Ванильно-голубичный джем

В королевстве раннее утро. Глава мягкой и самой ванильной монархии уже проснулся. Конечно, солнце поднимается, значит и ему уже пора, нечего долго лежать в постели. Осторожно выпутавшись из цепкой хватки Шедоу, поднимается и тихо-тихо проходит в королевскую ванную, старается умыться ещë более бесшумно. Шут явно не из тех, кто любит вставать рано, тем более, не по собственному желанию. Быть в гневе раскрошенным младшая печенька уж точно не горела желанием. Покинув ванную, даже при своëм ужасном зрении, отмечает, как умилительно Милк растëкся по всей кровати, желая занять собой всë пространство. Или же ища кого-то. Ох, точно. Дойдя до своего посоха, осматривает комнату. Ах, где же она?.. О, нашëл. Дойдя до плюшевой игрушки в виде самого себя, поднимает еë с пола и, вернувшись к кровати, укладывает ту неподалёку от Шеда. Длинные волосы почти сразу же находят предмет и притягивают ближе к телу, руками игрушку обнимают, так крепко, точно желают раздавить, вдавить в себя, смешаться. Тонкие ноздри втягивают ванильный, почти приторный, запах от игрушки и все глаза и само лицо тоже, тут же расслабляются, продолжая спать спокойно. Бесформенная тьма вновь собирается в знакомый и такой любимый образ. Посмотрев на эту очаровательную картину некоторое время, Пьюр не выдерживает и наклоняется к старшему, оставляя несколько согревающих, чрезвычайно тëплых поцелуев на тонкой ледяной коже. В висок, на щеке, скула и вот, Ванилла сам не замечает, как уже любует нежнейшими касаниями открытую шею. Однако, умудрившись себя одëрнуть, смущëнно покидает их комнату, уходя по важным королевским делам. Оставляя полувозбуждëнного, раздражëнного, самую малость злого, и определëнно уже не спящего Шедоу одного. Как только дверь закрылась, Милк открыл глаза и тихо прорычал что-то несвязное. Ну вот почему он такой? Почему не понимает, что его так отчаянно хотят? Довелось же влюбиться в идиота! Ну есть у тебя безмолвное разрешение, есть. Тебе не нужно ждать, пока его произнесут! Просто протяни руку и возьми.. В конце концов, он ведь печенье лжи, обмана, ну какое ему дело до того, чтобы говорить правдиво? А он так откровенно желает, чтобы его взяли, не важно, нежно и размеренно или грубо и резко, второй вариант предпочтительнее, но главное, чтобы это сделал чëртов Ванилла. Мысли об этом окончательно завели его. Отстой.. Скользнул рукой под резинку домашних штанов. В Ванильном королевстве не бывает холодно, но зверь всë равно умудряется мëрзнуть, тем более, без своего источника тепла поблизости. Ощутить бы это тепло внутри. Ладонь ласково оглаживает ягодицу так, как это наверняка сделал бы сам Пьюр. Пальцы скользят между половинок, кружат по внешнему сфинктеру, надавливают, но не спешат войти. Шед доводит сам себя до сладкой истомы, когда терпеть больше не выходит, когда настолько изнываешь от желания, что наконец-то становится тепло, почти жарко. О плюшевую игрушку, источающую сколь любимый, столь же ненавистный запах, безбожно потираются сквозь штаны, словно это поможет снять хоть немного возбуждения. Наконец, вставляет в себя сразу два пальца до упора, прогибаясь в спине и закусывая губу, чтобы не застонать слишком громко. После вновь вытаскивает, лишь кружась у входа и едва надавливая. Вторая рука забирается под кофту, поглаживая грудь, сдавливая бусинку соска, окончательно сбивая своë дыхание и вырывая тихий стон, переходящий в мычание. Пальцы снова погружаются, издевательски, лишь на одну фалангу, и нежно гладят стенки вызывая дрожь по телу, заставляя активнее двигать бëдрами и закусывать часть подушки, что тоже отчëтливо пахнет ванилью. Ему необходимо больше. К двум пальцам добавляется третий, начиная уже нормально двигаться, ударяя по простате. Милк, не сдерживая фантазию, представил, что будет, если прямо сейчас древний войдëт в комнату, что он увидит, услышит, такую вот картину. Ох, блять, как горячо. Наверняка, тот удивится, а может, нет. Усмехнëтся, подойдëт ближе, будет сам трогать, его горячие руки, его чл-.. Однако, стоило знакомым шагам в реальности появиться в коридоре, подходя к двери, зрачки испуганно сжались. Что он тут забыл?! Шейпшифтер не был готов к такому повороту событий. Само собой, какой спектакль без подобных тропов? Но, пожалуй, не этот. Руки моментально вылезли из-под одежды, слишком резко покинув анал с пошлым хлюпаньем и случайно слетевшим с губ стоном. Куколку отпихнули подальше, та безвольно упала на пол, а многочисленные глаза зажмурились, усиленно делая вид, что их обладатель всë ещë продолжает спать. Пьюр заходит в покои с намерением бесшумно поискать кое-какие важные бумаги в прикроватной тумбе. Но слышит стон. Будучи чрезвычайно чистым, он ни о чëм таком грязном даже и не подумал. — Ему снится кошмар?.. К чëрту все дела, он нужен тут больше. Королевство не развалится, если он пару лишних минут уделит Милку. Тот лежал спиной к двери, поэтому с удовольствием гневно сверлил стену взглядом глаз на лице, пока разметавшиеся волосы продолжали "спать". Актëрское мастерство не пропьëшь. Но, блять, какой нахуй кошмар, дурья твоя белокурая бошка?! Съеби.. Дай спокойно подрочить на тебя, без тебя самого рядом! Ванилла подходит к кровати, осторожно убрирает пряди с подушки, ласково целует их. Ложится рядом.. Придурок. Обнимает так нежно, окутывает теплом и удушающе-приятным запахом злоебучей ванили. Блять-блять-блять... Горячая, почти обжигающая рука залезает под кофту, нежно поглаживает по животу. Ласково, спокойно. В этом действии нет ничего пошлого, ни в одной из вселенных, вообще.. Но, сука, как же невозможно это ощущается. Ещë и дышат так горячо, в шею. Конечно, у глупой ванильки нет и мысли, как это выглядит. Он ведь чистейший, что б его. Но вот у старшего уже все штаны мокрые.. От осознания этого отчего-то тот покрылся густым синим румянцем. Стало неимоверно жарко, словно любое тепло, что зверь когда-либо чувствовал, обрушилось на него сейчас одним сплошным потоком. — Извращенец. Выпалили горячо, прямо на ухо, что мгновенно посинело ещë сильнее. Милк едва вдохом не подавился. Что, простите?! Да как он смеет! Между своих ног протиснулась чужая, ласково надавливая на причинную и до боли возбуждëнную зону. Шед прижал руку к губам, дабы не застонать, подобно последней шлюхе. Глаза на волосах яростно всматривались зрачками-сердечками, выдавая все эмоции Шедоу с потрохами, в смуглое лицо, на котором так же отчëтливо виднелся румянец. Тот не привык к таким словам и действиям, что вызывало забавные мысли. Но все они мгновенно улетучивались, стоило чужой ноге снова сделать движение. — Я к тебе со всей чистой любовью, а ты вот так. Не стыдно тебе, Шедоу Милк? О, Шеду стыдно. Он готов провалиться сквозь землю прямо сейчас. Сбежать в тень. Сделать хоть что-то. Но не смеет двинуться. Чужая рука спустилась на бедро, чувственно проводя по нему, а после старший почувствовал имитацию толчка. — Блять, Нилли! Несдержанно простанывает шут, змеëй извиваясь от столь простых действий. — Не смей материться. Схватив шейпшифтера за подбородок, несколько резко повернул его голову к себе, заставляя смотреть в глаза. Резко, но всë ещë крайне аккуратно, будто Милк фарфоровый. О, Ведьмы! Шедоу и забыл, что после Шпиля Обмана, Пьюр Ванилла может быть и таким. Неебически горячим, приказывающим, с глухим рычанием в голосе. Параллельно оставаясь собой, ласковым, нежным и заботливым, чему свидетельствовали поглаживания по животу, боку, бедру. О, чëрт подери, Ведьмы услышали его молитвы, о да. Он правда не спит? — Попроси и, быть может, я дам тебе то, чего ты так хочешь. Урчаще произносит король, выпуская голову старшего из руки и прижимаясь носом к его шее. Сладкая голубика с мятой. Оставляет почти невинный, но какой же горячий поцелуй. — Ты издеваешься надо мной?! Горделивая особа так легко не станет умолять о том, что б еë трахнули. Хоть и хотелось чрезвычайно сильно. Почти так же, как и испуганно сбежать. Все эти противоречивые мысли путались в один тугой клубок и делали больно уже не только в паху. — А ты не слышал, что зверей воспитывают не только пряником? Шед сглотил вязкую слюну, считая, что ещë немного и раскрошится от всего происходящего внутри и снаружи. Горячо, ужасно горячо, мысли пытаются всë сильнее. — Нилли, дорогой, ты не посмеешь. — Не посмею что? Ощущение чужой ноги пропало так же легко и просто, как и появилось. Чëрт, нет, неет, верни.. — Нилли, иди в жопу. Раздражëнно, почти обидчиво фыркает Милк, складывая руки на груди. Ну, как просьба это не звучит, а потому, уж и сам растëкшийся Ванилла, поднимается с кровати и с преспокойной совестью собирается покинуть комнату. — ВАНИЛЛА. Я, блять, съем тебя! Чуть ли не всхлипывает печенье лжи, но на его скулëж не обратили внимания. Из теней мгновенно появились тонкие синие нити и заставили древнего остановиться. Ах, и зачем он в своë время озаботился тем, чтобы в замке, а тем более в их комнате, было как можно больше теней, чтобы любимый зверь мог в любой момент исчезнуть от излишнего внимания. Вы не подумайте шут любитель внимания, но лишь одного вида. А когда оно слишком обильное, непрошенное, или, Ведьмы упасите, добродушное, он пугается и улизнëт как только получится. Сольëтся с темнотой в каком-нибудь коридоре, чтобы избежать встречи с кем угодно и вынырнет из неë уже в безопасности их комнаты. Нити без особых усилий подняли худое тело короля и уложили его обратно на кровать. Само воплощение лжи и обмана возвышалось рядом, злобно скалясь. Кажется, эта "улыбка" не к добру.. — О, мой глупый Нилли, разве ты не в курсе, что нельзя злить зверя? Шут засмеялся, усаживаясь на бëдра младшего, наслаждаясь ощущением его возбуждения сквозь слои тканей. И как он собрался работать дальше с таким стояком? — Ч.. Что ты собираешь делать?.. Неловко уточняет разом растерявший всю свою решительность Пьюр. — Ах, не корчи из себя святошу прямо сейчас. Милк поëрзал на чужом паху, вальяжно двигая бëдрами, рассматривая смущëнное выражение лица печенья истины. Как уже он закусывает губу и не может пошевелиться из-за нерушимых нитей, плотно обвивших всë тело. Ах, какая прелесть. Не может даже сам бëдрами шевельнуть для очередной имитации толчка, чтобы выбить из Шедоу больше очаровательных звуков. — Развяжи меня. Глухо рыкнул Ванилла, дëрнув руками, что удерживались сверху. Но нити лишь болезненно впились в смуглую кожу, заставляя шипеть, да сильнее сжали тело. Какая великолепная картина. Будь у Шеда чуть меньше выдержки, он бы уже спустил от этого вида. — Нет-нет, моя глупая печенька. У тебя уже был шанс сделать всë так, как ты захочешь. Теперь же моя очередь. Монарх рычит и снова дëргает руками, тонким нитям не составило труда прорезать кожу на запястьях и сладкий джем лениво потëк к локтям, наровясь затечь под рукава мантии. Но прежде, чем это случилось, удерживающие нити ослабли, а после изменили положения рук Пьюра, поднеся их к лицу Шедоу. — Ах, глупый Ванилька. Разве ты не догадывался, что так произойдëт? Прижавшись губами к одному из ранений, вылизывает чужое запястье, тая от смеси металлического и ванильного вкуса. — Хочешь попробовать? Вторую руку подтаскивают к губам самого Чистого. Тот, подобно находящемуся под гипнозом, не мог противиться воле зверя, покорно слизывает сочащийся из раны джем. — И это я извращенец, Пьюр Ванилла? Комнату заполнил звонкий смех шута ровно до того момента, пока в порыве веселья тот не потерял контроль над своими тенëтами и те, закономерно, не ослабли достаточно, чтобы древний смог сделать толчок, напоминая, для чего они тут вообще-то собрались. Из горла вылетает ничем не прикрытый стон, так неожиданно это было. Тот прервал смех и едва не заставил Шедоу подавиться. Как не вежливо! Само собой теневые нити сжали тело ещë сильнее, к этому Пьюр был готов, но, насколько удивительно заботливо, раненные запястья лишь ласково удерживают, не сдавливая. Какой приятный и необычайно волнующий сюрприз, и от самого печенья лжи! Перед ним - а точнее, на нëм, ведьмы, всë ещë ебейше смущающе - точно злой и ужасный зверь? — Нетерпеливый мальчишка. Фыркает Шед так, словно сам не сгорает от нетерпения. Но нет, сейчас, когда у него появилась подобная возможность (кто знает, когда она выпадет вновь) он собирается играть на терпении ванильного короля так долго, как у него вообще получится. Пока из всë той же тьмы появившиеся картонные куколки едва ли не в секунду раздели бедного ванильного, с себя Шед стягивал одежду медленно, явно наслаждаясь тем, как жадно на него смотрят, какими голодными глазами. Словно это его грозились съесть, и даже чуть-чуть поели, а не наоборот. Облизнувшись, усаживается уже на торс короля, спиной к нему. А после удобно ложится на живот, прогибаясь в спине и выпячивая зад так, чтобы даже с абсолютно херовым зрением младшему было всë прекрасно видно. С растяжкой, кажется, шут закончить не успел, его прервали. Пусть теперь Пьюр помучается. Шлëпнул себя по ягодице, совершенно не скрывая довольного стона, и вслушиваясь в несдержанное рычание. Тот так близко и так далеко, неужто злится, что не может тоже поучаствовать? Прелесть. Скользнув к, вообще-то, достаточно хорошо растянутому кольцу мышц, без проблем проникает в себя сразу тремя пальцами. Ну нравится ему мучать печенек. Особенно эту (а кто бы знал, что именно такой способ мучить будет многократно охуеннее остальных?). Самую сладкую, вкусную, нежную, горячую, обжигающую, иногда жестокую. Самую любимую. Ускорив движения, всхлипывает, постанывая. Чëрт, и ведь прямо перед лицом этого чистейшего. Сука.. — Ударь себя нитями, оставь джемоточащие раны. Уверен, твоя светло-голубая жопа будет обворожительна с ними. Да как этот древний может говорить такое?! Милк заскулил, сжав пальцы в себе и едва не кончил лишь от этого приказного тона вкупе с движениями. Пока волосы извивались, складываясь в сотни сердечек, Шедоу убирает пальцы, сжав одеяло обеими руками, беспрекословно призывает больше тенëт и хлëстко бьëт по ягодицам, чувствуя, как тончайшая кожа лопается в местах ударов, выпуская джем наружу. Он мог ударить гораздо слабее и всë равно бы покрылся джемоточащими ранками, слишком тонкая кожа. Но так было бы неинтересно, согласитесь. Вскрикивает от плëточного удара. Прекрасно. Просто восхитительно. Теперь очередь ванильного облизаться, смотря на такой запоминающийся вид. Не ошибся, смотрится и правда обворожительно. Наверняка вида лучше нет и во всëм Хлебоземьи. Старшего трясëт, но, видимо, ему мало. Аппетитно выглядящий голубой джем бодро стекает ниже. Кто там кого съест? — Придвинься ближе. Это выполняют так же быстро и Пьюр без раздумий присасывается к особо сильной ранке. Сладкая голубика с тëрпкой, освежающей, мятой мгновенно наполнила рот новыми вкусами. Шут сильнее прогнулся в спине, вновь издавая обжигающий скулëж. Ещë, больше! Словно прочитав чужие мысли, а может, так и было, они, всë же, связаны, монарх вгрызается в рану зубами, раздирая еë сильнее. — Блять, Нилли! Зверь вскрикивает и, не смог сдержаться, кончает от этого. Осторожно вытащив зубы из получившейся раны, невесомо целует еë, мгновенно залечивая и не оставляя на гладких ягодицах ни следа напоминания о ранах. — Хороший мальчик~ Довольно урчит король, кажется, искренне радуясь за чужой оргазм. Отходя от которого, старший всхлипывает. Ведьмы, знал бы он, что Ваниль способен на подобное, затащил бы в постель ещë в Шпиле Обмана. — Ты в порядке? Это было перебором? Мне жаль, я-... — Ой, завались. Фыркает в лëгком негодовании Милк, стекая с младшего и поворачиваясь к нему лицом, до этого спешно стерев слезинки с щëк. Не хватало ещë, чтобы этот древний идиот разрушил всë настроение своими извинениями. Собственно, чтобы избежать повторных попыток попросить прощения непонятно за что, Шедоу впивается в чужие губы поцелуем, почти сразу же вторгаясь в чужой рот своим языком. Там ещë сохранился его вкус. Голубика в сочетании с ванилью ощущается даже более вкусно. Надолго, правда, его не хватило и тот отстраняется. — Убедился, что всë в порядке? Дождавшись в ответ кивка, теневой устроился между ног младшего, обхватывая его член рукой и проводя вниз. — А тебя надо смочить, не так ли? Усмехается Милк, оставляя поверхностный поцелуй на головке, прямо рядом с уретрой. Король закрывает глаза и даже, о ведьмы, отворачивается. Шед снова наполняет комнату смехом. — Значит, это тебя смущает, а как приказывать мне ударить себя до джема, а потом укусить за рану, так это мы первые? — Я.. Извинился.. — Тц, завались. Шедоу закатывает глаза и берëт головку в рот. Мягко опускаясь ниже, наслаждается вздохами и стонами Пьюра. Полностью взять он, кажется, не сможет, поэтому остаëтся просто активно двигать головой. В какой-то момент, не успев даже понять, чувствует на макушке чужую руку. Блять. И его резко насаживают до самого конца, заставляя упереться носом в лобок. А после кончают глубоко в горло, не оставив варианта не проглотить. Как только рука перестала умопомрачительно сдавливать трясущиеся от восхищения волосы, Милк отстраняется, немного покашливая. А думал, не сможет. — Больше так не делай. И как ты освободил руку... — Уверен? А судя по волосам, тебе понравилось. Так оплетали мою руку, словно просили не отпускать. — Раскрошись! И ты не ответил-.. Тот невинно пожал плечами, пока нити заново оплетали запястье, убирая руку в сторону. — Не понимаю, о чëм ты. — Лжец, манипулятор, обманщик. Фыркает шут, складывая руки на груди, в такой обворожительной, почти детской обиде. — У меня хороший учитель. Спокойно чеканит Ванилла. Его взгляд из-под полуприкрытых век вызывает новый табун взбудораженных мурашек по спине, а слова заставляют покрыться обильным слоем краски. — Ненавижу тебя. — Знаю-знаю, я тебя тоже, любовь моя. Ванильный научился воспринимать слова о "ненависти" как о любви, ведь шейпшифтер, всë же, печенье лжи! А значит, все его слова надо воспринимать наоборот. Логично ведь? Да и зверь чувствует себя спокойнее, зная, что от него не требуют говорить правду, а принимают таким. Так доверять гораздо проще. Ещë пара минут и шут возвращает свой настрой. Оба члена ещë гордо стояли, но, всë же, ради какого-то незримого приличия, Шед решает спросить. — Готов ко второму раунду? Древний с непосредственной готовностью кивает и его вновь седлают. Ну как же эта синяя печенька хороша собой. — Давай, пташка, покажи мне, что ещë я упускал всë это время~ — О, не начни плакать, что был настолько слеп. Усмехается Шедоу, приподнимаясь и, направив рукой, осторожно опускается на член Пьюра. Он, конечно, не девственник в этом плане, но какого-либо члена внутри не было давно, а пальцы не настолько длинные, чтобы всë внутри оставалось достаточно растянуто. Нет, конечно, он сейчас трахается с целителем и, если что, его быстро залечат, но всë равно раниться внутри как-то не хотелось. Опустившись полностью, тот фокусирует взгляд на младшем. Тот сжал руки, впиваясь в ладони ногтями и едва дыша, точно боясь проснуться. Забавный такой. Милк проводит руками по уже чистому (картонные куколки постарались) животу и груди, оставляя белые полоски от своих ноготков, что весьма быстро пройдут, пытаясь отвлечь и вернуть в момент здесь и сейчас. — Мне нужно больше твоего внимания, не застревай. Дотягивается и мягко касается губ короля своими, затягивая в сладкий, более продолжительный, чем в тот раз, поцелуй. Параллельно начинает двигаться, довольно простанывая буквально в чужой рот, вообще не переживая о чëм-то таком ничтожном, как "правила приличия". Выпускает из плена чужие руки и его тут же обнимают, ласково прижимая к горячему телу, ладони словно заново изучают бледную спину, нежно гладят, зарываются в синие волосы по памяти идеально огибая дополнительные глаза. Ваниллы резко стало по обыкновению слишком много, его всегда много, но будет ложью, не достойной печенья Лжи, если тот допустит мысль, что ему не нравится обильность Пьюра. Так много внимания, и всë только для него, больше никого монарх не удостаивает чести греться в Его любви и в четверть того времени, что уделяется Тьме. Пряди сжимают у корней, грубо оттягивая старшего, древний впивается в шею, любуя поцелуями и терзая укусами. — Сильнее, Нилли~ — Развяжи. В этот раз, теневые тонкие нити пропадают ещë до того, как просьба, не приказ, была договорена до конца. Свободный от оков, тот ласково переваливает зверя на спину, нависнув сверху. Благо широкая, поистине королевских размеров, кровать позволяет это сделать без лишних ухищрений. Обычно пугающийся, когда контроль над ситуацией не в его руках - одно время он даже запрещал младшему самому инициировать объятия - Милк сейчас спокойно лежал снизу и просто ждал чужих действий. Удивившись, но не заостряя на этом слишком много внимания, Пьюр возобновил толчки, вернее, попытался. Неловко двинувшись, услышал тихое шипение, он сделал что-то не так? Он сделал своей пташке больно? Двигаться самому оказалось не так же легко, как казалось, когда на тебе двигался профессионал.. Подняв встревоженный взгляд, увидел лишь широкую лыбу. Вот дурень! Напугал.. А шут лишь засмеялся. — Извини, мой малыш, я шучу-шучу. Мягко обхватил ногами чужие бëдра, скрестив на спине, ощутил, как на собственных сжимаются горячие руки, точно желая оставить синяки. Запоздалая мысль "а может, не стоит злить и подшучивать над Ваниллой, пока тот в настолько лидирующей позиции?" приходит, что само понятно, с опозданием. Монарх утыкается в шею зверя, кусая больно, до вкуса голубики на зубах и начинает толкаться так, словно желает вытрахать из старшего всю душу, резко, грубо, неимоверно великолепно, сам подобен зверю. Шед цепляется за смуглые плечи так, словно тонет и они - его единственный шанс на спасение. Весь Ванилла и есть единственный шанс на спасение для Шедоу. Весь, без остатка. И, о ведьмы, весь только его. Милк тонет в своих похабных стонах, мольбах о том, чтобы древний был ещë грубее, кусал чаще и, блять, не залечивал укусы так быстро. Ногти старшего глубоко под кожей, оставляют царапины, на которые даже не обращают внимания ни один, ни другой. Голубой и жëлтый джемы стекают и капают, смешиваясь на простынях. Толчки всë более беспорядочные а это значит, что "чистый" скоро не выдержит, впрочем, по выкрикам и жадно сжимающемуся нутру понятно, что и другая печенька через несколько толчков изольëтся. Так и происходит. Первее, к его собственному сожалению, кончает печенье Лжи, а король прямо следом, так его прекрасно сжали внутри. По прошествии пары минут, когда оба восстанавливали дыхание, Ваниль сначала наклоняется вновь к ужасно искусанной шее, ведьмы, он не оставил ни сантиметра живого места. Как стыдно! Воздушными поцелуями залечил каждый укус, но оставил парочку засосов, уж слишком очаровательно они смотрелись на светлой коже. Лишь после Пьюр, пересилив накатившую лень и откровенное не желание этого делать, выходит из податливого тела старшего. Тот и сам бы не прочь не выпускать его, заставить лежать с ним в постели, млея от дурманящего чувства заполненности теплом. Но, увы, у короля там какие-то важные дела, от которых его отвлëк коварный и подлый шут. — Твоя спина. — А? Что с ней? — Залечи еë, глупый Нилли. Повинуясь своему зверю, избавляется от глубоких царапин на спине и плечах. Стойко перенося придирчивый взгляд Шедоу, ему тычут в запястья. — А это? На руках виднелась стëртая в джем кожа. Чистый невинно пожал плечами. Опять. — Не хочу. Красивое напоминание о том, что было. Красивое? Милк отчего-то вновь посинел. Глупый придурок.. — Ладно, наивный-ванильный, как хочешь. Давай, иди, тебя уже, наверное, заждались. — Ой, точно! Спохватился монарх, быстро накинув на себя чистую одежду и почти покинув комнату. — Стой, глупый. Нити достали из тумбочки нужные документы и впихнули в чужие руки. — Ой, точно. Спасибо, любовь моя. А как ты узнал?.. Шут снова засмеялся, ну что за дурачок. — Не забывай, мы две стороны одной медали, Ложь не может существовать без Истины, как и наоборот. Я в твоей голове, ты в моей, и тому подобная чепуха. Беги уже. Нити бесцеремонно вытолкали короля из их общей комнаты и закрыли за ним двери. Шедоу сходил помылся и запихнул в мойку испачканное в ванильно-голубичном джеме и общей сперме постельное. Картонные куколки тем временем постелили новое и положили две плюшевые игрушки между подушками. Мини-копия Ваниллы и мини-копия Шедоу. Где они откопали куклу-Милка картонки не признаются. Ну и ладно, ну не очень-то и хотелось. И вообще, уйдите в тень, бесполезные создания. Ванилла появился в зале собрания спустя битых два часа, когда все его «друзяшки» уже заскучали. От него несло ванилью, потом и голубикой. Ни у кого не возникло вопросов, где он пропадал, почему так долго. Все просто сделали вид, что так и надо. Умнеют, надо же, они обучаемы. Пьюр Ваннила продолжал свою королевскую работу: выслушивал друзей, мирил врагов, разрешал бытовые ссоры, а за всеми из тьмы наблюдали глаза, и всех, кроме короля, они напрягали. Тот ведь знал, что следят чисто из вредности и желании поймать кого-нибудь хотя бы на небольшой лжи, чисто ради своего же веселья. Монарх доверял своим друзьям и гражданам, но Шедоу.. Не особо. Будем надеяться, что он просто излишне параноит и никто не строит козней - даже если это всего лишь шуллерство в картах - против короля. ~Вкус мятной голубики и чистой ванили отлично сочетается, но есть нюанс~