Слышать

      – Ты щас серьезно? – Калеб выглядит уставшим. Впрочем, уставшим он выглядит всегда, но сейчас как-то по-особенному удрученно. Винс видел его таким первый и последний раз в тот день, когда…       О, нет-нет. Он тут не затем, чтобы вспоминать всю эту чушь, случившуюся сто лет назад. Как будто он последний дебил, если приперся вот так вот, без предупреждения, ха-ха… без уверенности в том, что его не пошлют. Хотя это уже победа – не послали. По крайней мере, не первым делом.       Винс мнется, кусает губы. Улыбается глупо, как школьник, и сам с себя «ха-ха» ловит, потому что настолько по-дебильному выглядеть можно только когда ты фоткаешься на паспорт. Остальные случаи – это все брехня, и Винс привык натягивать обольстительную улыбку всякий раз, когда приходит с подобными намерениями. Но с Калебом такое не работает. Никогда не работало. С Калебом вообще все как-то по-дебильному.       – Ну… покупать, знаешь, не хочется. Зачем деньги тратить, если эти украшения и так за мой счет?       Калеб фыркает.       – Какой ты мелочный.       Винс вздыхает.       – Какой есть.       Калеб тоже вздыхает. Тяжело. В конце концов произносит:       – Ладно. Я поищу. А потом ты свалишь отсюда нахер и никогда мне больше не попадешься.       И только он хочет закрыть дверь, как Винс вклинивает ногу между ней и проемом. Калеб закатывает глаза. Винс говорит:       – Даже не пустишь?       Калеб колеблется. Наверное, все же хочет сказать «нет», однако почему-то, немного подумав, открывает дверь. Винс, довольный, проходит.       В квартире все по-старому. Те же высокие потолки и панорамные окна. Те же обои, тот же стол и тот же диван в гостиной. На него Винс садится, особо не церемонясь, кроссовки скидывает на пол. И ему кажется – Калеб вот-вот вскипит. Однако не говорит ему ничего, надеясь, наверное, что получив, что хотел, Винс свалит наконец. А Винс не свалит. Он, вообще-то, решил все твердо. Решил испортить Калебу праздник – так бы выразился сам Калеб. Но Винс думает, что этот праздник он непременно спасет.       – Елку не ставил? – спрашивает он.       Калеб снова бурчит недовольным тоном:       – Не твое дело.       – Да ладно! Я пытаюсь поддержать беседу.       Калеб не отвечает. Винс продолжает:       – Да че ты такой нудный? Праздник же, все дела… Расслабься!       – Я не могу, пока ты у меня в квартире. – Калеб открывает стоящий в углу, огромный платяной шкаф. Роется в его недрах. – Помолчал бы лучше.       Винс хмыкает.       – Скучно же.       И Калеб резко замирает. Делает глубокий вдох и выдыхает шумно. Говорит:       – …ты опять меня не слышишь.       Винс, как будто спохватившись:       – Извини.       Калеб взрывается.       – А теперь «извини»?! А раньше ты где был со своими извинениями?..       – Не психуй.       А Калеб уже. И успокаиваться он явно не собирается.       – Почему ты думаешь, что после всего… этого можешь просто припереться и вести тут светские беседы?.. – Его голос вздрагивает, как будто бы Калеб на грани от того, чтобы разреветься, однако в глазах ни слезинки. Винс всегда поражался его самообладанию, даже если иногда он мог позволить себе побыть истеричкой. – Почему я вообще должен тебя терпеть?..       И у Винса в голове крутится один единственный ответ – банальный, тупой, но довольно подходящий, однако… Калеба это разозлит только больше, а Винс все-таки не поиздеваться пришел. Как бы ни казалось.       Поэтому Винс не отвечает, пристыженный.       Калеб отходит от шкафа. Тоже садится на диван, но не рядом, а на противоположный его край. Вздыхает, и в этом вздохе тоже – дрожь. Спрашивает:       – Зачем ты пришел? Только честно, без тупых отмазок про украшения.       И Винс тушуется, как будто бы не ожидал этого вопроса. На самом деле причина его визита вполне очевидная, вот только… почему об этом так сложно сказать?..

***

      Елка вычурная настолько, насколько хватило мишуры. Калеб хотел минималистично, хотел аккуратно и чтобы в глазах не рябило. Получилось наоборот – и блеска в этой елке столько, что сияет вся комната. Калеб все равно улыбается, и Винс на все готов ради этой улыбки. За исключением трезвых праздников, конечно.       – Я предлагаю ограничиться шампанским, – говорит Калеб, вешая последний шарик.       Винс фыркает.       – Ты на приколе?       Калеб возмущается:       – Что не так?       Винс говорит:       – Надо че-нибудь покрепче. Виски там или водку… и еще вино можно. Ну, типа романтика. И еще…       – Мы же вдвоем хотели. Или ты передумал?       – Почему это?       – А че ты бухло на двадцать человек покупать собрался?       Винс закатывает глаза.       – Какой ты скучный.       – А валяться пьяным в сугробе – очень весело?       Винс усмехается.       – Ну я ж не совсем алкаш.       Калеб тоже закатывает глаза.       – Это тебе кажется.

***

      Кверху поднимается облако сигаретного дыма. Мастерская, насквозь провонявшая куревом и бензином, теперь пахнет еще и мандаринами, которые Радан благополучно притащил. Старенькая бьющая током гирлянда одиноко висит над входом.       Машина – внутренностями наружу. Радан в них смотрит и удрученно вздыхает. Винс затягивается.

      Коммуникатор звонит. Винс не слышит. Радан под ухо бурчит что-то о том, что Винс хреновый начальник и, вообще, нормальные люди тридцать первого отдыхают. Винс бурчит в ответ, что машину надо доделать к первому числу, потому что первого числа никто не сможет встать с кровати. Радан возмущается. А коммуникатор звонит.       – Я так к Шерон не успею, – ворчит Радан. – Она меня прибьет, если я под ночь приду… А тебя там Калеб не ждет случайно?       Тогда только до Винса доходит. Он бьет себя ладонью по лбу, ибо все-таки дурак. Говорит:       – Точно. Я про него забыл.       Радан хихикает.       – Ну так вперед, романтик хренов. А то вообще не в прикол тут торчать.       Винс закатывает глаза, но все же соглашается. Коммуникатор звонит. Винс думает: «че всем надо? Выходной день, мы закрыты». И звонок благополучно игнорирует. Радану говорит:       – Иди к своей Шерон. Я сам закончу.       Радан веселеет ровно на мгновение, а потом уголки его губ снова ползут вниз. Он не врубается:       – Тебе че, делать больше нечего?       Винс пожимает плечами.       – Ну кто-то же должен.       Радан вопрос задает вполне резонный:       – А Калеб?

***

      «Але, тебя где носит?»       На экране всплывают уведомления. Винс по локти в мазуте пытается все сделать как можно скорее. На коммуникатор даже не смотрит.       «Винс???»       «Ты обещал».       «…»       «Ну конечно, на что я рассчитывал?»       «Как всегда».

***

      Снег падает, падает… медленно кружась, размеренно. Небо уже темное, и белые хлопья на его фоне кажутся рассыпавшимися блестками.       Винс по свежим сугробам топает домой. С остановкой на магазин и стояние в огромной очереди. С пропущенными от Калеба и непрочитанными сообщениями. Нет, Винс отписался, что скоро придет, однако Калеб ничего на это не ответил. Винс тогда пожал плечами и со спокойной душой принялся стоять в очереди, от скуки хлебая неоплаченное пиво – так даже веселее будет, чтобы сразу…       А теперь – по сугробам, спотыкаясь, но особо не волнуясь, даже если время, в которое он обещал вернуться, уже давно проворонил. А Калеб… Калеб подождет, не маленький.       В лифте он приваливается спиной к стене и смотрит в потолок. И лампочка отчего-то кажется до одури смешной.       Потом – три стука. Замок лень открывать самому.       А Калебу – нет. И он с порога:       – Ты че, серьезно?..       Винс хихикает.       – А че?       Калеб – с упреком:       – Я, значит, тебя жду, а ты бухаешь хрен пойми с кем.       Винс опять хихикает.       – А че, это так заметно?       Калеб вздыхает. Тяжело. Винс пытается оправдаться:       – Там машину доделать надо было. А в магазине очередь. Большая типа… очень. А у меня пиво еще было. Ну щас уже нет, но все равно… и вот.       Калеб качает головой. Руки на груди скрещивает, и лицо у него такое угрюмое, что Винсу кажется – ему не жить. Однако Калеб просто отходит с прохода со словами:       – Ладно, плевать, заходи.       Винс проходит. Пакет с алкоголем Калебу отдает, тот туда заглядывает и возмущается сразу же:       – Я же тебе сказал. Только шампанское. И не… – Он осекается. – ты всю ночь блевать собрался?       Винс, кое-как стащив ботинки, замирает, не до конца сняв куртку. Говорит:       – Да ты че раскомандовался?       Калеб не отвечает. Молчание – гнетущее, и Кавински оно не нравится. Потом Калеб все же говорит:       – Потому что ты напьешься в стельку, а я этого не переношу. Почему ты меня никогда не слушаешь?       Тогда Винс вздыхает. Говорит:       – Не напьюсь. Обещаю.

***

      Почему-то все кружится. Почему-то веселые огоньки гирлянды мельтешат перед глазами так, что смотреть на них не хочется. Поэтому Винс закрывает глаза. И падает. Куда-то вбок – и Калебу на плечо. Хорошо. На фоне играет музыка из телевизора. Что-то, кажется, праздничное.       Тот вздыхает удрученно. Винс думает, что это все ерунда, и Калебу надо просто расслабиться, однако вслух ничего не говорит.       Калеб теплый. И такой… спокойный, когда не возмущается. А когда возмущается – смешной. Винс это вспоминает и улыбается. Потом хихикает. Потом глаза открывает, и все снова начинает кружиться. Он поднимается с чужого плеча – с трудом. Огромных усилий стоил, между прочим, смазанный поцелуй в щеку и обнимашки – внезапный прилив тактильности. Калеб не ожидал. Но он и не против.       А все кружится, рябит, сверкает…

***

      Голова болит. Тошнота. Стены. Серые, холодные. Холодный пол. Плитка. Грязь вокруг. Эхо от шуршания одежды. Мигающая лампа. Подъезд?       Винс очухивается сразу же. Не врубается. Вообще ни во что. И не помнит ничего ровным счетом, а хотелось бы. Но подъезд хотя бы знакомый, а это уже неплохо. Винс проверяет этаж – первый. Пожав плечами, с трудом переставляя ноги, топает к лифту.       В кармане куртки находится коммуникатор. Ни одного пропущенного, ни одного непрочитанного, кроме бесконечных «С Новым годом!» от всевозможных знакомых.       Точно.       Дата – первое января. Время – без двадцати одиннадцать утра.       Лифт доезжает до нужного этажа.       Ключей с собой, сколько бы Кавински не искал, не оказывается, поэтому он стучит. Никто не открывает. Он стучит еще раз. Тишина.       На третий раз это начинает бесить. Винс стучит уже настойчивее. Потом думает: вдруг он тоже оказался не дома? Решает звонить.       А потом…       «Абонент добавил вас в черный список».       Что?

***

      – Слушай, Калеб, – Винс судорожно выдыхает. Калеб ждет, уставившись на него пустым взглядом. Винс чувствует себя неуверенно, наверное, первый раз в жизни. И это очень… тупо. – Я… мне правда жаль. Тот Новый год, я… ну, я вообще этого не помню, я бы так никогда не сделал, я уже говорил?       Калеб вздыхает:       – Миллион раз.       Винс поджимает губы.       – Почему ты не хочешь дать мне шанс?..       Тогда Калеб усмехается. Кажется… истерично. Говорит:       – Эти синяки не сходили несколько недель.       Винс выдыхает:       – Я не хотел.       Калеб снова вздыхает. Улыбка пропадает с лица резко. Он говорит медленно, с расстановкой:       – Проблема не в этом. Проблема в том, что ты меня не слышишь. Никогда. Мне просто надоело. – Винс порывается ответить, однако ему не дают: – Послушай хотя бы раз. Свали отсюда.       Калеб поднимается с дивана. Винс следом вскакивает как ошпаренный. И хочется подойти, обнять, прижать к себе, как раньше, чтобы успокоился. Но с Калебом все как-то по-дебильному.       – Калеб…       Его перебивают:       – …вместе со своими украшениями.       И вручают коробку. В ней – те же самые украшения, что они вместе вешали на елку в прошлый Новый год.       А теперь… вот теперь послали. И это ужасное чувство. Винсу хочется провалиться под землю. Однако за дверью он оказывается быстрее.       Ладно, кажется, в этот Новый год он точно напьется.