Echoes of You

Хёнджин сидел в зале один, снова здесь позже остальных. Свет был приглушённый, зеркала отражали пустое пространство, и в этом пустом зале мысли звучали громче, чем музыка, которую он прокручивал по кругу, так и не нажимая «play». Телефон лежал экраном вниз. Он знал, что если перевернёт — снова посмотрит время. Посчитает, сколько прошло с её последнего сообщения. Сколько часов она ничего не ела. Я всё сделал не так. Эта мысль не была новой, но сегодня она застревала особенно болезненно, будто он снова и снова натыкался на неё, не находя обходного пути. Он хотел, чтобы она поела. Он хотел, чтобы у неё хватило сил. Он хотел, чтобы она была в порядке. Но каждый раз, когда он пытался сказать об этом, слова выходили острыми. Давящими. Такими, от которых хочется закрыться, а не подойти ближе. Почему я не умею иначе? Перед глазами всплыл другой образ — слишком знакомый, слишком старый, чтобы его можно было просто оттолкнуть. Феликс. Тонкие запястья. Дрожащие руки, когда тот слишком долго не ел. Пустая улыбка и упрямое «я нормально». Тогда всё было иначе. Тогда они были командой. Семь человек против одной проблемы. Они могли давить. Могли злиться. Могли буквально ставить еду перед ним и сидеть рядом, пока он не сделает хотя бы несколько глотков. Потому что Феликс был буквально братом для них. Потому что любовь там была громкой, прямой, иногда грубой — но безопасной. С Юрин так нельзя. Хёнджин резко выдохнул, опираясь локтями о колени и сцепляя пальцы в замок. Она не была его близким другом. Не была частью его команды. Не была тем, на кого можно было повысить голос и знать, что тебя не оттолкнут. Пока что.  Она была хрупкой. Не в смысле слабой — нет, он видел, как она работает в поте лица, как выходит на репетиции, как улыбается, даже когда внутри явно пусто. Хрупкой — потому что одно неосторожное слово могло треснуть где-то глубже, чем он способен увидеть. И всё равно он нажал именно туда. Я подумал, что если сказать жёстче — она послушает. Эта мысль отдавала стыдом. Он не хотел быть тем, кто снова говорит ей про тело. Не хотел быть ещё одним голосом в длинной цепочке тех, кто решает, сколько ей можно весить, есть, дышать. Но вышло именно так. Он видел это по её ответу. По коротким словам. По тому, как она просто… исчезла из переписки. Ты не имеешь права злиться, — сказал он себе. Ты сам её туда загнал. Хёнджин поднялся и прошёлся по залу, останавливаясь напротив зеркала.  Собственное отражение выглядело спокойным, собранным — таким, каким его привыкли видеть. Айдол. Артист. Человек, который всегда знает, что делает. Если бы кто-то сейчас зашёл, он бы улыбнулся. Сказал, что всё нормально. Спросил, как идёт подготовка. Но внутри было ощущение, будто он стоит перед закрытой дверью и не знает — стучать или отойти, чтобы не сделать хуже. Как ей помочь, если я даже не понимаю, имею ли право? Он не был для неё тем, кем был для Феликса. Не мог просто взять за руку и сказать: «Ешь». Не мог прикрыться заботой команды. И это пугало сильнее всего. Потому что это значило — каждое его слово имеет вес. И каждую ошибку она чувствует вдвойне. Хёнджин снова посмотрел на телефон, но не перевернул его. Я не хочу быть для неё ещё одной причиной чувствовать себя недостаточной. Эта мысль застряла где-то под рёбрами, тяжёлая, как обещание, которое он ещё не знал, как выполнить. Хёнджин наконец поднял телефон. Экран загорелся. Сообщений от неё не было. Он сжал челюсть, медленно выдыхая. Я найду способ, — пообещал он себе, тихо, без пафоса. Даже если сначала снова ошибусь. И впервые за долгое время это обещание было не о сцене. А о ней.

***

Они вышли из кабинета почти одновременно — слишком шумно, как всегда после разговоров с менеджером. Девочки заговорили сразу, перебивая друг друга: кто-то возмущался комментариями зрителей, кто-то — этим бесконечным «будьте милее», кто-то уже строил планы на репетицию после обеда. — Пойдём в кафетерий, — сказала Сэбин, поправляя рукав худи. — У меня уже желудок сам себя съест. Юрин шла рядом, кивая в такт разговорам, но не вникая. Слова будто проходили мимо, не задерживаясь. В голове всё ещё крутилась последняя сцена из кабинета, а поверх неё — обрывки утренней переписки, его тон, резкость, от которой внутри что-то неприятно сжалось. — Ты с нами? — спросила Мина, оборачиваясь. Юрин замедлила шаг буквально на секунду — ровно настолько, чтобы придумать выход. — Я… — она приподняла телефон, будто только сейчас вспомнила о нём. — Мне Тэхён сказал зайти к нему ещё раз, по поводу вокальных партий. Буквально на пять минут. Это прозвучало достаточно буднично. Достаточно правдоподобно. В их мире «менеджер позвал» было универсальным пропуском от любых вопросов. — Снова? — хмыкнула Ханби, но без злости. — Ну ты даёшь. — Принеси нам потом воды, — бросила Мина, уже поворачивая в сторону кафетерия. Юрин кивнула, улыбнулась — той самой отработанной улыбкой, которая не требовала усилий, — и остановилась, позволяя им уйти вперёд. Только когда их шаги растворились в коридоре, она выдохнула. Она знала, что могла пойти с ними. Сесть за стол, взять поднос, сделать вид. Съесть пару ложек, как обычно. Но сегодня внутри всё было слишком спутано, чтобы ещё и это. Юрин свернула в противоположный коридор — туда, где было тише. Где не пахло едой. Где стены не отражали разговоры сразу со всех сторон. Её шаги стали медленнее, плечи — чуть опущеннее, будто только сейчас тело позволило себе расслабиться. Телефон лежал в ладони, экран тёмный. Жёстко, — подумала она. Не больно — именно жёстко. Резко. Так, будто её снова поставили в рамки, в которые она не просилась. Она прокручивала утреннюю переписку снова и снова, ловя себя на том, что каждый раз цепляется за одно и то же место — за этот момент, где его тон стал другим. Не флиртующим. Не тёплым.  Почему он так сказал? Почему именно так? Юрин не знала ответа. И, если честно, даже не была уверена, что хочет его знать прямо сейчас. Ей не казалось, что он хотел обидеть. Но и оправдать его она тоже не могла. Самое странное было в другом: она поймала себя на том, что злится не на слова — а на то, каксильно они её задели. Как будто он имел право. Как будто его мнение весило больше, чем должно было. Мы же не… Мы же ещё не… Мысль оборвалась, не дойдя до конца. Она посмотрела на стекло напротив — на своё отражение. Уставшее, собранное, слишком взрослое для своих двадцати. Юрин сжала пальцы вокруг телефона. Вчера всё было по-другому. Вчера она чувствовала себя спокойно. Принятой. Не правильной и не неправильной — просто собой. И это воспоминание не отпускало, как бы она ни злилась сейчас. Она могла бы не писать. Оставить всё как есть. Дать этой тишине повиснуть между ними. Но мысль о том, что это всё закончится вот так — на резкой фразе и недосказанности — вдруг показалась слишком неправильной. Юрин выдохнула, опустив взгляд на экран. Открыла переписку. Пальцы зависли над клавиатурой, сердце стукнуло чуть быстрее — не от страха, а от чего-то похожего на упрямство. Я не хочу сейчас ссориться, — подумала она. И не хочу делать вид, что мне всё равно. Она написала первой. Юрин долго смотрела на строку ввода, стирая и снова набирая слова. Не хотелось писать «прости» — ей было не за что извиняться. И «всё нормально» тоже не хотелось — потому что это было неправдой. Она написала иначе. Юрин:  Вчера на тебе мне было спокойнее, чем сегодня на всём этом этаже. Я не хочу, чтобы мы поругались из-за сообщений. Отправила — и тут же отложила телефон, будто боялась собственного шага. Сердце стучало глухо, неровно. Она даже не сразу заметила вибрацию. Экран загорелся почти мгновенно. Хёнджин ответил так быстро, будто телефон всё это время был у него в руках.  Хёнджин: Я ждал, что ты напишешь.  Прости.  Я сказал это неправильно. Юрин задержала дыхание. Сообщение за сообщением, без пауз — словно он боялся, что если остановится, снова всё испортит.  Хёнджин:  Я не умею по-другому. Я злюсь, когда мне страшно. И мне не понравилось, что ты ничего не ела. Не потому что «надо», а потому что… Ладно.  Просто — прости. Я не хотел делать тебе больно. Она прочитала это дважды. Не анализируя. Просто позволяя словам лечь туда, где ещё минуту назад было напряжение. Юрин медленно выдохнула и написала в ответ:  Я поняла. Просто давай не будем друг друга пугать. Ответ пришёл почти сразу, но уже другим — тише, теплее.  Хёнджин:  Договорились.  Ты где сейчас? Она посмотрела вдоль пустого коридора, на закрытые двери репетиционных, на своё отражение в стекле.  Юрин:  На перерыве. Скоро в зал. Хёнджин:  Хорошо. Тогда после репетиции — ко мне.  Если захочешь. Юрин улыбнулась едва заметно, почти незаметно для самой себя.

***

Ощущение, что в танцевальных залах атмосфера никогда не менялась. Воздух дрожал от шагов, от ударов кроссовок о паркет, от дыхания, которое сбивалось и снова находило ритм. Музыку ставили на повтор — один и тот же трек, снова и снова, пока он переставал быть песней и становился чем-то вроде внутреннего пульса. Юрин чувствовала это особенно остро. Каждое движение отзывалось в мышцах знакомой болью, но сегодня тело работало чуть механически, будто она оставила часть себя где-то за пределами зала. Она делала всё правильно: повороты — чёткие, руки — выверенные, взгляд — туда, куда нужно. Но внутри было слишком много тишины. — Считаем, — голос хореографа разрезал пространство. — Пять, шесть, семь… Они двигались синхронно. Сэбин — собранная, почти холодная в своей точности. Ханби — мягкая, с чуть запаздывающими, но красивыми линиями. Мина — удивительно уверенная, будто этот концепт был создан именно под неё. Соми — эмоциональная, живая, иногда выбивающаяся, но притягивающая взгляд. Музыка остановилась резко. — Ещё раз, — сказали им. — С начала припева. И мягче лица. Вы слишком напряжены. Мягче. Это слово сегодня звучало как издевательство. Юрин вытерла ладонью шею, почувствовала, как кожа горячая, как под пальцами бьётся пульс. Они репетировали долго. Были только повторы, счёт, дыхание и редкие глотки воды. Где-то между очередным прогоном и замечанием про линии рук дверь в зал открылась. Сначала она даже не обратила внимания. Просто заметила движение в отражении зеркала. Потом услышала голос — спокойный, уверенный, чужой. — Извините, можно? Музыку убавили. Девочки обернулись. Мужчина стоял у входа с планшетом под мышкой и чехлом через плечо. Он выглядел так, будто привык входить в пространства, где на него сразу обращают внимание, но не пользовался этим нарочно. — Я Сон Хо, — представился он. — Стилист проекта. На ближайшую неделю я с вами. Сэбин первой кивнула, почти автоматически. Ханби поправила волосы. Соми с интересом наклонила голову. Юрин просто стояла, чувствуя, как пот медленно остывает на коже. — Я ненадолго, — продолжил он. — Просто хочу объяснить, что будет дальше. Начиная с сегодняшнего дня, у вас вводится визуальный режим. Он поставил на пол аккуратный чёрный кейс и открыл его. Внутри были камеры — небольшие, почти незаметные, но Юрин сразу поняла, что с этого момента их жизнь станет ещё прозрачнее. Как было тогда, в те волшебные выходные в загородном домике. Сейчас же всё происходящее на шоу казалось чем-то нереальным. Будто, это не она сидела на террасе того самого домика вместе с Соми, рассуждая, кто же все таки дойдет до конца.  — Влоги, — сказал он. — Процесс, репетиции, бытовые моменты. Вам нужно привыкнуть, что камера — это не что-то отдельное. Это часть вас. Кто-то тихо выдохнул. Юрин почувствовала, как внутри сжалось что-то знакомое. — И ещё, — Сон Хо поднял взгляд на всех сразу. — Образы. Концепт для клипа и для повседневных съёмок на этой неделе. Вам сказали быть милее — значит, мы будем это показывать. Он не говорил это осуждающе. Скорее как факт. И тогда началась вторая часть — та, от которой Юрин хотелось сделать шаг назад. Он доставал одежду медленно. Светлые ткани, мягкие оттенки, пастель, аккуратные силуэты. Всё это было далеко от того, в чём Юрин привыкла чувствовать себя защищённой. Когда он протянул ей комплект, она не сразу взяла его. Розовая курточка. Мягкая, почти воздушная. Футболка с крошечным принтом. Шорты, открывающие ноги больше, чем ей хотелось. — Примерь, — сказал он просто. — Стоп, — голос хореографа, был усталым, но собранным. Он хлопнул в ладони один раз, привлекая внимание. — Хорошо. Ещё один прогон — и делаем паузу. Сон Хо подозвал всех назад, как только репетиция была окончательно закончена.  — Начнём с Сэбин. Сэбин шагнула ближе. Её образ был самым сдержанным из всех: светло-бежевый кардиган с мягкой текстурой, короткий топ под ним и юбка чуть выше колена, строгая, но лёгкая. Ничего лишнего — аккуратность, спокойствие, «старшая», которой можно доверять. — Тебе важно оставаться видимым лидером, — сказал Сон Хо. — Мило, но собранно. Сэбин кивнула, принимая это почти как рабочее задание. — Ханби. Для неё подготовили светло-голубое платье с длинным рукавом, тонкий ремешок на талии, мягкие складки. Образ был почти домашним — нежным, немного застенчивым. Ханби улыбнулась неловко, сразу прижимая ладони к ткани, будто уже примеряла её мысленно. — Мина. Здесь не было сомнений. Мина-макнэ. Короткий сарафан в молочном оттенке, носочки, кардиган на пуговицах. Всё выглядело так, будто концепт действительно вращался вокруг неё. — Тебя зрители уже считают центром, — сказал Сон Хо честно. — Мы это не ломаем. Мина не выглядела ни довольной, ни смущённой — скорее сосредоточенной. Она это понимала. — Соми. Для Соми выбрали что-то живее: юбка-шорты, яркий, но всё ещё мягкий топ, заколки, которые сразу бросались в глаза. Её образ был «солнечным» — тем, который должен был вытягивать эмоцию. Соми рассмеялась тихо, уже представляя себя в этом. — Юрин. Он снова протянул ей эту крохотную курточку и остальную часть вещей, которые она предпочла бы не видеть перед глазами.  — На этой неделе, — продолжил он, — вы будете носить эти образы не только в клипе. Камеры возвращаются к вам сегодня. Влоги, закулисье, перерывы. Учитесь в этом жить. В раздевалке она стояла перед зеркалом дольше обычного. Курточка сидела идеально — слишком идеально. Она делала её хрупкой на вид, подчёркивала плечи, талию, то, за что её так часто критиковали. Юрин смотрела на своё отражение и не узнавала его. Не потому что было плохо. А потому что было… непривычно честно. Когда она последней вышла обратно в зал, разговоры стихли на секунду. Не из-за неё конкретно — просто потому, что образ удивил всех. Камера, которую уже держал ассистент, поймала этот момент. Юрин почувствовала себя незащищённой. Слишком открытой. Слишком заметной. — Отлично, — сказал Сон Хо. — Именно так.

***

Девочки шли вместе недолго — от зала до развилки, где коридоры расходились в разные стороны, как маршруты. — Я иду на вокал, — первой сказала Ханби, поправляя ремень сумки. — Куратор сказал, что мне нужно чуть-чуть подтянуть дыхание. Голос у неё был спокойный, но в плечах всё равно чувствовалось напряжение. — Я тоже задержусь, — Сэбин посмотрела в телефон. — Менеджер просил зайти, поговорить по расписанию. Она помолчала и добавила, уже тише: — И… мне нормально с одеждой. Правда. Как вам?  Это прозвучало как оправдание, хотя никто ещё ничего не сказал. — Мне тоже, — Соми пожала плечами. — Ну, мило же. Камеры, концепт — всё понятно. Не самый худший вариант. Мина ничего не сказала. Она просто кивнула, крепче прижимая к себе папку с нотами. Её образ будто действительно сел на неё без сопротивления — и это было заметно всем, даже если никто не озвучивал. Юрин шла последней. Она слушала, но будто из-под воды. — А ты куда? — Сэбин обернулась к ней. Юрин на секунду замялась. — Я… — она сделала паузу, подбирая формулировку, — мне нужно пройтись. Голова гудит. Это было почти правдой. — Домой? — спросила Соми. — Типа того, — Юрин кивнула и слабо улыбнулась. — Разберусь. Они разошлись быстро, без лишних слов. Каждая — в свой коридор, в свою усталость, в свои мысли. Юрин осталась одна. Она шла медленно, позволяя себе не спешить. Не домой — она знала это сразу. Ей просто нужно было пространство, где никто не будет смотреть, не будет оценивать, не будет ждать от неё реакции. Телефон завибрировал в ладони. Хёнджин. Она остановилась у окна, выходящего на внутренний двор. На экране — короткое сообщение. Хёнджин: Ты где сейчас? Юрин нахмурилась. Он писал так, будто… проверял. Она быстро напечатала ответ. Юрин: Вышла с тренировки. Сказала девочкам, что иду домой. Ответ пришёл почти сразу. Слишком быстро. Хёнджин: Не иди домой. Она перечитала. Пальцы зависли над экраном. Юрин: Почему? Прошло всего несколько секунд, но они показались длиннее, чем вся репетиция.  Он написал коротко и странно — без привычных подколов, без смайлов, без лишних слов. Просто адрес внутри здания и: «Подойди сюда. Если можешь.» Юрин это насторожило. Не тревожно — скорее… непонятно. Он не объяснил зачем, не пошутил, не добавил «на минуту» или «если не занята». Это было слишком сухо для него и слишком выбивалось из их утренней переписки. Она всё равно пошла. Терраса оказалась почти пустой — техническая, не для отдыха, скрытая между этажами. Гул тренировочных залов сюда доходил глухо, как через вату. Воздух был прохладнее, пах бетоном и чем-то металлическим. Он стоял спиной, облокотившись на перила. Юрин сделала пару шагов — и он обернулся. Он поднял взгляд — и на секунду будто завис. Хёнджин привык видеть Юрин в растянутых худи, в тренировочных штанах, в бесформенной одежде, которая скрывала её так тщательно, словно она сама этого хотела. Привык к её «рабочему» образу, к тому, как она исчезает в тканях. А сейчас — нет. Короткая куртка подчёркивала талию, линия бёдер читалась слишком явно, а ноги… он отвёл взгляд почти сразу, но поздно — картинка уже врезалась в голову. Длинные, сильные. Не сценические. Настоящие. И такие красивые.  Чёрт. Это было неожиданно до сбоя дыхания. Потому что она выглядела красиво без усилий. Он поймал себя на том, что слишком долго молчит, и резко выдохнул, будто пытаясь вернуть контроль. Атмосфера между ними незаметно сместилась — не резко, не пошло, а будто воздух стал плотнее, теплее, ближе к коже. И он вдруг остро понял: видеть её вот так — опасно. — Ты… — он кашлянул и выпрямился. — Ты быстро дошла. — Ты написал так, будто это срочно, — она прищурилась. — Что случилось? Ничего.  Всё. Ты. Он не сказал ни одно из этого. — Хотел тебя увидеть, — вместо этого ответил он и тут же добавил, будто оправдываясь: — На минуту. Юрин скептически выгнула бровь, но подошла ближе. Только сейчас заметила, что он стоит чуть неловко, будто прячет что-то за спиной. — Ты странный, — сказала она тихо. — В переписке тоже. — Ты тоже, — автоматически парировал он, а потом вздохнул и сдался. Он достал из рюкзака контейнер. Юрин моргнула. — Ты… — она замолчала, потом усмехнулась. — Серьёзно? — Я не говорил, что не странный, — пробормотал он. — Садись. — Хёнджин… — Пожалуйста. Это было сказано тихо. Без нажима. Почти осторожно. И именно это подкупало сильнее всего. Она села на низкий бетонный выступ, всё ещё сомневаясь, будто еда могла взорваться. Он поставил контейнер рядом, открыл — запах был простым, домашним, слишком нормальным для её дня. Юрин взяла палочки, помедлила… и всё-таки попробовала. Хёнджин заметно расслабился. Плечи опустились, челюсть разжалась, дыхание стало ровнее. Он не сказал ни слова. Просто смотрел, как она ест — сначала осторожно, потом чуть увереннее. Как исчезает напряжение между её бровями. Как она машинально поджимает губы, когда вкус нравится. Вот. Так и должно быть. Он поймал себя на дурацком, почти глупом удовлетворении — будто выиграл что-то важное, хотя на самом деле просто сидел рядом и молчал. — Не смотри так, — наконец сказала она, не поднимая глаз. — Как? — Как будто это… — она замялась, — какое-то достижение. Он усмехнулся краешком губ. — Тогда доедай. Я хочу закрепить результат. И впервые за весь день Юрин тихо рассмеялась — настоящим, живым смехом, от которого у него внутри снова что-то опасно дрогнуло. — Я наелась, — сказала Юрин слишком быстро и отставила контейнер в сторону. Хёнджин опустил взгляд. Потом снова посмотрел на неё. Потом — на контейнер. Наелась — это было сильно сказано. Она съела совсем немного: чуть риса, пару овощей, осторожно, будто боялась, что он передумает и всё отнимет. — Угу, — протянул он и прищурился. — Прям вижу. — Я серьёзно, — она пожала плечами. — Мне больше не лезет. Он не разозлился. Не напрягся. Не сказал ничего резкого. Вместо этого в его взгляде появилось что-то опасно-игривое. — Тогда… — он наклонился к контейнеру и выудил оттуда кусочек, — давай проверим. — Хёнджин, — она сразу напряглась. — Даже не думай. — Я уже думаю, — спокойно ответил он. Он взял кусочек би-бимпапа пальцами — и повернулся к ней. Юрин отодвинулась. — Нет. — Один, — он поднял палец. — Честно. — Ты сказал так же в прошлый раз, — она прижалась спиной к перилам. — И ты выжила. Он сделал шаг. Она — ещё один назад. Почти сразу упёрлась в бетон. — Хёнджин. — Юрин. Он наклонился ближе, вытянул руку. Она перехватила его запястье. — Не-а. — Ты вообще понимаешь, как странно выглядит, когда ты ешь меньше, чем я обещал себе? — тихо сказал он. Она фыркнула и попыталась вырвать руку, но он был сильнее — не грубо, а уверенно. И слишком близко. — Ты пользуешься положением, — пробормотала она. — Абсолютно, — честно согласился он. Она толкнула его в грудь. Он, не ожидавший этого, пошатнулся — и они оба оказались на полу. Юрин вскрикнула, засмеялась, попыталась перекатиться, но он оказался быстрее. В одно движение перехватил её запястья и прижал к полу над головой, нависая сверху. Дыхание сбилось у обоих. — Ты… — она попыталась снова, — ты сумасшедший. — Возможно, — он всё ещё держал еду в пальцах. — Открой рот. — Нет. Он наклонился ближе. Слишком близко. Его колени по обе стороны от её бёдер. Её спина — холодный пол. Его тёплое дыхание — у самого лица. — Юрин, — сказал он тихо. — Один раз. Она смотрела на его губы. Потом — на его пальцы. Потом снова на губы. — Ты… — она выдохнула. — Ты невозможный. И в следующий момент, вместо того чтобы открыть рот, она резко наклонилась вперёд — и укусила его за палец. Не больно. Скорее… неожиданно. Хёнджин замер. Её губы сомкнулись вокруг его пальца, язык на секунду коснулся кожи — и она тут же отпрянула, ошарашенная не меньше него. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Чёрт. Он запомнил это слишком чётко: как её губы обхватили его палец, как она инстинктивно втянула воздух, как её глаза расширились, когда она поняла, что сделала. — Я… — начала она. Он медленно вынул палец из её рта. Не отводя взгляда. — Ты съела, — хрипло сказал он. — Это не считается. — Считается, — он усмехнулся, но голос был уже другим. — Ещё как. Они так и остались: она — лежащая под ним, он — сидящий на ней, удерживающий равновесие на ладонях по обе стороны от её плеч, между ними — слишком мало воздуха и слишком много напряжения. Юрин чувствовала, как колотится его сердце. Хёнджин чувствовал, как её дыхание сбивается под ним. И ни один из них не спешил отодвинуться. Градус поднялся. И оба это знали. Он не дал моменту остыть. Хёнджин всё ещё сидел над ней, и в следующую секунду его ладонь легла ей на талию — резко, уверенно, будто он больше не собирался спрашивать разрешения. Юрин вдохнула резко, и этого звука ему хватило. Он наклонился и поцеловал её сразу жадно. Губы — горячие, требовательные, будто он слишком долго сдерживался и теперь просто сорвался. Поцелуй был глубоким, плотным, он целовал её так, словно пытался стереть расстояние между ними полностью. Юрин сразу ответила. Её руки вцепились в него — сначала в куртку, потом выше, в волосы. Пальцы утонули в прядях, сжались, потянули — и Хёнджин выдохнул ей в рот глухо, низко, почти сорвавшись. Он переместился ближе, коленом между её ног, не касаясь напрямую, но достаточно близко, чтобы она это почувствовала. Его тело прижималось к ней через ткань, тепло — настоящее, живое. Поцелуи стали рваными. Он целовал её губы, уголок рта, снова губы — и вдруг соскользнул ниже, к шее. Губы обжигали кожу, язык коснулся чувствительного места под ухом, и Юрин выгнулась, не сдержавшись, пальцы сильнее впились ему в спину. — Хёнджин… — выдохнула она, почти неосознанно. Её голос был для него как спусковой крючок. Он прижал её крепче, ладонь скользнула по её боку, сжала талию, будто он боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. Его губы снова вернулись к её губам — грубо, глубоко, так, что дыхание сбилось окончательно. Юрин провела рукой по его груди, чувствуя напряжение под пальцами, опустилась ниже по спине — и он на секунду замер, резко втянув воздух, будто это прикосновение ударило током. — Ты… — начал он и тут же замолчал, снова накрывая её поцелуем. Они целовались так, будто времени не существовало. Будто никто из них не собирался останавливаться. Он нависал над ней, удерживая её телом, а она лежала под ним, полностью включённая в этот момент — руки в его волосах, колени напряжены, дыхание сбито. И если бы кто-то сейчас зашёл — им было бы всё равно. Потому что между ними уже было не «почти». Это было слишком реально, слишком близко, слишком горячо, чтобы притворяться, что это просто случайность. Хёнджин остановился только на секунду — лоб к её лбу, дыхание тяжёлое, губы всё ещё близко. — Мы играем с огнём, — хрипло сказал он. Юрин улыбнулась, не отпуская его. — Ты первый поджёг. Хёнджин сдвинулся ближе. Не резко — наоборот, слишком осознанно. Его колено скользнуло ещё на несколько сантиметров вперёд, между её ног, и этого оказалось достаточно. Юрин почувствовала его сразу — тепло, вес, напряжение, которое он больше не прятал. Она выдохнула ему в шею. Её бёдра двинулись сами — почти незаметно, инстинктивно, будто тело решило за неё. Лёгкое трение, случайное на первый взгляд, но слишком точное, чтобы быть ошибкой. Хёнджин замер.  Всего на секунду — а потом его рука сжала её талию сильнее, пальцы вжались в ткань, будто он удерживал себя физически. Его дыхание сбилось, губы снова нашли её — уже не в поцелуе, а в столкновении. Он целовал её так, будто больше не мог держать дистанцию: губы, зубы, короткие, жадные движения, от которых у Юрин внутри всё стянулось в тугую, опасную точку. Она тёрлась о него чуть сильнее. — Чёрт… — вырвалось у него ей в губы. Его лоб опустился к её плечу, губы снова нашли шею, ключицу, ниже — он остановился буквально в миллиметре от границы, где разум ещё мог вернуться. Рука скользнула по её боку, вверх по спине, сжала между лопаток — прижимая ближе, плотнее, так, что между ними не осталось воздуха. Юрин вцепилась в него — в плечи, в спину, ногти оставили следы через ткань. Она чувствовала, как он дрожит. Не от холода. От того же, что и она. Это было слишком. Слишком громко дышать. Слишком близко. Слишком легко было перестать думать. Хёнджин резко остановился. Он отстранился неохотно, будто это стоило ему усилия, и упёрся ладонями по обе стороны от неё, нависая, всё ещё не отпуская полностью. — Мы не можем, — сказал он хрипло, будто слова царапали горло. — Не здесь. Юрин посмотрела на него снизу вверх. Раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, с этим взглядом, в котором не было ни капли сожаления. — Я знаю, — тихо ответила она. Он закрыл глаза на секунду. Выдохнул. Потом открыл — и в его взгляде уже не было паники. Только решение. — Пойдём ко мне, — сказал он негромко. — В общежитие. Он протянул ей руку — всё ещё дрожащую, тёплую. Юрин посмотрела на неё. Потом — на него. И положила свою ладонь в его.