Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В лекарственном павильоне. Юэ Чангэ огляделась: повсюду по полочкам аккуратно разложены самые разные целебные травы и духовные растения, всё разделено по категориям, очень упорядоченно. В помещении воздух был чистым, лишь с лёгкой горчинкой трав, чей аромат навевал спокойствие. От Лю Сюнцинь тоже исходил этот аромат. Она жестом указала Юэ Чангэ присесть, затем приложила ладонь к её запястью, проверяя пульс. Всё-таки она сама и нанесла ей раны, и примерно знала их тяжесть. Немного помогла ей выровнять дыхание, успокоила боль в меридианах после поединка и убрала руку: — Можешь идти. — Вот так неожиданность, совесть проснулась, — фыркнула Юэ Чангэ. — Даже нежность ко мне проявила. Что на этот раз, не замаливаешь какой-то грех? — Думаешь, я для младших пример подаю? — Лю Сюнцинь опустила взгляд, села и снова развернула медицинский трактат. — Сказала бы прямо, зачем такие ходы? Юэ Чангэ только открыла рот, как услышала резкое слово из колких врачебных уст: — Больна. Женщина напротив тут же закатила глаза, подперла ладонью щёку, затем пальцы медленно соскользнули по лицу вниз, и она изменила позу, теперь подбородок покоился на руке. — Скукотища. Она тихо цокнула языком, потом уставилась на её повязку для волос. Когда шишу Юэ вышла снова, в руках за спиной она сжимала полоску мягкой ткани. Хоть и проиграла поединок, но настроение у неё, похоже, было на удивление неплохое. Она окинула взглядом несколько младших: — Нельзя только зрелище смотреть. Пока мы с ней сражались, вы хоть что-то поняли? Поняли. Бай Су никогда прежде не видела, как Лю Сюнцинь выходит на поединок. Теперь, увидев впервые, она была полна восхищения своей шицзунь. Так тонко управлять силой, словно вести за собой человека, до такого Бай Су было ещё сто восемьдесят тысяч ли. Она сама могла воздействовать только на глубину в один цунь под кожей, и то едва. Да и всё, на что её хватало — это ускорить заживление плоти, но управлять чужими действиями никак не получалось. Она задумалась: «Мне нужна ещё большая точность». По сравнению с этим её собственный контроль духовной силы выглядел грубым и неуклюжим. Бай Су почувствовала укол стыда. А вот Линь Сюньчжэнь больше сосредоточилась на Юэ Чангэ. Хотя та и уступала Лю Сюнцинь в поединке, но одной лишь мелодией флейты могла нарушить течение духовной силы на всей площадке. Кроме того, у неё не один духовный корень: среди них есть и водяной — тот самый, что способен сливаться и гармонировать со всем сущим. «В слишком чистой воде рыбы не водятся», похоже, ей действительно стоит всколыхнуть всё поле боя, чтобы получить преимущество. > [ 水至清则无鱼 – это классическая китайская поговорка. Она означает, что для достижения целей иногда нужна не идеальная ясность, а некоторая доля хаоса или неразберихи. ] Юэ Чангэ, с улыбкой на губах, вдруг получила передачу мыслей. Её лицо на миг застыло, брови недовольно сдвинулись. Она бросила сердитый взгляд на закрытую дверь комнаты Лю Сюнцинь. — Шишу Юэ? Юэ Чангэ с досадой потёрла плечо, перевела взгляд на Цин Чжоусюэ и после короткой паузы сказала: — Ты, шичжи Цин, возвращайся на пик Хэ И. От этих трёх слов «пик Хэ И» Цин Чжоусюэ очнулась и замерла: — Что с шицзунь? — Да что с ней может быть, — цокнула языком Юэ Чангэ. — Просто ворчит, мол, я вас таскаю неизвестно где. На пике Хэ И. Весна сияла за окном, и Юнь Шучэнь почувствовала лёгкую дремоту. Она всего лишь слегка подремала, сидя с веером в руке, но тут передача от ученицы её разбудила. С трудом отдав все указания, она снова прилегла, но не успела уснуть, как от Лю Сюнцинь пришло письмо через тысячу ли, вырвав её окончательно из сна. Хотя теперь она и не спала, но на сердце было раздражение. Она всё ещё лениво лежала, не желая вставать, снова закрыла глаза, надеясь ухватить хоть крупицу ускользнувшей дремы. За дверью послышалось шуршание. Брови Юнь Шучэнь нахмурились. Она ведь по-хорошему просила Юэ Чангэ наставить младших, а они умудрились устроить переполох аж на пике Линсу. Да хоть бы они весь мир вверх дном перевернули, если Лю Сюнцинь прикончит эту женщину, к ней это отношения не имеет. Но вот из-за всего этого её сон нарушали раз за разом. Накопившийся гнев не находил выхода. Когда звук у дверей стал громче, и кто-то постучал, она, ещё в полусне, резко села и взмахнула рукавом. Вышла волна духовного давления, дверь с треском распахнулась. Она хотела, чтобы Юэ Чангэ хоть чуть почувствовала её силу… Но, заметив белую фигуру, Юнь Шучэнь на миг оцепенела. Мгновенно сдержала силу, но уже ощутила во рту металический привкус. Со стороны Цин Чжоусюэ выглядело так, словно её шицзунь вдруг ни с того ни с сего захлебнулась кровью. Она согнулась у постели, кашляя, чёрные волосы падали вниз — зрелище было пугающим. — Шицзунь?! Она растерялась, но тут же подскочила, подхватив её: — Что случилось? То мгновенное отражение силы вызвало страшный откат. Юнь Шучэнь хотела сказать, что всё в порядке, но дыхание было нестабильным, она снова выплюнула кровь. В тот момент, когда руки, державшие её, задрожали, Юнь Шучэнь случайно встретила глаза своей ученицы, полные паники. — На пик Линсу, — произнесла Цин Чжоусюэ. Она сперва растерялась, но быстро собралась. Однако спокойствия всё же не хватало, она даже забыла произнести заклинание, просто взяла шицзунь на руки и поспешно вышла. Юнь Шучэнь почувствовала, как мир закружился. Она растерялась, но быстро поняла, что происходит, и невольно рассмеялась сквозь досаду: — Всё в порядке. Пусти меня. — Кашель с кровью — это обязательно внутренняя травма. Причина неизвестна, шицзунь не может не пойти к лекарям. Лицо девушки стало холодным и решительным, словно обнажённый клинок. В её глазах не было и тени сомнения, она не оставляла ей пути назад. Юнь Шучэнь заметила, что ученица уже почти достигла утёса Единого сна, и вот-вот поднимется в воздух на мече. Тогда она прижала ей талию и слегка ущипнула: — Пусти. Я лучше других знаю своё тело. Цин Чжоусюэ и так держала её с трудом, а от этого щипка силы окончательно покинули руки. Она едва не выронила её. Юнь Шучэнь воспользовавшись моментом, остановила её и вздохнула: — Даже заклинаний не применяешь. Я, может, и хрупкая, но ростом с тебя. Неужели не тяжело? Цин Чжоусюэ взглянула на её лицо. На солнце оно казалось даже чуть румяным, никак не бледным и изнурённым. Лишь тогда в душе её стало спокойнее. Но на вопрос про усталость она всё же не ответила. — С шицзунь точно в порядке? — она снова нахмурилась, глядя на следы крови у губ, явно не веря её словам. Юнь Шучэнь слегка улыбнулась и подробно объяснила, чтобы развеять её тревогу. Лишь тогда её ученица с облегчением вздохнула. Только сейчас она почувствовала, как сильно затекли руки, держащие шицзунь. Она наконец вспомнила, что можно использовать заклинание, чтобы сделать её тело легче. Вдруг она ощутила тепло на шее, чьи-то руки обвили её, и в ухо прозвучала жалоба: — Я без обуви, идти не могу. — Отнеси меня обратно. — Хорошо, — без колебаний ответила ученица, будто так и должно быть. Юнь Шучэнь устроилась в её надёжных руках и расслабилась. Подняла глаза и стала рассматривать изящный подбородок своей ученицы. Смотрела долго, потом невольно улыбнулась и прикрыла веки. Всё раздражение, накопившееся за эти прерванные сны, вдруг растворилось на этом коротком пути. Сквозь веки пробивался свет: то оранжевый, то тёмный. Когда она снова открыла глаза, то уже лежала на своей постели. Цин Чжоусюэ аккуратно накрыла её одеялом, чтобы нигде не продуло. Затем принесла чашку чая: — Шицзунь, прополощи рот. Привкус крови неприятен. Юнь Шучэнь чуть приподнялась и, облокотившись на изголовье, приняла чашку. — Я ведь хотела позвать Юэ Чангэ, — хмыкнула она. — А она, непонятно что с ней, взяла да и отправила тебя. В конце концов, Юэ Чангэ тоже старейшина пика, по силе почти равная ей. Такой удар, как она выпустила, был всего лишь «дружеским приветствием между шицзе и шимэй». Но если бы он достался этой бедной девочке, её бы надолго уложило в постель, и неизвестно, выжила бы. Хорошо хоть сдержалась. Человеческое сердце всегда пристрастно. Пусть Цин Чжоусюэ и тревожила её, даже упрямо потащила на руках, но, вспоминая всё это, Юнь Шучэнь вдруг ощущала тепло и умиротворение. — М-м. Неожиданно ученица издала тихий звук и, не объясняя ничего, приблизилась и обняла её. Рука Юнь Шучэнь по привычке легла ей на талию, но, заметив неладное, она приподняла её и провела пальцами по длинным волосам, спадающим у пояса. Сбоку она видела её ресницы: длинные, дрожащие, словно крылья бабочки. — Нервничаешь? Цин Чжоусюэ нисколько не удивилась, что её раскрыли. Её руки сжались крепче, прижимая шицзунь, а потом постепенно ослабли. Долгая пауза. — Кровь — это серьёзно. Я слышала… моя мать умерла от того, что потеряла слишком много крови. — она прошептала: — Если с тобой что-то случится, я останусь совсем одна. — Даже без меня твои шишу будут заботиться о тебе. У тебя есть и старшие, соученицы. Что значит «одна»? Юнь Шучэнь попыталась её утешить и с улыбкой добавила: — Поменьше романов читай. Такие слова звучат чересчур мелодраматично. Но та лишь покачала головой: — У всех своя судьба и свои пути, а со мной это мало связано. Для меня сейчас весь мир — это только ты… Шицзунь, это совсем другое. Юнь Шучэнь на миг опешила, потом тяжело вздохнула. Сердце стало мягким и беззащитным. Больше пугать её нельзя. В окружении её прохладного и тонкого аромата Юнь Шучэнь расслабилась, сама обняла её крепче и смутно подумала: «Ведь у моей ученицы такой крошечный храбрый дух… так и хочется её беречь». Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала мягкое прикосновение на щеке, словно лепесток лотоса. Юнь Шучэнь отвернулась, будто ничего не произошло, и тихо сказала: — Не шевелись. Ещё немного посплю. Она прикрыла глаза, разгладила брови. Место, на которое она прислонилась, было мягким и удобным, так что вставать не хотелось. Цин Чжоусюэ подняла взгляд к яркому солнцу за окном. Лучи были слишком ослепительными. Долго смотрела, а потом, очень осторожно, чтобы не потревожить шицзунь, подняла палец и слегка провела им по щеке. На кончике осталась капля красного. Чистейший цвет румян. Почему шицзунь её поцеловала? У неё ведь не было экзаменов, она не одержала победы, не совершила ничего великого. Цин Чжоусюэ растерялась. Она посмотрела на спящее лицо шицзунь, нашла на её щеке то же самое место, что и у себя, и аккуратно вернула поцелуй. — Раз уж ученица так сказала… Но, только отстранившись, она услышала голос. Шицзунь вовсе не спала. Юнь Шучэнь вдруг заговорила, лениво бросив одну фразу: — Отменить уже нельзя. Она закрыла глаза, но на губах блуждала лёгкая улыбка: — С этого дня только я одна… Но знаешь ли ты, что это значит?