Принять судьбу

      Влад вообще не планировал отмечать этот новый год. Новый год вообще не его сеттинг. Мишура, игрушки, ёлки, салатики, жульенчики — пустое. Он планировал пойти поработать на кладбище в новогоднюю ночь, потому что где много радости — там много горя, отличный энергетически суетной день, сулил бы ему исключительную удачу в делах темных. Плюс, заказы не ждут, а Влад по своей простой натуре был трудоголик — или скорее тот самый new money, что боится растерять свои богатства и вернуться туда, откуда он начал.              «Нет, нет, я туда не вернусь, чур меня»              А потому, Влад аккуратно пакует свои бинты, ну, одолженные у тех, кто уже не возникает по поводу принадлежности, земельку родную мертвую, пару бутылок водочки — считай, и Толик, и сам отметит, да ножички, иконочки, зеркала. Пухлый чемодан выглядит устрашающе, только если его открыть, а так, в закрытом состоянии в руках у Влада, стоящего в коридоре собственной квартиры в дутом пуховичке, тот выглядит комично. Как и сам Череватый.              — Ну, с чертом, что ли, — бубнит Влад себе под нос, почти произнося имя Его вслух. Божье. Мысленно смеётся с этой привычки, в последний раз поправляя шапку перед выходом, как слышит звонок в домофон. Умный домофон, в первую очередь соединяется с консьержем, дабы тот пропускал людей по спискам. Череватый вот никого сегодня не ждал.              — Владислав Витальевич, с наступающим, к тебе тут это, Александр Шепс пожаловал, — кряхтит дядя Федя, сидящий консьержем в их ЖК.              Глаза у Влада тут же становятся с два больших блюдца. Пухлый чемоданчик выпадает из рук, а Череватый чешет щетинистый подбородок, пытаясь понять, что делать.              «Сашка пришёл за финал расправиться со мной? Да вроде же нет, нормально попрощались» — скорее Юлик на силе любви и боли за ближнего своего, пришёл бы к нему с божественной карой.              Влад хотел бы спросить, что делать-то, у бесни своей, но те, как партизаны, по обыкновению молчат. Видите ли, если чернокнижнику помощь не нужна, да опасность не грозит, они становятся молчаливыми наблюдателями, иногда приправляя все сцены закадровым смехом — истеричным и пугающим конечно, но Влад привык.              — И тебя, дядь Федь, с наступающим, пускай его, что уж поделаешь, — даёт добро Череватый, потому что, если сам Александр Шепс пришёл к нему в новогодний вечер, это что-то серьёзное. У Сашки наверняка есть с кем отмечать и он бы не пришёл к Владу, которому в самом начале декабря с разгромом отдал победу.              Теперь чернокнижник стоял посреди коридора, всё также в дутом пуховичке синего цвета, с теплой шапкой на голове, и валяющимся в ногах чемоданчиком. Ждет. Пока не знает, чего конкретно, Толик и свита молча скрутились в баранки, притаились.              «Чертова бесня, что от вас толку то»              И потянулся открывать дверь, ничего конкретного для себя не решив. Что ему делать 31 декабря с Александром Шепсом у себя дома, оливье нарезать? Предложить по рюмашке ебнуть? Чай налить?!              Только вот из-за угла показывается не импозантный и вполне конкретный медиум Саша Шепс, занявший второе место в Битве сильнейших, а его младший брат — Олег Шепс.              — Ой-ёй, нет-нет-нет, — «только мордобоя мне сегодня не хватало», думает про себя Череватый, спешно и аккуратно пытается закрыть дверь в квартиру, авось тот не заметит. Олежка — это вам не театрал Саша, это жёсткая и тугая материя, которая после их перепалки — больше похожей на супружескую перебранку в особняке Стахеева на финале, мог что и учудить. В первом сезоне же чуть не кинулся, и потом ни капли не жалел ведь!              Но Олег — хищник, замечает худеющий просвет в двери, двумя шагами достигает её, подставляя носок своего ботинка, так что теперь Влад даже если захочет, закрыть не сможет.              А Влад хочет. Он смотрит снизу вверх на кудрявую макушку, встречается взглядом с Олегом, который выглядит… нервным. Ситуация похожая на комичную постановку из КАВЭЭН, сейчас происходит здесь, в элитном московском ЖК, где Череватый живет уже как год. И эта ситуация, требует разрешения, потому что Шепс младший, куда более агрессивный, оппонент, чем его старший брат, рывком открывает дверь, отчего Влад заваливается сильно вперед, ещё и путаясь ногами в своём чемоданчике.              — Я Сашку ждал, — говорит первое, что приходит на ум Череватый, чтобы оправдаться. Олег хмурится так сильно, что кажется, будто именно мышцы лица двигают шестеренки в его голове. Шепс проходит вальяжно, почти по-хозяйски, стряхивая при каждом шаге снег со своей эпатажной куртки с пушистым капюшоном.              — Зачем? Саша в Самаре, — недоуменно отвечает Олег.              «Значит, дядь Федя перепутал. Черти дранные. Надо будет в следующий раз показать ему хоть, какую жуть тот сюда пустил»              — А ты чего здесь? — задает логичный вопрос Влад, потому что ну, ситуация пока не разрешилась. В коридоре его квартиры, вечером 31 декабря, стоит вполне себе реалистичный Олег Шепс, что сейчас спокойно снимает свою куртку. Злой какой-то, нервный, да дерганный.              — А я не поехал в Самару.              «А, ну конечно, логично. Как я сразу то не догадался.»              Бесня скрипит общим смехом, от чего Владу приходится отмахиваться почти физически:              — Рты закрыли, — стучит Влад по стене, отчего Олег осуждающе скашивает глаза, — Это я не тебе. Толик болтливый сегодня, — это конечно неправда, тот продолжает молчать, не давая подсказок, что в таком случае делать.              — Ты чего в куртке? — совершенно спокойно спрашивает Олег, и Владу хочется рассмеяться уже самому.              — Работать собирался…              — Ты собирался работать 31 декабря? В новый год? В тебе вообще ничего святого нет? — спрашивает медиум так обычно, что Влад давится воздухом. Как будто это обыкновение вещей такое, 31 декабря, Олег Шепс у него дома и сейчас они пойдут собирать тарталетки.              — Ну, по определению, наверное, святого всё же нет, — Влад всё же стягивает с себя шапку, понимая, что за минуту Олега он не выпроводит. Толик смеётся на слова о святости громче всех, экая паскуда. — Хотя я правда не знаю, как связана святость и напиться в теплом кругу на сменяющиеся циферки в календаре, но давай всё же остановимся на другом. Ты почему здесь? В моей квартире, я имею ввиду. То, что ты не сидишь сейчас с мамой в Самаре это я вижу, честное слово.              Олег, к этому моменту уже разувшийся, задумчиво смотрит куда-то за Владом, будто торгуясь, говорить тому или нет.              — Мне нужна помощь, — обреченно выдыхает Шепс.              — То ес’ь? — проглатывая букву т, спрашивает Череватый. Это кажется бредовой шуткой, Олег Шепс, горделивый орёл, пришёл к нему в новогодний день за помощью. — Алех, я курсач не напишу, я в академическом плане не умный, как я тебе помогу то?              — Какой к черту курсач? Мне 27, Влад, я 5 лет назад диплом защитил. Пошли что-ли сядем куда, не будем же мы в коридоре топтаться              — А, ну да, ну да, — осознав свою невоспитанность, Влад всё-таки снял куртку и пошёл за Олегом вглубь квартиры. В его гостиной сейчас творился небольшой хаос — Череватый не совсем аккуратно собирался на работу, а потому чтобы сесть на диван, Шепсу пришлось откинуть саван. У Влада сердце кровью обливалось смотря на эту картину, саван хороший, дорогой, Череватый столько его ловил!..              — Один мой друг, прислал мне посылку, — начал Олег издалека. Руки у него неспокойно теребили колечки, браслетики, и в общем-то всю ту лабуду, которую тот привык на себя вешать. — Сказал, что бабка его на этом работала, мол на, вдруг пригодится. Я открыл посылку, ну и коснулся, только лабуда эта, ну, сильная оказалась. И бабка юмористка, — Шепс начал стремительно краснеть, отчего спрятал лицо в своих ладонях.              — Шепс, ты ведь знаешь, я чернокнижник, а не гадалка. Че случилось то?              Влад пока правда не понимал. У него вообще с пониманием Олега всегда были проблемы. Тот недалеко ушёл от загадочного старшего брата, только если Саша будто брал слова из словаря «Древний графский язык», то Олег был фанатом пабликов и сленгов. А Влад только от суржика то отучился, вот те крест.              — У бабки был рабочий амулет подвеска, я его надел, — на этих словах уши Шепса покраснели ещё сильнее, того гляди перед Череватым будет сидеть помидор сорта Шепс. Но теперь было понятно, Олег по обыкновению сороки, все блестящие цацки примерял на себя, — снять я его теперь не могу.              — Ага, и он тебе разонравился или шо, что ты так стремглав ко мне примчался 31 числа, не хочешь с ним год провести? Я тебе говорил, Алех, не будь ты суеверным…              — Да дослушай ты! — Шепс стукнул по кофейному столику, а Влад чуть не перекрестился, наоборот, радуясь, что тогда в магазине не взял стеклянный. — Говорю же, бабка приколистка, заговорила его. Не знаю уж, проклятье это, морок, наваждение, но… Пока я с ним, я не могу «уйти» от своей судьбы.              — То ес’ь? — повторяясь за сегодняшний вечер, Влад правда не понимал, что Олег от него хотел.              — Ни в каких из смыслов, даже из города уехать не могу, пока в нём моя судьба. А сейчас к вечеру, так приперло, что… В общем, мне нужно его снять, как — я не знаю. Брат сказал, что от такого не умирают и мне надо догадаться самому, — Олег смотрит на него глазами бемби, говоря: «Помоги мне, Владик.».              Но это уже бесня дорисовывает, пока Шепс только тяжело дыша, смотрит на Череватого как на врага народа.              — Так, и ты приехал ко мне, потому что… Веришь, что я смогу тебе помочь? — недоверчиво начинает Влад, потому что слова Олега на финале, были достаточно говорящими, чтобы чернокнижник понимал, что Шепс от него, мягко говоря, не в восторге.              — Вроде того.              «Замечательно»              — Ну, покажи хоть этот амулет, — Олег с тяжелым вздохом снимает свою кофту, стягивая её как-то особенно эротично. Хватаясь за горло, вроде как любой другой мужик, а всё-таки мышцы играют на прессе призывно.              «Толя, не сметь» — молится про себя Череватый, чтобы эта бесюга не рыпалась и не рисовала ничего дальше. Владу сейчас надо как-то помочь горемыке Шепсу, а потом в гордом одиночестве поехать на кладбище.              Поработать. Подышать. Сбежать от Олега.              На груди у медиума серебряная бляшка, на темной веревочке — тоненькой такой, того и гляди, сама рассыплется в руках. Олег, краснеет уже пятнами по груди и дёргается в сторону, стоит Владу потянуть руку к цацке.              На вопросительный взгляд чернокнижника, неохотно отвечает:              — А вдруг и тебя сюда… приклеет.              Влад думает, что это логично, но тогда никакой логики, как он может Олегу помочь.              — Ну, давай попробую поритуалить, у бесни своей спросить, может они что знают, — говорит Череватый, убегая из зала в коридор, чтобы взять бедолажный чемоданчик, забитый самыми лучшими атрибутами на сегодня.              Олег смотрит на содержимое чемоданчика и вскидывает взгляд вверх, будто Богу молится. Толик на это начинает ржать неистово, отчего Владу остаётся только вздыхать.              Он достает зеркало, икону, свечи, застилает кофейный столик черной тканью, сверху кладёт, между прочим, тот самый лучший саван, который оставлял для тяжелека и достает нож, которым как обычно планирует полоснуть по запястью, потому что бесня так его слушаться не станет — ей весело, как будто они все тут сейчас на стендапе.              — Ты что делаешь? Ради этого резаться будешь? — Шепс с видом виноватой собаки останавливает руку Влада, уже вполне уверенно занесенную над запястьем. Они со стороны выглядят наверняка очень странно — легкая полутьма Владовой квартиры, на столе полный фарш атрибутики, полуголый Шепс, держащий его за руку с ножом.              «Дай мне сил» — просит в пустоту Влад, уже без разницы кто даст — хоть Бог, хоть Дьявол.              — Алех, ну я как бесню угомоню по-другому, они ржут с меня, — «или с тебя» не произносит Влад и уверенно полосит свою руку. Кровь багровыми каплями падает на зеркало, в которое чернокнижник со своей фирменной начиткой заглядывает.              Чувственное восприятие выкручено на максимум, только отчего то Влад чувствует только себя — исключительно свою энергетику из этой дьявольской погремушки на пушистой груди Олега.              Толик заходится смехом ещё сильнее, пусть и гортанно захлебывается кровью Влада. «Судьба, судьба, судьба» — орут голоса в голове у Череватого.              — Да понял я, что судьба, что делать то надо?! — зло психует чернокнижник, стучит по столу, да так, что все приблуды подпрыгивают, вместе с Олегом, что продолжает стоять по струнке смирно. Хоть молчит и не мешает.              «Принять судьбу надо. Принять. Принять. Принять…»              — Пиздец, помощники из вас конечно…              — Ну, что они говорят? — Олег истерично подпрыгивает на месте, отчего свет от свечей играет на его торсе интереснее. Влад смаргивает это наваждение, изо всех своих человеческих сил старается держать себя в руках и в ритуале. Хоть просто разговорить этих гаденышей.              — Говорят, «принять судьбу надо», чтобы это не значило…              «Он знает!!! Он! Он! Он!» — шипит в его голове адское радио, заходится в шумах.              — Блять, да вы что все со мной в угадайку играть будете! Что за переклад ответственности, я у вас, твари, спрашиваю!                     Влад уже сам бесится, потому что этот сюр, где Олег смотрит на него сверху вниз, без футболки, на груди какая-то бабья побрякушка, которая сейчас лишает самого Череватого спокойствия и уединения с чернухой. А бесы тем временем измываются над Владом, не отвечая на поставленные вопросы.              Ему и правда уже до одури плохо от этого бардака в его квартире, и он совсем не про раскиданные атрибуты. Он заносит руку снова, резануть сильнее, глубже, чтобы Анатолий пришёл в себя, захлебнулся в крови, на которой те заключили контракт, но Шепс вероятно смекает схему и сам выбивает у того из рук ритуальный нож. Тот гулко звякает куда-то в сторону, слава всем высшим и низшим, не рассекает никому руки.              — Я сдаюсь, Алех, это уже дурдом, — Влад плюхается на диван, устало прикрывая руками глаза, — Бесня ржет, как будто смотрит «Беременна в 16», ты ни капли не помогаешь — дерганный, нервный весь. Я как тебе помогу, если вы все против меня сговорились, а?              — Ну что-то же они тебе сказали… — виновато отводя взгляд, лепечет Олег. И снова этот бемби взгляд, только сейчас сверху вниз, Шепс продолжает стоять над душой Влада, вместо того чтобы просто сесть на диван.              — Ага, «Судьба», — Череватый картинно загибает первый палец. — «Принять», — следом загибает второй. — «Он знает», — третий. — Веришь, нет, Алех, мне тут нихуя непонятно. Ну только то, что вы с Анатолием всё понимаете, один я тут сижу разгадываю шарады.              Олег садится рядом, тяжело вздыхая, как будто идёт на эшафот. Кадык выразительно дергается, стоит тому сглотнуть, и Толик вместе с кентами засматривается. Влад намеренно не приписывает себя к кентам Толика, потому что это значило бы капитуляцию. А так он одержимый, он себя не контролирует, потому позволяет засмотреться на это физическое движение чуть дольше.              — Мне надо принять мою судьбу, — начинает Олег, откидываясь головой назад на спинку дивана, тут же съезжая, раздвигая ноги сильнее. Такая уверенная мужская поза занимает много пространства. Влада почти жмет отодвинуться, чтобы не дай Боже и ниже, не коснуться Шепса, но тот продолжает говорить. — Я как бы понимаю это, но… Это человек, понимаешь?              — Зуб даю, Алех, я уже давно нихуя не понимаю. Должен был быть конь?              — Я не могу повлиять на человека, на его решения, на его отношение. Вдруг этот человек моя судьба, а я — не его? — Олег грустно смотрит из-под своей челки, атмосфера вокруг ещё такая мистически-эротическая: свечи, полутьма, атрибуты вокруг, полуголый Шепс.              — Так может тебе не к чернокнижнику надо было ехать, а к этому человеку? Ну, знаешь, атмосфера праздника, новогодние чудеса.              — Я и приехал, — сипло выдыхает Олег ответ, вместе с ответом выгоняя весь воздух из легких.              — И что он тебе сказал?              Олег секунду хлопает глазами, которые расширились до размера тазиков с новогодним оливье. Толик в это время совсем с катушек слетел, выпадая в такой хохот, что Влад еле свои мысли слышит.              — Блять, что Сашку ждал, — психует Олег, хватая Череватого за запястье. — Ты! Ты моя судьба! Человек, который оторван от реальности, решил уйти в новогоднюю ночь кладбища да помойки чистить!              Часики в голове Влада, которые с кукушкой, пробивают ровно 12. В голове такой гомон, будто вся его темная братия единовременно смотрит футбольный матч и радуется забитому голу.              Олег Шепс, без футболки с бабьим амулетом на шее, сидит в его гостиной, перед столом полным чернушных предметов, тридцать первого декабря, говорит, что Влад Череватый, его судьба.              «Мистика, не иначе»              — И что… что надо сделать то? — Влад не вырывает свою руку из волчьей хватки Олега, смотрит на него действительно шокировано, но как-то пришибленно. — Ну, мне может расписку написать, что я принимаю Олега Шепса? Как это работает то?              - Влад, ты работаешь с чернухой, как ты можешь не знать…              «Как ты можешь не знать, Владик?» — противно звенит Толик.              — Ну нет инструкции одной общей… — чуть обиженно хохлится Череватый, уже почти вырывая руку от Олега, но тот, как чувствует — сжимает её сильнее, тянет на себя, вынуждая Влада придвинутся ближе, носом почти столкнутся с медиумом.              — Я должен принять тебя, Влад, понимаешь? — глубоко и вкрадчиво произносит Олег, смотря в карие омуты чернокнижника. В глазах которого, наконец-то, мелькает понимание. Черный зрачок затапливает коньячную радужку и в глазах будто демоны пляшут.              — Ну так бы и сказал, что целоваться приехал, чего время тянул, — смущенно буркает Череватый, сдаваясь под натиском демонюги в голове и бемби глаз Шепса.              Влад кладет свою руку на шею Олега, чувствуя, какой он горячий, хотя последние минут двадцать стоит в квартире без футболки. Жар от Шепса поднимается по кончикам пальцев Влада всё выше и выше, достигая самой грудины. Бесня внутри чернокнижника ликует: «Бери. Бери. Бери».              «Блядские попугаи в голове.»              Но Влад, как все уже сегодня выяснили, не святой, соглашается и с бесней, и с Олегом, который видимо сегодня с нею за одно, сокращает последние сантиметры между их лицами и касается губ. Влажно, глубоко и сразу страстно. Шепс не теряется, прекращает цепкой хваткой держать запястье Влада, давит собою, заставляя Череватого сесть удобнее — почти также, как сидел Олег — откинувшись на спинку дивана, расставив уверенно ноги.              Отстранившись всего на пару секунд, медиум резко перекидывает свою ногу через Влада, теперь придавливая его к дивану полностью. Танец теней от свечного огня, отражает их на стене — как одну глыбу. Влад тянется за следующим поцелуем, успевая потереться щетиной об Олегову грудь, кусает того за губу, пытается уследить за дыханием. И своим, и медиума, ведь они сейчас как один маленький ядерный реактор. Череватый чувствует, как горит у него в груди, как тяжелеет в паху, как сильнее прижимается к нему тело Олега, как поцелуи становятся не только глубже, но и хаотичнее.              «Бери. Бери. Бери!»              Влад сегодня послушный, скидывает Олега с себя, укладывая на диван и тут же нависает сам. При свете церковных свечей, рядом с опороченными иконами, Череватый искренне наслаждается открывшейся перед ним картиной. Распластанный Олег, его хаотичный румянец и безумный блеск в глазах. Влад не может сдерживаться, спускаясь на шею поцелуями-укусами, наконец-то выбивая из медиума стон. Маленькая победа, от которой в голове теперь не просто писк — ультразвук, на которой Владу — плевать. Одного неровного вдоха Олега хватает, чтобы заглушить всю его темную армию внутри, сейчас важно только одно — как снять с Шепса штаны, как не запутаться в собственных ногах и как вернуться к его, Олеговым губам, без которых Влад умрет.              Раздевать Олега испытание. Длинноногая лань, что постоянно тянется к губам, как к святому источнику, отказывается помогать вообще. Влад скидывает с себя всё сам — быстро, как может, не отрывая зрительного контакта с медиумом, молясь и богу, и дьяволу — Владик пацифист, он сегодня всех любит, — лишь бы Олег не решил дать заднюю.              Но Шепс его сегодня не просто не разочаровывает, достает фольгированные квадратики из заднего кармана джинсов и маленький тюбик — мол, «вот, на, не надо благодарностей».              А Владу больше ничего и не надо, губы растягиваются в хищной улыбке, за спиной наверняка вырастает Анатолий, но Олег его не видит — подкатывает глаза, стоит Череватому опуститься ниже и сделать дорожку из поцелуев от пупка до губ медиума. Влад ловит ртом стоны Олега, дыхание Олега и свое имя, произнесенное с благоговением так, что чернокнижнику только что простили все грехи, но тот обязательно заработает новые, лишь бы Шепс снова назвал его так.              — Давай, Алех, расслабься, — шепчет на ухо Влад, боясь нарушить музыку из стонов Олега, стоит только Череватому начать растягивать его пальцами.              — Иди сюда, — зло шипит от неприятных ощущений медиум, притягивая за шею Влада к себе, тут же глубоко целуя.              Череватый больше не может сдерживаться, он правда не святой! Заканчивая с подготовкой как может, входит в Олега одним слитным толчком, получая за это пинок по заднице. Шепс под ним загнанно дышит и как в бреду повторяет его имя:              — Влад, Влад, Влад…              Сбитое дыхание не помогает ни одному, ни другому. Влад честно держится, чтобы не сорваться тут же на дикий темп, чтобы дать привыкнуть, обжиться, гладит Олега везде, куда только достает, растирает естественную смазку по головке его члена, и выбивая из Шепса громкий гортанный стон, начинает двигаться.              Рвано. Сбито. Бешено.              По лицу текут вполне реальные капельки пота, Олег царапает ему спину, на каждый толчок вскрикивая его имя и это всё ощущается как рай. Будто Череватому туда дали билет без пропуска, зайцем, авансом. Ему плевать. На щиплющий порез от пота на предплечье — плевать. На бесню, что сходит с ума, будто подталкивая его двигаться сильнее, резче, глубже — плевать. На неудобную обивку дивана — тоже. Сейчас здесь — в комнате, в квартире, в мире, не существует ничего важнее того, как Олег кричит его имя, изливаясь во Владову руку.              «Влад, Влад, Влад…»              «Бери, Бери, БЕРИ!»              Череватый заканчивает следом, стоит лишь коснуться ещё раз губ медиума под ним, подгоняемый довольными глазами, он взрывается на тысячи сверхновых в момент и падает на Олега, зная, что пачкает этим их окончательно.              — Ты тяжелый, Влад, — отдышавшись, еле как сипит Шепс, но сталкивать не сталкивает.              — Ты тоже, Алех, ты тоже, но я стоически молчал, когда ты скакал на моих коленях!              — Ладно.              — Ладно? Даже не скинешь меня на пол? Я забрал у тебя честь между прочим! — театрально выступает Влад, всё же сбиваясь в дыхании.              — Это я тебя принял, Влад, — поправляет его Олег, сбрасывая свои влажные от пота кудри с лица.              «Принял. Судьба. Принял.»              Череватый всё же поднимается с Олега, бегом в ванную за полотенцами, стирая следы их грехопадения и новогоднего преступления. Олег после надевает джинсы, поправляя свои волосы, как вдруг до Влада доходит:              — Амулет! Алех, ты теперь можешь его снять?              «На а вдруг я не его судьба. Или он не моя. Тогда Алех меня прямо тут за порченную честь и убьет. Моим же ножичком!»              И бабья побрякушка, до этого как намертво приклеенная, слетает с Олега стоит ему просто коснуться нитки. Та рвется сама и амулет падает со звоном, раскалываясь напополам.              — Судьба, — стыдливо улыбаясь, говорит Олег, вторя тому гомону, что у Влада в голове.              — Жалко, такая побрякушка была, сломалася, — говорит Череватый, теперь без страха её касаясь. — Но кто тебе такую гадость то подарил?              - Дима Матвеев.              — Так у Димки же не бабка ведункой была, а дед, — задумчиво чешет подбородок Влад. — Погоди-ка, так это же Димкина специфика! Это он, суккубья сука!              Олег хочет раздаться то ли смехом, то ли гневной тирадой, как за окном взрываются салюты. Где-то далеко наверняка куранты пробили двенадцать часов, заканчивая, как бы отпевая две тысячи двадцать пятый год. Влад завороженно смотрит на огоньки в окне, всплывающие то тут, то там, и говорит Олегу:              — Ну что, моё новогоднее чудо, пойдем что ли салатик делать?              Медиум секунду назад был готовый на кровную расправу, легко соглашается, вероятно считая, что с Димкой они ещё рассчитаются. Новый год же, время чудес. Прощение от великого Олега Шепса — чем не чудо?