на запястье, прикрыв глаза. Какое-то время он неподвижно стоял, вслушиваясь в течение Ци, как вдруг, резко отдернув руку, фыркнул:       — Ты евнух что ли, братец? — и тут уж не сдержал смешка уже его напарник.       Парнишка же на это лишь едва заметно покраснел, не позволяя улыбке сойти с лица — только сменил её с радостной на чуть смущенную.       — Я родом из столичной дворянской семьи, — он неловко хохотнул, запустив пятерню в растрепанные долгой дорогой волосы, отличающие в лучах закатного солнца рыжиной. — Там сейчас власть держат в своих руках евнухи. Мой отец не желал жертвовать ради власти будущим совсем ещё молодого наследника, вот меня и выбрали, чтобы принести славу семье, — мальчишка зажмурился, чуть вжав голову в плечи, словно боясь осуждения. — Вот я и сбежал оттуда. Простите, если моя история оскорбила ваш слух — спрятав запястье в рукаве, поклконился он. И стражу показалось в тот миг, что этим поклоном он хотел скрыть своё красное от стыда лицо.       Впрочем, оно и понятно — подобную историю не постеснялся бы раскрыть в приличном месте разве что умалишенный невежа. Ну а поскольку стражник относил себя все же к людям, стоящим выше тех, кому хватит бесстыдства продолжить разговор на подобную тему, он посчитал, что благоразумным будет проверить второго попрошайку, а не мусолить столь непристойный случай.       — Ты, дай проверить свою Ци, — неловко прокашлявшись после затянувшегося молчания выдавил из себя страж, вновь раздраженно кинув предупреждающий взгляд на напарника — с того станется пошутить над возникшим конфузом. А кому ж нужны ссоры под конец дня? Ещё объясняться потом перед госпожой, или того хуже — перед самим главой. Мысленно вздрогнув, страж вновь обратил все своё внимание на спутника объявившегося дворянина. Тот блуждал глуповатым взглядом по их лицам, словно пытаясь найти объяснение повисшему молчанию, но рукав все ж закатал, послушно протягивая стражу свою руку.       Напряженно зажмурившись, страж попытался все своё внимание сосредоточить на плавном течении Ци в теле этого парнишки — та была в прекрасном состоянии для заклинателя-самоучки. Такому бы поучиться в Ордене хоть бы пол года — и ядро будет сформировано. Сейчас, когда отголоски войны все еще не давали им вернуться в прежнее русло, подобные руки упускать было глупо.       Что же до мальчишки-евнуха… Его Ци была хороша, достаточно отточена — для ребенка-самоучки лет пятнадцати. Года два, и он достигнет золотого ядра. Если окажется, что у него ещё какие полезные навыки есть — вполне сгодится для рядового заклинателя. Большее ему точно не светит. Глубоко вздохнув, давая себе ещё пару мгновений на раздумья, страж все же решился окончательно стереть висевшую неловкость:       — Ваших навыков хватит, чтобы попасть в новобранцы. Дождитесь смены караула с нами, я отведу вас к тому, кто решит, останетесь ли вы.       Лица их в миг озарились радостью, словно и не было вовсе слов о том, что принятие их в орден все еще не решено точно, и юноша из столицы даже позволил себе одну едва заметную слезу. Страж на это лишь снисходительно улыбнулся себе под нос, устремив взгляд на небо, вглядываясь в узоры облаков — не летит ли госпожа из гостей? Лёгкое чувство тревоги медленно, едва заметно, капало ему на разум, словно свечной воск, не давая спокойно, как-то обычно бывало, ожидать возвращения госпожи. Почему-то ему казалось, что сегодня-завтра может случиться что-то страшное, несущее угрозу едва-едва оправившейся от войны Юдоли.       Вскоре солнце окончательно скрылось за далёкими силуэтами гор, погрузив мир в мрак, едва освещаемый светом звёзд и луны. Дети, то и дело взволнованно переглядываясь, хранили какое-то торжественное молчание, словно вовсе не устали после долгого пути до владений Цинхэ Не — особенно тот парнишка, что шёл босиком. Спустя пол стражи — по крайней мере так чувствовал время сам страж — пришли, наконец, часовые им на смену. Стеречь ночной покой Юдоли. Почтительно поклонившись старшим соученикам (по настоянию госпожи Не на ночные дежурства отправлялись самые сильные из адептов ордена, чтобы суметь выиграть достаточно времени для спящих заклинателей), страж, махнув небрежно парнишкам рукой, переглянувшись украдкой с напарником, повёл новоявленных кандидатов к счетоводу, чтобы доложить о прибывших и с чистой совестью отправиться в казарму. Последние дни, полные работы, истоищили его. Уставшее тело настоятельно требовало отдыха — и он с превеликой охотой исполнил это его желание.

      ***

      Вэнь Цин, сосредоточенно выдохнув, поднялась с табурета и, поправив рукава простой одежды, свойственной каждому слуге в Нечистой Юдоли, обернулась к сидящей за изящным чадэ, чудом пережившим разорение Пристани, Не Цзяи.       — Рука мадам Юй окончательно восстановилась, госпожа Не, — она едва заметно скривилась, вновь и вновь напоминая себе о собственном изменившемся статусе, и вопросительно взглянула на новую «госпожу». — Все мышцы, связки, сухожилия и кости срослись. Укрепляющие отвары и умеренные регулярные тренировки и медитации успокоили ток Ци, что способствовало исцелению. Больше мои услуги госпоже Цзян не понадобятся.       — Спасибо, А-Цин, — мягкая улыбка коснулась губ Цзяи, прежде чем она, поставив фарфоровую пиалу на чадэ, оторвалась от созерцания узоров на поверхности столика. — Оставишь нас наедине? Думаю, Пристань Лотоса сильно изменилась с нашего последнего визита.       — Как скажете, — поклонившись так легко, как только этого допускают приличия, Вэнь Цин решительным шагом вышла из покоев Юй Цзыюань.       В пустых коридорах главного поместья Пристани царила почти что мёртвая тишина. В этом безмолвии рваное дыхание Вэнь Цин разрывало воздух, словно раскаты грома. Волнение от предстоящей возможности вновь встретить оставшихся от некогда великих Вэнь, усталость после очередной бессонной ночи, проведённой за исцелением вернувшихся с ночной охоты, необходимость постоянно перестраивать поведение под изменившийся статус — все это давило на и без того истощенный организм, приводило Вэнь Цин в состояние крайне хрупкое, когда сдерживать свой пылкий нрав ей становилось всё сложнее.       Но что поделать? Уж лучше быть слугой, но знать, что А-Нин в безопасности под защитой главы Ли, а оставшиеся в живых мирные люди отданы Облачным Глубинам и Пристани Лотоса. Из раза в раз, когда очередной заклинатель Ланьлина прибывший с вестью к Не Минцзюэ, отпускал в её адрес едкую шутку или, не скрываясь, оскорблял, ей приходилось напоминать себе, что иначе всех Вэней ждала бы смерть на каторге. И все же свыкнуться с тем, что некогда великий лекарь, любимая племянница главы Цишань Вэнь теперь является лишь слугой, было неимоверно тяжело. Это било по её гордости гораздо больнее, чем первые месяцы после поражения. Хоть тогда они и жили в палатках под суровым, жестоким надзором заклинателей Ланьлин Цзинь, она по-прежнему могла оставаться Вэнь. Могла с гордостью носить знамя своего ордена. Теперь же она была вынуждена кланяться любому заклинателю, носить одежды слуг. И не упоминать более, что она — Вэнь.       — Дева Вэнь, — ворвался в её мысли жёсткий низкий голос. — Понимаю, вам приходится сейчас нелегко, однако все же настоятельно не рекомендую сводить счеты с жизнью в Пристани. Ей и без вас хватает мертвецов, полных обиды.       Тут только Вэнь Цин, выбившись из плена своих мыслей, заметила, что застыла, схваченная за локоть, на краю помоста — а под ним виднелась лишь тёмная, словно ночь, вода, что и дна уж не видно. Осознание того, что могло произойти, резко захлестнуло её и она, подавив пробежавшую по телу дрожь, спешно попятилась назад, неуклюже задев плечом стоявшего позади неё мужчину. Тот же лишь молча отпустил её руку, отступив назад. Вэнь Цин, убедившись, что теперь находится достаточно далеко от края, наконец, обернулась на ставший уже давно знакомым голос.       — Прошу прощения, что доставила неприятности, глава Цзян, — поклонилась она, глубоко вздохнув и сглотнув подступившую к горлу тошноту.       — Отбросим формальности, дева Вэнь, — только отмахнулся Цзян Ваньинь, глядя на Вэнь Цин не мигая. — Мы здесь одни нас не подслушать недоброжелателям.       — Благодарю за снисхождение, Цзян Ваньинь, — едва заметная улыбка тронула губы девушки, заметно расслабились плечи. — Что привело вас сюда?       — Я направлялся к матушке, — ответил ей лёгким кивком головы глава Цзян, устремив взгляд вдаль, скользя по водной глади Пристани. — Когда увидел вас, идущую к заброшенному причалу.       — У меня не было намерения сводить счеты с жизнью, — повторила действия Саньду Шэншоу Вэнь Цин, тяжело выдохнув. — Я лишь задумалась.       — В Юдоли неспокойно?       — Вовсе нет. Всего лишь очередная ночная охота для новобранцев.       — Соболезную.       — Благодарю.       Разговор, как и бывало то прежде, не клеился. Что Вэнь Цин, что Цзян Ваньинь — оба были неразговорчивы по натуре. Тем более неразговорчивы, чем чаще приходилось им пересекаться с людьми. Что поделать, оба они изо дня в день вынуждены были проводить в постоянном общении. Глава Цзян — с новобранцами, старшими учениками, старейшинами, гонцами из других орденов, и вряд ли хоть одно из этих обязательств добавляло ему желания тратить драгоценные минуты отдыха на пустые разговоры. Вэнь Цин же, помимо того, что последние месяцы ей приходилось постоянно в мыслях одергивать себя, чтобы не сболтнуть лишнего не подобающего статусу, проводила свои дни за обучением слабых в воинском искусстве и изгнании нечисти заклинателей основам медицины. Какие цели, помимо выгод клана, разумеется, преследовала госпожа Не, отдавая ей такой приказ, Вэнь Цин не имела и малейшего понятия. Но факт оставался фактом — она неимоверно уставала, проводя так много времени за общением. Потому возможность молчать рядом с главой Цзян она всегда ценила — возможно, даже больше, чем могла помыслить.       — Как поживает ваш брат? — от чего-то нарушил благодатную тишину Ваньинь, прокашлявшись.       — Я не видела А-Нина с тех пор, как глава Ли взял его под свою защиту, но в письмах он рассказывал, что Чёрная Отмель оказалась к нему достаточно дружелюбна. Кажется, сейчас он работает подмастерьем в кузне, — эхом, не раздумывая, отозвалась Вэнь Цин, не глядя на главу.       — Рад слышать, — как-то неловко, невпопад ответил Ваньинь, нервно теребя рукав одеяния — будто просто боялся тишины.              Молчание вновь на какое-то время окутало их тонкой паутинкой.       — Пристань Лотоса так изменилась, — пробормотала вдруг Вэнь Цин, оторвав, наконец, взгляд от зеркальной черноты.       — Разве? — как-то глухо и горько отозвался глава Цзян, обернувшись к девушке.       — Я редко бываю в Пристани, быть может потому даже незначительные в ваши глазах изменения для меня заметны. — будто излишне поспешно ответила Вэнь Цин, рассматривая отстроенное, наконец, главное здание ордена.       — Быть может, — кивнул Ваньинь, последовав взглядом за ней. — Пожалуй, я слишком много времени провожу за делами, вот и упускаю из виду такие детали.       — Цзяи… — Вэнь Цин в который раз одернула себя. — Госпожа Не рассказывала, с главой Не было так же в первый год после становления главой. Дальше будет проще, — ей от чего-то хотелось высказать ему хоть какие-то слова поддержки, хоть она и понимала, что излишнее сочувствие тот сочтет за жалость и только разозлится.       — Надеюсь на то, — тяжело вздохнул глава Цзян, прикрыв глаза и запрокинув голову. — Вы, помнится, собирались проведать своих? — вдруг отрывисто спросил он. — Я провожу вас к ним.       — Я не отвлеку вас от дел? — предложение застало Вэнь Цин врасплох. — Разве вы не шли к госпоже Цзян?       — Если дева Вэнь гуляет по Пристани в одиночестве, значит, матушка сейчас беседует с Ли Цзяи, — Ваньинь впервые за время их разговора смотрел девушке прямо в глаза. — Я не стану отрывать её от и без того редких встреч с подругой.       — Что же, тогда благодарю за услугу, глава Цзян, — впервые за день Вэнь Цин искренне улыбнулась, пусть и лишь украдкой.       Цзян Ваньинь лишь кивнул в ответ и, махнув рукой призывно, пошел прочь с причала. Они шагали молча, все отдаляясь от главной резиденции. Они миновали новые постройки, проходили мимо все еще не отремонтированных домов, от которых остались одни только обугленные сваи. Пользуясь молчанием главы Цзян, девушка старалась как можно внимательнее рассмотреть оживающую Пристань — запомнить каждую деталь. Ей это от чего-то казалось неимоверно важным. Если Вэнь Цин верно помнила — в той части Пристани, куда они направлялись, располагались лечебницы.       — Дядя Вэй, верни мой меч! Верни его, ты обещал его вернуть, если я выдержу три часа медитации! — раздался где-то на периферии сознания капризный детский голосок. Выдернутая из своих мыслей, Вэнь Цин рассеянно заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать источник шума.       — А-Юань… — сорвалось с её губ.       Навстречу им шли двое — до слез знакомые фигуры. Вэй Усянь, весело вышагивающий с детским мечом наперевес, гордо приосанившись — Вэнь Цин его помнила совсем другим. Хоть им и доводилось пересекаться после воцарения мира, из головы её все никак не выходил старый образ, трехлетней давности. Напуганный, растерянный ребенок — двое этих напуганных детей — вцепившихся друг в друга, словно утопающие в соломинку. Растрепанные и грязные, не знающие, куда идти, кого просить о помощи.       Именно таких детей она тайком вывела к подкреплению из Цинхэ и Яньчуй, прячась от дядиных глаз.       Вэнь Цин едва заметно фыркнула. До чего же забавно — ей от чего-то везло на покалеченных детей из главных семей орденов. И почему-то каждый встреченный ею оказывался ранен — и, разумеется, спасен ею. А потом как-то так сложилось, что все четверо спасённых ею когда-то — в совершенно разные годы — человека единовременно встали на защиту последних выживших Вэней.       Вэнь Цин встряхнула головой, отгоняя дурные воспоминания. Ни к чему бередить старые раны.       — А-Юань, почему Вэй Ин забрал твой меч? — то ли заметив замешательство девушки, то ли в очередной раз желая найти достойный предлог, чтобы побить Вэй Усяня, нарушил их сладостное молчание Ваньинь, подойдя к брату так, чтобы заслонить собой Вэнь Цин.       — Цзян Чэн, почему ты спрашиваешь об этом у ребенка, а не у своего брата?! — деланно воскликнул правая рука главы Юньмэн Цзян, схватившись свободной рукой за сердце. — А-Юань все время отвлекался на разговоры сверстников, из-за чего сильно отстал от других учеников. Вот я и придумал для него способ выполнить упражнение без помех! — Вэй Усянь гордо ткнул себя большим пальцем в грудь, вздернув нос, словно ожидая похвалы.       — И именно поэтому ты не отдал ему меч даже после того, как он выполнил твое задание? — скрестив руки на груди и вопросительно вздернув бровь, спросил Ваньинь, приличия ради попытавшись скрыть насмешку.       — Это потому, что он спрятал где-то мой Суйбянь! — надул щеки, словно ребенок, Вэй Усянь. — Ты всегда встаёшь на сторону А-Юаня, а я тебе безразличен, да?       — Для начала, если ребенок способен спрятать твой меч, я не стану тебе помогать, — раздраженно фыркнул глава Цзян, передернув плечами. — А если тебе еще и не хватило мозгов призвать его, то мне придется хорошенько подумать над тем, стоит ли оставлять тебя моей правой рукой.       Вэй Усянь на это лишь издал какое-то нечленораздельное бормотание и, привычно сложив пальцы, уже спустя пару мгновений сжимал свой Суйбянь, как ни в чем не бывало.       — Ты испортил мне миг воспитания, Цзян Чэн! — обиженно бормотал один из сильнейших заклинателей своего поколения, надув щеки. — А-Юань должен был понять, что так поступать нельзя, а за воровство меча полагается лишение собственного оружия.       — Он всего лишь отплатил тебе той же монетой, Вэй Усянь, — кажется, не сдержал улыбки Ваньинь, покачав головой. — В следующий раз будешь лучше думать над методами воспитания. А теперь отдай А-Юаню его меч.       — В следующий раз ты сам будешь помогать ему нагнать других учеников! Я отказываюсь от этой неблагодарной работы, — демонстративно отведя от брата взгляд, воскликнул тот.       — С превеликой охотой, — усмехнулся Ваньинь. — Если ты за меня будешь вести споры со старейшинами. И будешь ходить на встречи с Гуаншанем.       — Э нет! А-Юань, забирай свой меч и пошли тренироваться! — в миг переменился в лице Усянь.       — Подожди хоть немного, — устало провёл ладонью по лицу глава Цзян. — А-Юань, ты хочешь отдохнуть? — он присел на корточки рядом с ребенком, неожиданно тепло тому улыбнувшись.       — Конечно хочу, дядя! — лицо Вэнь… Теперь уже Цзян Юаня озарилось счастьем таким искренним, что сложно было представить его чуть ли не рыдающим каких-то пару мгновений назад.       — Тогда пойдем, проводим сестру Цин к её друзьям? — дождавшись радостного кивка, поднял малыша на руки Ваньинь.       Вэнь Цин, несколько разочарованная тем, что теперь была прекрасно видна Вэй Усяню, все же не сдержала лёгкой тени улыбки, видя А-Юаня таким искренним и по-детски непосредственным. Он не имел ничего общего с тем щуплым усталым мальчишкой со взрослыми глазами, который помогал старикам в лагере под надзором Ланьлина. Всего лишь ребенок, который может позволить себе капризы и шалости — каким и должен был быть.       Следуя за главой Цзян, Вэнь Цин бы предпочла так и оставаться молчаливой тенью, но Вэй Усянь, который, видимо, вовсе не знал, чем себя занять, решил вдруг завести разговор:       — Сестрица Вэнь, как поживаешь в Цинхэ? — его звонкий голос звучал совсем над ухом, от чего Вэнь Цин недовольно поморщилась. — Хуайсан писал, ты в последнее время много времени проводишь за обучением новобранцев медицине. Не устаешь?       — Жизнь в Цинхэ меня более чем устраивает, — нехотя откликнулась девушка, стараясь отойти подальше, чтобы сохранить хоть сколько-нибудь приемлемую дистанцию. — Обучать стольких людей за раз, безусловно, несколько утомительно, однако если я смогу таким путём отплатить госпоже Не за её помощь, стерпеть усталость мне вовсе нетрудно.       — Как ты формально говоришь, Вэнь Цин! — словно не заметив намеренного отстранения девушки, нагнал её Вэй Усянь. — Теперь ты даже с нами будешь так осторожничать в словах? — ей даже показалось на миг, что в его словах промелькнуло огорчение.       — По крайней мере в ближайшие годы, — отозвалась Вэнь Цин, ускоряя шаг, чтобы поравняться с идущим впереди Ваньинем. — Пока преступления Цишань Вэнь и годы войны еще свежи в памяти заклинателей, мне не стоит говорить, не подумав, — она резко выдохнула, недовольная необходимостью объясняться. Будь её воля, она бы и вовсе не раскрыла рта.       Вэй Усянь, кажется, хотел еще что-то сказать, быть может — возразить, то был прерван остановившимся главой Цзян. Пришли. Он аккуратно поставил А-Юаня на землю, а сам, повернувшись к ней лицом, лишь произнёс отрывисто:       — Здесь все. Я вас оставлю, — и ушёл, потащив за собой названого брата.       Вэнь Цин проводила его взглядом и, тепло улыбнувшись, развернулась к простенькому дому, в котором, кажется, мирно текла жизнь.

      ***

      — Ху Гуйфан! Ху Гуйфан! Ху Гуйфан! Поверить не могу, что тебя, братец, мать назвала женским именем! — не переставал хохотать Цзиньбао, довольный тем, что стал адептом великого ордена, панибратски обняв братца Фана за плечо. — Неужто ты отказывался называть мне своё полное имя из-за этого?       — И судя по твоей реакции, делал я это вовсе не зря, — пробормотал тот, и Бао отметил, что улыбка его заметно померкла.       — Брось смущаться, братец! Ничего зазорного в этом имени нет! Просто будем считать… Что ты у нас особенно красивый и утонченный! — Цзиньбао широко улыбнулся, смерив друга лукавым взглядом. — Настолько утонченный, что мужские имена не в силах этого передать!       — Да говорю же тебе, все дело в целительнице, спасшей мою матушку! — не сдержался Фан, все еще посмеиваясь смущенно, выныривая из-под тяжёлой руки Бао. — Хватит шуметь, из-за тебя мы отстали от старшего! Не хватало еще заблудиться в первый же день и получить наказание.       Тут только Цзиньбао вздрогнул, заметив, что фигура заклинателя, который должен был проводить их до казармы новобранцев, почти уже скрылся в ночном тумане. Выругавшись себе под нос, он, схватив своего низкорослого товарища за руку, побежал, что есть силы, пока еще не упустил окончательно из виду проводника. Рваное хриплое дыхание Гуйфана раздавалось где-то чуть позади, внушая Цзиньбао сладостное чувство единения с кем-то. Чувство, что он не одинок в этом холодном мире, в своей мечте, в выборе пути к ней — кто-то идет по этому пути рядом с ним, терпя его вспыльчивость, безграмотность, прямолинейность. Это чувство радости захлестнуло Цзиньбао — и он бежал, догоняя провожатого, тихонько, чтобы не разбудить никого, хохоча.       Казарма для новобранцев оказалась куда просторнее и опрятнее, чем ожидал Бао, когда слушал рассказы о том, что мир заклинателкц совсем недавно сотрясала война. Длинный дом, где в ряд выстроились деревянные настилы, на которых вповалку лежали молодые адепты, без зазрения совести сладко храпя. Бао на это лишь улыбнулся еще шире — в таком месте хотя бы будет тепло и сухо. И безветренно.       Мальчишка бросил взгляд на своего спутника — Гуйфан выглядел неизменно благодушно счастливым. Его бледное лицо источало ставшую Цзиньбао уже привычной спокойную радость, столь близкую сейчас парнишка.       Ведь подумать только — их мечта сбылась!       Почти.       Осталось лишь трудиться под знаменем ордена, не ленясь. И тогда ядро сформируется, обязательно сформируется.       Раскладывая свои скромные пожитки на отведенном ему настиле, Цзиньбао не переставал улыбаться.       Как только сформируется ядро, он сможет участвовать в ночной охоте, самостоятельно ловить и усмирять нечисть. Станет сильным и сбежит из-под гнета императорских законов.       Засыпал Цзиньбао, ощущая себя самым счастливым человеком на свете, и никакие невзгоды, пережитые им на пути к этому настилу, не могли этого омрачить. Он недолго проворочался на своей постели, засыпая. Краем уха только уловил знакомое хрипловатое посапывание Фана — и вскоре сам уже провалился в объятия грез.