Рождество с оттенком молчания

      Сосредоточенный взгляд Серизавы был направлен в тетрадь перед собой: он аккуратно вырисовывал карандашом кандзи, иногда заглядывая в словарь по другую сторону руки. Рейген бросал на него редкие взгляды — ненамеренно, просто они были в офисе вдвоём, а Серизава иногда так тяжело вздыхал, что Рейген порывался предложить свою помощь, но всё же отгонял эту затею: она казалась ему неуместной. Помогать Мобу или Томэ с уроками было более естественным.       Когда Рейген лениво раскладывал пасьянс, отвлёкшись от работы, Серизава украдкой приподнимал взгляд и заворожённо смотрел на огненную макушку — закатное солнце игриво скользило по рассыпчатым прядям, создавая россыпь звёздочек. Серизава провёл рукой по своим колючим волосам и подумал, что их наверняка будет не так приятно гладить. Прикрыв глаза, он представил, что на его голове лежит рука Рейгена, и позволил себе предаться этой фантазии. Короткие пряди пробивались сквозь пальцы, словно свежескошенная трава.       Когда Рейген перетащил последнюю карту в колоду, игра оповестила об очередной победе. Он отказался от новой игры и свернул вкладку, зная, что всё равно вскоре вернётся к ней. Взгляд машинально упал на дату в углу экрана: конец декабря — близится Рождество. Он выглянул в окно, но ни снега, ни огней гирлянд не увидел. Может, стоит сходить в город, чтобы зарядиться праздничной атмосферой? Рейген отбросил эту мысль, склоняясь к тому, что празднование Рождества не входило в его планы — разве что посетить храм и помолиться о карьерном росте. Он вспомнил о приключениях прошлого года, в которые его утянули подростки. Сейчас всё это казалось далёким и нереальным: в жизни Рейгена давно не было интересных дел, опасных духов и уж тем более пришельцев. Придерживая голову рукой, он снова лениво взглянул на Серизаву. Каждый раз, когда он видел, с каким усердием тот выполняет свои школьные задания, Рейген поражался, как быстро тот смог достичь такого прогресса. Прежде чем сменить сферу деятельности, Рейген долго метался в сомнениях. Но Серизава, казалось, совершенно не колебался, последовав за Рейгеном.       — Эй, Серизава, — окликнул его Рейген. — Может, отметим Рождество вместе?       Вопрос вырвался сам собой; Рейген даже не дал себе времени подумать о том, насколько это уместно. Опыт прошлого года дал ему понять, что у Серизавы уже есть жизнь за пределами офиса и одним Рейгеном его общение не ограничивается. Наверняка и в этом году он уже запланировал празднование с одногруппниками, и своим вопросом Рейген только поставил его в неловкое положение из-за необходимости вновь отказать.       Мучительное ожидание, казалось, приглушило все остальные звуки, и Рейген надеялся, что в этой тишине стук его сердца не будет слышен из-под плотного пиджака. Серизава, по обыкновению, быстро отреагировал на голос Рейгена и поднял на него взгляд. Он помнил, что в прошлом году выразил отказ, и хотя он не жалел о том, что смог отметить Рождество со школьными друзьями, ему было интересно, каково это — отпраздновать Рождество с любимым человеком… На короткое мгновение его щёки порозовели, но он стряхнул с себя смущение. Его сердце трепетало от радости, что год, наконец, подошёл к концу и у них появился повод для свидания. Ведь Рождество — это время влюблённых. Он знает, он уверен в этом: Серизава часто видел рождественские романтические фильмы, встречал на улицах парочки, которые держались за руки и сверкали улыбками, словно маленькими месяцами, а рекламные лозунги повторяли слова о любви. Но красивые фантазии вскоре вновь вернулись в стены офиса. Рейген поправил галстук, нервничая, и Серизава наконец ответил:       — Конечно, с радостью.

***

      Редкие снежинки растворялись в ночном воздухе, теряясь в лучах фонарей. Чем глубже Рейген заходил в город, тем ярче становились неоновые вывески, а гомон людей смешивался в один неконтролируемый поток звуков. Мерцающие огни гирлянд, словно пайетки на детском платье, оживляли ночной город. Уличные музыканты собирали вокруг себя слушателей; кто-то даже подтанцовывал, показывая своё мастерство. Рейген опустил руки в карманы пальто, куда не мог пробраться холодный воздух, и выдохнул облачко пара, которое напоминало сигаретный дым. К сожалению, в кармане не оказалось пачки, а прерывать прогулку ради магазина не хотелось.       Желание закурить подавляли мысли о предстоящем Рождестве в компании Серизавы. Отмечать Рождество с коллегой было более естественным, чем с подростками, но по какой-то причине его охватило волнение. Стоит ли приготовить подарок? Нужен ли алкоголь? Что подать к столу? Играет ли Серизава в настольные игры? К встрече с инопланетянами никакой подготовки не требовалось, ведь события могли развернуться как угодно: их могли просто-напросто раздавить летающей тарелкой.       За витринами магазинов в ряд были выставлены рождественские кремовые торты с клубникой. Рейген остановился около них, но расфокусированный взгляд заставил его увидеть своё отражение в стекле. Он показался себе таким помятым и растерянным, что стало тошно. На фоне белоснежных тортов он ощущал себя комком грязи, который бросили в стекло. Развернувшись, он вновь вернулся к размышлениям о планах. Приподнятое настроение внезапно сменилось тоской, ведь за почти тридцать лет это будет его первое Рождество с другом…

***

      Несмотря на праздник, официально двадцать пятое декабря считалось рабочим днём, и Рейген столкнулся с Серизавой утром перед дверью в офис. Нащупав в кармане ключи, он открыл дверь. На улице заметно похолодало, руки Рейгена покраснели и слегка обветрились. Он подержал их под горячей водой, терпя кипяток. Когда пальцы вернули чувствительность, он резко выдернул руку из-под струи воды, шипя от боли. Над раковиной повисло облако пара, слегка касаясь щёк. Тем временем уже закипел чайник, и Серизава не спеша заваривал две кружки чая. После первого глотка Рейген, как обычно, обжёг язык и ещё раз прошипел от боли, сдерживая ругательства.       Сам не понимая отчего, Рейген был взбудоражен и раздражён с самого пробуждения. Всё валилось из рук, а мысли не могли сфокусироваться, словно в голове запустили бетономешалку, которая превратила всё в один сплошной ком. Работать в таком состоянии было невозможно, но, судя по всему, потока клиентов в такой день и не ожидалось. Все по окончании рабочей смены поспешат к семьям и возлюбленным, и Рейген почувствовал, что тоже, наконец, стал этими «всеми», ведь вечером они с Серизавой будут вместе отмечать Рождество. Это не было волнением, но в груди всё сжималось от мысли, что они останутся наедине. Накануне он постарался привести свою квартиру в порядок, чтобы обеспечить Серизаве комфорт. Снова он думает о Серизаве… Рейген прикусил себя за щёку, чтобы избавиться от этой неподобающей мысли. Думать о коллегах — нормально, ведь он хороший босс и хочет, чтобы его подчинённому было комфортно, только вот эти мысли начали выходить за рамки…       В доме не нашлось ни одной игры: ни настольной, ни игровой консоли, даже фильмов — и тех не было. Зато он позаботился об ужине и заказал одно из главных рождественских блюд: курочку из KFC. После работы он заберёт её, и они с Серизавой смогут насладиться вкусной едой в обществе друг друга… Рейген снова одёрнул себя, когда мысли свернули не в ту сторону. Он взглянул на Серизаву, интересуясь, волнуется ли тот. Но Серизава был удивительно спокоен, медленно попивая чай.       В детстве и юношестве Рождество приносило восторг, но с каждым годом воодушевление от праздника затухало, словно перегоревшая гирлянда, на которой одна за другой гасли лампочки, оставляя пустой провод, растянувшийся вдоль стены. Рейген периодически посматривал в окно, но так и не увидел ни одной гирлянды: из окна офиса открывался ничем не примечательный рабочий район. Но он знал, что где-то позади этих серых зданий им откроется разноцветное звёздное небо. На двери офиса звякнул рождественский колокольчик — единственное напоминание о празднике в офисе, — и Рейген улыбчиво поприветствовал клиента.       В преддверии праздничного ужина руки Серизавы словно обрели собственное сознание и никак не слушались указаний мозга. Ему приходилось стискивать колени, чтобы пальцы перестали нервно переплетаться меж собой, словно пытаясь справиться с невидимыми спицами. Он вышел на кухню, чтобы налить чай клиенту, но дрожащие руки с трудом могли удержать чайник, и кипяток так и норовил пролиться мимо кружки. Серизава сам не понимал причину волнения, ведь в прошлом году ему удалось славно провести время со школьными друзьями. Находясь в компании, он смог быстро влиться в общее настроение и обсудить планы на будущее. Его одногруппники, как и он, были взрослыми, которые по разным причинам упустили часть своей молодости, но нашли в себе силы восполнить этот пробел. Видя то, как уверенно они рассказывают о своих планах, Серизава больше не боялся провала и был уверен в завтрашнем дне. А потом он смотрел на Рейгена, который каждый раз ободряюще хлопал его по плечу, и в этом прикосновении распознавал слова: «Ты справишься, вперёд!»       Консультация клиента затянулась, поскольку Рейген время от времени путался в собственных словах, однако всё же сумел убедить параноидального мужчину, что выражение «у стен есть уши» нельзя воспринимать буквально. Он подробно рассказал о том, как выполняются строительные работы и укладываются стены: кирпичик за кирпичиком. Напоследок он предложил провести экскурсию в архитектурный университет, а также собственноручно проверить стены в его доме на наличие ушей. В какой-то момент Серизава даже всерьёз задумался о вопросе ушей у стен, но за этим последовали мрачные истории из хроники новостей, в которых рассказывалось о том, как в стенах замуровывали трупы. К счастью, Рейген не стал упоминать такие детали впечатлительному человеку. После того как клиент ушёл, Рейген привычно выдохнул и пробурчал: «Придумают же».       Стремительно вечерело, и шум за окном усиливался, словно на магнитофоне прибавляли громкость. Небольшая уборка перед уходом из офиса отняла немного времени. Свет погас, и звук ключа в замочной скважине погрузил офис в тишину.       Как и ожидалось, стоило пройти в глубь города, как постепенно ночь сменялась днём: огни гирлянд пестрели на каждом фасаде магазинов, на каждом деревце, а количество ярких вывесок превращало город в Кабуки-тё. У Серизавы перехватило дыхание от такой оживлённой и красочной атмосферы. Рейген испугался, что тому стало плохо от толпы, но, взглянув на блестящие глаза Серизавы, он расслабился, позволив лёгкой улыбке пробежать по губам.       — Один рождественский торт, пожалуйста, — сказал Рейген, стоя у прилавка.       Серизава остался ждать его на улице, рассматривая людей вокруг: город кишел влюблёнными, которые открыто выражали свои чувства в этот день. Один из немногих дней, когда было дозволено без стеснения держать своего партнёра за руку, согревая омываемые холодным зимним воздухом конечности.       Рейген вышел из кондитерской лавки, показывая Серизаве коробочку сливочного торта с клубникой.       — Ну, идём, — сказал он и слегка хлопнул Серизаву по спине, подталкивая вперёд.       Совместный поход по магазинам ощущался как часть бытовой рутины. Серизава стыдился этой ассоциации, но каждый раз, когда они оказывались с Рейгеном в супермаркете, даже в обеденный перерыв, ему казалось, что они выбирают продукты для ужина. Интересно, чем обычно ужинает Рейген?.. Серизаве отчаянно хотелось приготовить ему что-то вкусное. Холодный ветер словно подгонял их в спину, и они неосознанно ускорили шаг.       Поднявшись по лестнице, Рейген подошёл к двери своей квартиры. Пошарил по карманам в поисках ключей — пальцы никак не хотели его слушаться из-за холода, и Серизава придержал его руки, останавливая дрожь. Горячие ладони обжигающе подействовали на Рейгена: согрелись не только кисти рук, но и порозовело лицо. А может, оно таким и было из-за холодного ветра… Ветвь омелы, подвязанная красной лентой, качнулась на двери от очередного порыва.       Стоя на пороге, Рейген успокоил сердцебиение: привычная домашняя обстановка благоприятно влияла на него. Серизава же чуть помялся в смущении, надевая тапочки и проходя в квартиру. Сбросив рабочую одежду, Рейген облачился в свою мягкую пижаму и предложил Серизаве свои вещи. «Если найду что-нибудь твоего размера», — добавил он.       Оставшись в рубашке и растянутом вязаном свитере, Серизава принял приглашение к столу. Волнение отступало, свитер Рейгена успокаивал его, словно он оказался в его объятиях. Рейген поставил на столик два стакана воды, затем традиционное рождественское блюдо — курочку. От одного вида хрустящей панировки Рейген позабыл обо всех своих переживаниях. Он присел рядом с Серизавой, и тот выпрямил спину, напрягшись всем телом. Рейген сделал глоток воды, косо посматривая на Серизаву, и включил телевизор. В новостях показывали, как каждый район подготовился к Рождеству, брали интервью у прохожих, интересуясь, как они провели этот год, показывали очереди к KFC и сотрудников, которые на последнем издыхании передавали заказы клиентам. Суматоха на экране настолько увлекла Рейгена, что на мгновение он выпал из реальности, пока случайно не прикусил язык.       — Что случилось, Рейген-сан? — обеспокоенно спросил Серизава.       — Язык прикусил, — прошепелявил Рейген, высунув кончик языка.       Это так типично для Рейгена, что Серизава не удержался от скромного смешка, который остался незамеченным. Они каждый рабочий день вместе обедали, и Серизава запомнил каждую привычку Рейгена, его предпочтения в еде и любимый сорт чая. Губы Рейгена блестели от масла, а вокруг рта прилипли крошки панировки. Серизава вынул салфетку и на всякий случай вытер свой рот. Он ел медленно, совершенно не поспевая за темпом Рейгена, и, когда тот уже готов был отправиться за тортом, Серизава едва осилил половину своей порции.       — Извините, я… — начал Серизава и чуть не подавился оттого, что заговорил с набитым ртом.       Рейген опустил руку ему на спину, готовясь постучать, и сказал:       — Эй, здоровяк, не спеши. За нами же не гонится злой дух.       Серизава сглотнул и после короткого молчания спросил:       — Вы не жалеете, что решили провести Рождество со мной?..       — Нет, — без раздумий ответил он. — А ты жалеешь?       — Конечно же нет! Я просто… хотел убедиться.       В свете телевизора и уличного фонаря, который подсматривал в окно, атмосфера казалась интимной. Вдалеке шумел салют, опадая кристаллами на землю. По телевизору раздалась рождественская песня в исполнении школьного хора. Присмотревшись, Рейген сумел разглядеть среди учащихся макушку Моба.       — Ну ты глянь! А ведь даже не предупредил. Так вот куда он отпрашивался с работы последние недели.       — Как вы его узнали? — спросил Серизава, сощуриваясь и всматриваясь в экран.       — Телепатия, — машинально ответил Рейген.       — Но разве тогда вы не должны были знать заранее, что…       Рейген прервал вопрос предложением приступить к торту и поспешно скрылся на кухне. Комнату окутала сладкая мелодия, которая возвращала к забытому детству и Рождеству с мамой, к временам, когда Серизава ещё не закрылся в своей комнате. Он смотрел на школьников, слушал их пение и тихо подпевал, едва шевеля губами. Обрывки слов болезненно срывались с языка, словно лезвие. Он чувствовал, как глаза начало жечь — вовсе не от слёз, а от яркого экрана телевизора… Стоящий за углом Рейген не осмелился прервать тихий куплет песни, доносящийся из самой глубины души.       В комнате зажёгся свет, и Рейген вынес торт. Серизава энергично похлопал ресницами, избавляясь от подступивших слёз. Вечерами легко поддаться тоске, особенно на Рождество, которое крепко связано с воспоминаниями о детстве. Неумолимо приближался конец года, отдаляясь всё дальше и дальше от былых эмоций и веры в сказку. Больше Санта не сможет исполнить желание, загаданное в письме, и чувства так и останутся невысказанным грузом. Ведь Санта приносит подарки только хорошим детям, а Серизава омрачил свою репутацию связью с террористической организацией. Когда он отломил кусочек торта, бисквит издал приятный хруст, а затем взбитые сливки мягко растеклись на языке. Только никакой сладости Серизава не ощутил — лишь солёный привкус талой снежинки.       Из окон по-прежнему доносился шум города, по телевизору мелькали школьницы в костюмах Санты, а на столе красовалась яркая клубника на взбитых сливках. Но почему-то атмосфера праздника всё никак не появлялась: каждый углубился в свои мысли, позабыв о том, что можно просто поговорить…       Серизава склонился над тарелкой; в горле стоял ком, и аппетит пропал. Клубника была свежей и такой красивой, но ему совсем не хотелось её есть, и от этого становилось ещё тоскливее. Разве не об этом он мечтал? Разве не об этом жалел весь год? Так почему вместо того, чтобы делиться с Рейгеном планами на новый год и вспоминать нелепые случаи с работы, он сидит и глотает слёзы? Нестабильные эмоции должны были контролироваться таблетками, но такие эпизоды всё равно происходили.       Щёк Серизавы мягко коснулись пальцы, смахнув едва заметную слезу. Рейген склонил голову, заглядывая в его лицо.       — Серизава?.. — растерянно спросил Рейген непривычно тихим голосом.       Обернувшись, Серизава встретился с глазами Рейгена. Лица оказались так близко, что можно было разглядеть мокрые ресницы. Им потребовалось несколько секунд, чтобы осознать неловкость ситуации, однако за эти секунды в их головах пронеслись тысячи мыслей, которые твердили: «Не отстраняйся».       Выдавив неловкий смешок, Рейген встал.       — Кажется, телефон звонит. Наверное, Моб решил похвастаться выступлением по телевизору… Я выйду ненадолго.       Звонкий хлопок входной двери вибрацией разнёсся по полу. Холодный воздух тут же заставил Рейгена поёжиться. Он опустил руки в карманы и вытащил новую пачку сигарет. Они не помогут согреться, но помогут усмирить дрожь в руках и замедлить поток мыслей. Спичка никак не могла разжечь огонь, сдаваясь ветру. Рейген чертыхнулся, выбросив уже вторую на пол. Третья попытка — и он глубоко затянулся. Силой самовнушения табачный дым позволил ему ощутить тепло. Прислонившись к перилам на лестничной площадке, он принялся рассматривать обрывки салютов. Свист ветра приобретал мелодичность, и в такт ему Рейген тоже начал мурчать под нос какую-то мелодию. Зажатая меж зубов сигарета постепенно догорала, но Рейген не обращал на неё никакого внимания.       — М-можно мне тоже?..       Испугавшись, Рейген выронил изо рта почти догоревшую сигарету и расстроенно посмотрел вниз.       — Ну вот…       Погоревав об упавшем окурке, Рейген обернулся. Серизава скромно стоял у двери, пряча руки в длинные рукава колючего свитера.       — Тоже?.. — переспросил Рейген недоумённо.       — Сигарету.       В замешательстве, Рейген не смог ни ответить, ни задать встречный вопрос, с каких это пор Серизава вообще курит, так что он просто достал две сигареты и протянул ему вторую. Нахальный ветер вновь долго не позволял разжечь спичку, и когда наконец удалось совершить первую затяжку, Рейген передал коробок Серизаве. Взяв его, он аналогично пытался поджечь спичку, пряча её от ветра, но тот был слишком настойчив. Устав от бесполезных попыток и траты спичек, Рейген опустил руку Серизавы и подошёл ближе, коснувшись кончиком своей сигареты его. Огонь послушно перескочил на соседний кончик и стремительно пополз дальше. На этот раз их глаза были опущены, а мысли — слишком заняты попытками справиться с ветром, поэтому смущение от близости пришло с опозданием и было смягчено обстоятельствами. Это была необходимость, вот и всё. Не мог же Рейген намеренно искать повод оказаться ближе к Серизаве?..       — Вы уже долго тут стоите, не хотите вернуться? — спросил Серизава.       — Всё в порядке, подожду тебя, — ответил Рейген, вновь вернувшись к перилам.       Осмелившись подойти ближе, Серизава подумал, что стало теплее, но это тоже было самовнушением: просто рядом с Рейгеном ему всегда становилось тепло. Дрожь никуда не делась, но они скрывали её, не желая упускать момент такой близости.       Холодный ночной ветер похлопал по плечу, словно желая удачи на прощание, и омела, висящая на двери, тихонько качнулась ему вслед.