Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В прошлый раз она так смотрела на неё, когда ей было восемнадцать. Тогда она без всякого стеснения сняла одежду, даже с недоумением глядя на её отведённый взгляд. На этот раз Юнь Шучэнь не отвела взгляд. Она сама невольно опустила ресницы, но очень скоро вновь подняла их. У той девушки кожа была белой, как ледяной нефрит. Вслед за плеском воды всё её тело скрылась в воде, а по поверхности расплылись чёрные волосы. Хотя ей ежедневно указывали у уха: «Не раздевайся на людях, а перед шицзунь и подавно держи себя в руках». Но, судя по всему, она слушала это вполуха. Эти «правила» она, вероятно, записала в памяти так же механически, как законы Тайчуцзина, а в сердце не чувствовала ни капли стыда. Сейчас голова Цин-эр была затуманена, и она, пьяная, прислонилась к краю купальни. Юнь Шучэнь смотрела на неё долго, и всё время казалось, что она вот-вот уснёт. Да и вообще непонятно, в чём толк вот так сидеть в воде. Широкие рукава её одежды чуть напряглись, пальцы Юнь Шучэнь сжались, но вскоре снова расслабились, будто ничего не произошло. В этот момент Цин Чжоусюэ почувствовала, как на её плече легло тёплое прикосновение. Она обернулась и заметила белоснежную ладонь, покоящуюся на её плече, та же рука зачерпнула горсть воды и плеснула ей на тело. — Сядь ровнее. Волосы на шее были откинуты в сторону, и по коже прошёл холодок. Следом тёплая вода вновь скатилась по плечам, и Цин Чжоусюэ не удержалась, тихо выдохнув. Она взглянула на Юнь Шучэнь не понимая, что происходит. — Повернись. Женская ладонь подтолкнула её подбородок, заставив повернуть лицо вперёд. Хотя голова у Цин Чжоусюэ кружилась, она ясно знала, что позади стоит Юнь Шучэнь. С малых лет, изучая искусство меча, она слышала от шисюнов и главы секты: в бою нельзя открывать врагу спину. Какое бы ни было положение, какое бы ни было мастерство, осторожность должна быть всегда. Но всякий раз, когда она позволяла Юнь Шучэнь оказаться у себя за спиной, её не охватывал страх. Напротив, в душе рождалось чувство, будто её надёжно поддерживают, и от этого становилось спокойно. Точно птичка, которая знает, что за её спиной раскинуто небо, в котором можно свободно лететь. Она закрыла глаза. Руки шицзунь были нежные, ухоженные, без следа лака или грубой работы. Видно было, что они никогда не знали тяжёлого труда, не соприкасались с оружием. Разве что от постоянного письма на коже осталась едва заметная шероховатость. Этими руками она черпала воду и снова лила на её тело, мягко скользя по коже. Движения были бесконечно бережны. — Впервые прислуживаю кому-то в купальне, — прозвучал у уха тихий голос. — Так, как я делаю, не слишком ли плохо? Пока Цин Чжоусюэ пыталась осознать смысл этих слов, она вдруг негромко усмехнулась: — Хорошо или плохо, в твоём нынешнем состоянии ты всё равно можешь только терпеть. Вслед за этим её охватило ощущение блаженства. Запах мыла перемешался с ароматом, исходившим от самой шицзунь. Сквозь полусон Цин Чжоусюэ слышала, как Юнь Шучэнь что-то говорит, но разобрать уже не могла. Словно мягкий рисовый шарик, разваренный в кипятке, её тело в конце концов было поднято из воды. Потом, уже непонятно как, её уложили на постель. В полусне она смутно ощутила, будто шицзунь прижимала её к себе. Щёку кто-то мягко сжал. Цин Чжоусюэ уже не могла найти опору, потому просто позволила Юнь Шучэнь распоряжаться собой. Шицзунь, похоже, оступилась, и они вдвоём повалились на кровать. Тогда Цин Чжоусюэ, действуя инстинктивно, обняла её за талию и подставила плечо, оказавшись внизу. Она нахмурилась и открыла глаза. В тусклом свете она увидела над собой смутный силуэт, словно в тумане. Мысли то прояснялись, то уплывали, но инстинкты взяли верх. Её пальцы осторожно коснулись лица Юнь Шучэнь, очерчивая черты, будто художник тонкой кистью прорисовывает контур красавицы. В её сердце шицзунь была безупречна во всём. Но всё же особенно прекрасным ей казался этот уголок — изящные брови и уголки глаз. Форма глаз была благородной, а в конце лишь чуть-чуть поднималась. Когда она смотрела пристально и неподвижно, её взгляд походил на осенние воды в дымке, в нём таилось что-то неясное, но волнующее. Цин Чжоусюэ часто ловила на себе этот взгляд, или же видела её улыбку, и каждый раз внутри словно раскрывалась щель, в которую проникал яркий свет. Тогда становилось так легко и свободно, что, казалось, больше нет никаких печалей. — Что делаешь? Юнь Шучэнь не отстранилась, лишь спокойно смотрела на неё. Придя в себя, мягко спросила: — Сколько дней уже прошло с той ночи? Слышала от Юэ Чангэ, что ты вся извелась в тоске. — Итак, Цин-эр… может есть что-то, что ты хотела бы мне сказать? — …Сказать? — Цин Чжоусюэ опустила ресницы и слегка качнула головой. Но подбородок тут же был задержан, не давая ей отвернуться. Юнь Шучэнь оставалась спокойна, чуть наклонившись ближе. — Скажи мне. — Она не уточнила, что именно хочет услышать. Слова повисли в воздухе, и обе они прекрасно понимали, о чём речь. Цин Чжоусюэ ощущала это приближение, тёплое дыхание касалось лица, словно весенний ветер. Что сказать? Вроде бы хотелось выговорить тысячи слов, но от головокружения не могла произнести ни одного. В тот миг, когда Юнь Шучэнь сама замерла в растерянности, Цин Чжоусюэ подняла голову и на её губах вспыхнуло прохладное прикосновение. Она сама приблизилась, сомкнув последнюю щёлочку между их губами. Касание было лёгким, как снежинка, и тут же исчезло.

***

Когда Цин Чжоусюэ по-настоящему пришла в себя, уже был следующий день, солнце стояло высоко. Открыв глаза, она увидела шицзунь, сидящую рядом с её постелью. Та, кажется, вставать не собиралась, с книжкой в руках, читала её себе спокойно. С тех пор как Цин Чжоусюэ раскрыла ту тайную стену, Юнь Шучэнь поначалу ещё немного держала дистанцию, но потом, похоже, решила больше не скрываться, и теперь читала откровенно, не прячась. Цин Чжоусюэ пошевелилась и тут же, как в прошлый раз, ощутила острую головную боль. Она нахмурилась и с неудовольствием перевернулась на другой бок. — Выспалась? Тут же к её виску прижался большой палец, мягко массируя. Ученица растерянно осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что это вовсе не её собственная комната: — Шицзунь, а почему я сплю здесь? — Подумай сама, какие добрые дела ты вчера сделала? Судя по её тону, «добрые дела» явно не означали ничего хорошего. Цин Чжоусюэ подняла взгляд на чуть насмешливое лицо шицзунь и неуверенно сказала: — …Пила вино? — Угу. — она бросила на неё косой взгляд. — А ещё? — Ещё… — Цин Чжоусюэ неуверенно замялась. — Купалась? Юнь Шучэнь не спешила её отпускать, опустив ресницы: — Ещё. Цин Чжоусюэ ломала голову, но в памяти не находилось даже намёка. Чем больше думала, тем сильнее разламывалась голова. И вот на лоб легла прохладная ладонь, а голос рядом с мягкой насмешкой произнёс: — Совсем память испортилась. Что же дальше с тобой будет? — Я… сделала что-то ужасное?.. Фраза оборвалась. Её голову приподняли. Шицзунь слегка согнутым пальцем подняла её подбородок, и, перевернув кисть, прижала большим пальцем к её губам. Движение было мягким, лишь слегка поглаживающим по нижней губе, а потом задержалось у уголка рта. — Действительно немного переборщила. — Но ладно, в этот раз прощаю. Она хмыкнула, отпустив её, и в то же мгновение лицо словно переменилось: холод ушёл, уступив место весеннему теплу. Юнь Шучэнь плавно улыбнулась. На этот раз Цин Чжоусюэ ясно увидела, как в её глазах и бровях расцветает удовлетворение. Значит, правда была довольна. — Цин-эр. — она небрежно легла и снова взяла в руки книжку. — Уже скоро лето, будет жарко. Тебе лучше спать со мной. Когда Цин Чжоусюэ вышла из комнаты, действительно почувствовала, что воздух стал знойным. Она пустила внутреннюю энергию, чтобы охладить тело, но, как ни странно, даже холодная изнутри, всё равно ощущала жар в груди. Стоило вспомнить то тонкое чувство на губах и в сердце будто загорелся тёплый камень. Горячо, словно там выжигалась дырочка, через которую наружу просачивались радость, гнев и печаль. Она и прежде не знала, какими словами могла ненароком рассердить шицзунь, а теперь ещё меньше понимала, что же сумела её умиротворить. Невольно подумала: у шицзунь и вправду есть особое умение быть непредсказуемой в своём настроении. Собирая вещи, Цин Чжоусюэ остановилась на полпути, решила, что не стоит забирать всё. В конце концов, с таким характером шицзунь, кто знает, когда она снова её вернёт назад. Её пальцы невольно коснулись книги «Нарушая иерархию». До этого, пока на душе было тяжело, она не раскрывала её ни разу, хотя книга и была лишь взята на время. А теперь, когда шицзунь снова вела себя с ней, как прежде, ей стало легче, и захотелось почитать. Но стоило раскрыть первую страницу, даже имени главного героя не успела прочесть, как в окне мелькнула стройная тень. Лёгкий стук по раме. Цин Чжоусюэ вышла и увидела не Юнь Шучэнь, а шишу Юэ. Она наклонила голову и улыбнулась: — Маленькая шичжи? Ты с шицзунь уже помирилась? — …Мгм. — Ты за шицзунь? — Я действительно её ищу. — Юэ Чангэ сделала невинное лицо. — Но раз вчера я тебя опоила, а она смотрела на меня при тебе, боюсь, встретит меня сегодня без особого радушия. Так что не стану нарываться. Передай ей от меня. — Передать?.. — Скажи: за великую милость не стану благодарить, но пусть пораньше вернёт деньги за вино. Она ещё добавила: — Есть ещё одно дело. Глава секты поручил мне упомянуть перед несколькими старейшинами о том, чтобы ученики отправились в странствия за пределы гор. Просто передай ей это, такая многолетняя старая традиция, все и так понимают. Коротко сказав это, фигура Юэ Чангэ исчезла. Цин Чжоусюэ пришлось отложить книгу и поспешить всё пересказать, чтобы не забыть. Юнь Шучэнь, услышав её первую фразу, лишь равнодушно хмыкнула. Но когда речь зашла о практическом путешествии, она посмотрела на Цин Чжоусюэ. — Действительно старая традиция. Раз в несколько лет бывает. А в прошлый раз она была отложена, потому что секта Лю Юнь пришли бросить нам вызов. Так что ты ещё ни разу не ходила. — Цин-эр хочет пойти? Глаза Цин Чжоусюэ сразу блеснули: — Шицзунь, а можно отказаться? — Нельзя. — «…» — Хочу или не хочу, для этой ученицы разницы нет. — Для меня есть. Юнь Шучэнь загадочно улыбнулась, потом вздохнула: — Выйти и пройтись тебе тоже не повредит. Это всего лишь на несколько месяцев. Шицзунь не сможет пойти с тобой, и с соученицами тоже нельзя. — А цель у этого путешествия есть? Вспомнив кое-что из своей юности, она задумалась: — Нет. Просто пройтись, взглянуть на мир. Человеку не всегда нужно делать что-то с целью. Иногда, вырвав полдня праздности, можно найти особый вкус. На пути Дао многие преграды преодолеваются именно случайно. Никто не угадает наперёд. Цин Чжоусюэ кивнула, чувствуя, что в этом есть смысл.