Новая Звезда

Макс уставился на свой бокал. Вокруг него бокс потихоньку пустел — всё больше из его компании пробивалось на танцпол. Сегодня вечером лилось рекой: все пили шампанское или какие-то цветные коктейли, искрящиеся под стробоскопами ночного клуба. Макс просто покрутил свой «Олд фэшн», наблюдая, как лёд позвякивает о стекло, и каждый глухой стук в его ушах звучал громче, чем давящая музыка. В Майами пятничный вечер. Спринт-квалификация позади. Ещё одна ничем не примечательная сессия в сезоне, которая уже ощущается как медленное крушение. Четыре года доминирования построили мир, в котором Макс не мог себе представить поражение — и теперь он видел только его. Машина не та, команда не та, и хуже всего — он, кажется, не мог ничего исправить. Клуб забит под завязку, от тел, втиснутых в помещение, поднимались жара и влажность, свет резал дымку. Раньше он любил такие ночи — слишком громко смеялся и слишком много пил с другими, — но в последнее время пелотон превратился во что-то другое. Знакомых лиц поубавилось — кто-то ушёл, кого-то уволили. Новая гвардия — моложе, голоднее и полны той же движущей силы, которая когда-то делала уникальным его самого. Макс по-прежнему любит свою гоночную карьеру. Он это знает. Но в последнее время она стала ощущаться скорее как... работа. У входа Макс приподнял голову ровно настолько, чтобы уловить сдвиг в энергии. У двери возникло движение — сначала едва заметное, потом неоспоримое: толкотня, крики, звук толпы, перенаправляющей своё внимание. "Кими! Ки-ми! Ки-ми!" Имя прорезало музыку, головы поворачивались, люди тянулись, чтобы увидеть. Максу не нужно было этого делать. Он и так уже знал, кто это. Кими Антонелли входит в зал в окружении толпы. На нём свободная льняная рубашка, расстёгнутая на вороте, рукава закатаны до середины предплечий. Она идеально подходит майской жаре, подходит румяным розовым щекам и растрёпанным, будто взъерошенным ветром волосам. Было очевидно, что это не первая его остановка за вечер. Он светится лёгким хаосом того, кто, в отличие от Макса, нашёл сегодня повод для праздника. Поул-позиция в дебютном сезоне. Даже у Макса с его впечатляющим послужным списком такого не было. Макс наблюдает, как толпа облепляет парня, отчаянно пытаясь хоть краем глаза увидеть того, о ком все говорят, — парня, которого уже окрестили новой большой надеждой Формулы-1. Он замечает пару других новичков — Бермана, Хаджара — они слишком громко хохочут, прокладывая путь сквозь фанатов и VIP-персон. Весь зал будто наклонился в их сторону, к центру притяжения, который Макс больше не разделяет. Он вздыхает и отводит взгляд, поднося бокал к губам. Он допьёт это и поедет в отель. На сегодня всё. Звучит неплохо. Звучит... просто. Как по команде, у края бокса появляется Ландо Норрис, ухмыляясь так, будто только что нашёл новую миссию. "Макс. Танцы. Немедленно!" — командует он поверх музыки. Макс качает головой, уже отмахиваясь. "Завтра же гонка. Я, пожалуй, на сегодня закругляюсь". Ландо фыркает, громко и театрально. "Оу, потому что ты теперь тааак стар, что не можешь отойти? Да ладно. Пошли". Не дав Максу возразить, Ландо делает выпад вперёд, хватает его за запястье и одним непрерывным, неумолимым движением выдёргивает из ложи. Макс позволяет себя тащить, полуухмыляясь себе в усы. Он никогда не мог сказать британцу «нет» — да и не хотел, честно говоря. В этой абсолютной уверенности Ландо, в том, как легко и непринуждённо он чувствует себя в мире, в его природной экстравертности было то, чему Макс всегда завидовал. И то, что парень приятен глазу, тоже определённо не было минусом. Сжимая в одной руке бокал, а другой позволяя Ландо вести себя сквозь толпу, Макс чувствует, как сжимается его челюсть. Он внутренне собирается, готовясь к любому хаосу, который вот-вот начнётся. Толпа расступается перед ними, словно Ландо раздвигает Красное море, и вот они уже в самой гуще танцпола. Макс замечает несколько знакомых лиц, но вздрагивает, когда оборачивается Шарль Леклер. Он без рубашки, верхняя пуговица джинсов расстёгнута, а несколько непокорных завитков прилипли ко лбу — выглядит так, будто отплясывает уже несколько часов. "Макс!" — орет Шарль, обнимая его, прежде чем Макс успевает увернуться. Его мускулистая спина влажная и излучает жар. Макс с трудом сглатывает, полностью теряя дар речи. Отстранившись, Шарль тут же тянется к подолу поло Макса. "Снимай это!" — кричит он, уже дёргая за ткань. Руки Макса взлетают вниз. "О, нет. Не-не-не", — быстро говорит он, краснея и смеясь слишком быстро, слишком громко. "Ландо! Скажи ему, что ему нужно снять её!" — вопит Шарль, глаза дико сияют от восторга. "Давай! Давай!" — подхватывает Ландо, орущий, как на футбольном матче — кричалку. Макс начинает паниковать. Он снова смеётся, на этот раз резче, и начинает отступать, глаза выискивают самый быстрый путь к отступлению. Шарль и Ландо смыкаются, как хищники, учуявшие слабину, и мозг Макса переходит на повышенные обороты. Не теряй зрительного контакта. Не споткнись. Не... Он натыкается спиной на кого-то. "Ой, прости", — автоматически говорит Макс, оборачиваясь — и замирает. Это Кими. Какой бы напиток ни был у Кими, он теперь стекает по его груди, пропитывая перед льняной рубашки. "Ох, чёрт! Кими, прости", — снова говорит Макс, морщась. Кими смотрит на расплывающееся пятно, затем поднимает глаза на Макса, и они ярко горят. "Макс!" — говорит он, ухмыляясь, будто это лучшая часть его вечера. Затем, не колеблясь, он обнимает Макса. Макс коченеет, застигнутый врасплох. Рубашка Кими влажная и прохладная, а объятие на удивление крепкое. Они познакомились только в начале сезона, но Кими вписался в цирк Формулы-1 с пугающей лёгкостью. Неугомонный болтун, полный энергии, всегда говорящий больше, чем, вероятно, стоит, — но Максу это никогда не мешало. Каким-то образом они раз за разом оказывались рядом на групповых фото, на грузовике парада гонщиков, на случайных брифингах. "Рад тебя видеть, дружище. Как твой вечер?" — кричит Кими поверх музыки. Макс наклоняется, чтобы расслышать его как следует, слегка напрягаясь из-за густого итальянского акцента. "Всё нормально. А твой?" "Да, отлично. Так, так хорошо". Лицо Кими раскраснелось, глаза сияют. Макс видит, как он слегка покачивается, как раз в этот момент позади него материализуется Оливер Берман, накидывая руки ему на плечи. "Хееееей", — заплетающимся языком тянет Олли, и кажется, его глаза моргают не в такт. Господи. Они определённо уже изрядно пьяны. Макс изучает их обоих. Сложно сказать, двигаются ли они в такт или пол просто неровный под их ногами. "Ребят, много выпили?" — спрашивает он, стараясь звучать легко, но не совсем скрывая беспокойство. "О, ничего, Макс. Всё в порядке", — говорит Кими, широко улыбаясь. Его лёгкая шепелявость сейчас более заметна, каждое слово чуть более размытое, чем предыдущее. И вот тогда до Макса доходит. "Погоди-ка... а тебе вообще можно пить?" — спрашивает Макс, инстинктивно потянувшись к бокалу Кими. Кими резко отдергивает бокал, смеясь. "В Италии можно, а значит, и здесь можно!" Прежде чем Макс успевает объяснить, что законы так не работают, он чувствует, как кто-то хватает его сзади. Шарль выкрикивает: "Вы оба... не думаете, что Максу стоит снять рубашку?" Олли заливается хохотом. "Да, очевидно же". Кими колеблется, затем вежливо и неловко смеётся. "Он может делать всё, что захочет", — говорит он, затем делает ещё один глоток из бокала, похоже, забыв, что его содержимое уже впиталось в рубашку. Макс уже снова ищет глазами выход, когда Кими поднимает пустой бокал. "Кому-нибудь ещё добавить?" "Да! Хороший мальчик", — орет Ландо, указывая на Кими, а затем в сторону бара. "Пошли". Макс смотрит, как они уходят — Ландо рассекает толпу, будто ему тут всё принадлежит, Кими следует за ним вплотную, его рубашка всё ещё влажно прилипла к груди. Когда Кими уходит, он тянется к руке Макса, пальцы на мгновение касаются его, но Макс позволяет пальцам Кими просто соскользнуть. Когда он снова поднимает взгляд, Олли и Шарль уже почти теряются в толпе, уплывая в сторону диджейской будки в мелькании конечностей и света, в то время как в толпу пускают густые клубы сухого льда. Макс внезапно понимает, что он снова совершенно один. Со вздохом он поворачивает назад. Все остальные сегодня двигаются с другой скоростью, и у Макса нет сил за ними угнаться. Опустив голову, он пробирается сквозь толпу, плечи задевают незнакомцев, люди одновременно узнают его и игнорируют. Вернувшись к столику, Макс снова погружается в сиденье, выдыхает и достаёт телефон. 22:53. Ему нужно быть на трассе меньше чем через десять часов. Он открывает Uber, вбивает адрес своего отеля, палец замер над кнопкой. Но что-то останавливает его. Челюсть напрягается. Он пытается отогнать мысль, но она застревает там, не желая уходить: Кими, там, посреди этой толпы, и чёрт знает с кем ещё, и чёрт знает, что делает. Макс роняет голову вперёд. "Твою мать", — бормочет он себе под нос. Он закрывает приложение. Может, он просто останется ещё на час. Достаточно долго, чтобы убедиться, что все доберутся до дома в целости и сохранности. Он кладёт телефон в карман и снова смотрит на толпу. Музыка не смолкает. Свет продолжает кружиться. Время тикает. Макс листает Instagram, затаив дыхание и молясь, чтобы никто не подошёл. Последнее, чего он хочет, — это чтобы его снова втянули в толпу или, что ещё хуже, в разговор. Лента — сплошной поток фото и видеороликов с сегодняшней спринт-квалификации: яркая графика, агрессивные заголовки, повторы. И на каждом — Кими Антонелли. Поул. Дебютный сезон. Майами. Макс не может отрицать — круг был хорош, даже отличный. Быстрый, уверенный, чистый. Но в глубине сознания тихий, но навязчивый голос твердит: Если бы я не лоханулся, это мог бы быть я. Он продолжает листать, экран мягко мерцает, освещая его лицо, и он понимает, что не злится. Не так, как раньше. Когда Хэмилтон обходил его в квалификации, ему приходилось выключать телефон, чтобы не запустить им в стену. Сейчас же... всё иначе. Он не может понять, то ли молодые парни его не задевают, то ли в нём самом что-то угасает. Огонь ещё есть — просто он тусклее, медленнее разгорается. Он не знает, что с этим делать. Прошло уже около получаса. Никто с танцпола не вернулся. Он всё так же один, веки тяжелеют, несмотря на громкую музыку. «Олд фэшн» начинает давать о себе знать. Он чувствует, как он разливается по телу, и со вздохом Макс поднимается на ноги. Ему нужен туалет. Стробоскопы мешают что-либо разглядеть впереди. Он движется вдоль дальней стены клуба, прижимаясь к краю, опустив голову, когда люди поворачиваются к нему. Пару раз он слышит своё имя — выкрики, приветствия — но игнорирует их, поднимая руку, чтобы прикрыть лицо. Последнее, чего ему нужно, — это размытая фотка в сети и вопросы от Red Bull, какого чёрта он тусил в клубе накануне гонки. Наконец он находит уборную. К счастью, она почти пуста. Он подходит к свободному писсуару, расстёгивает ширинку и выдыхает, когда по телу разливается облегчение. Он запрокидывает голову, на секунду закрывая глаза. И тут он слышит это — сначала едва, потом снова, уже явственно. Кого-то рвёт. Макс открывает глаза и оглядывается. Звук доносится из одной из кабинок. Влажный, рвущий кашель, приглушённый дверью. Лучше он, чем я, — думает Макс, уже желая поскорее закончить и убраться отсюда. Он отряхивается, поправляет одежду и идёт мыть руки. В зеркале он замечает, что дверь дальней кабинки не полностью закрыта. Рвотные позывы уже стихли, всё тихо, но никто не выходит. Макс медленно вытирает руки, раздумывая, уйти ли. Потом вздыхает и закатывает глаза. "Ладно", — бормочет он. Он подходит и тихо стучит. "Ты там в порядке?" Ответа нет. Он стучит снова. Дверь со скрипом приоткрывается на дюйм. Потом ещё на один. Внутри Макс видит Кими. Он сидит на полу, прислонившись головой к кафельной стене, взгляд несфокусированный, стеклянный. "Ох, чёрт, дружище", — говорит Макс, тут же распахивая дверь до конца и присаживаясь рядом с ним на корточки. "Что случилось?" "Я... Меня вырвало", — бормочет Кими, его голос тихий. Его губа слегка дрожит. Макс видит, как у него на глазах выступают слёзы. Чёрт. "Всё в порядке", — быстро говорит Макс, голос мягкий и срочный. "Эй, всё нормально. С тобой всё будет хорошо". Кими едва заметно кивает. Голландец просовывает руки ему под мышки и приподнимает, помогая ему встать на ноги. Кими один раз пошатывается, и Макс хватает его крепче, становясь ему опорой. "Тебе ещё нужно блевать, или уже норм?" — спрашивает Макс, меняя положение, чтобы принять на себя больше веса Кими. "Кажется... кажется, уже всё", — шмыгает носом Кими. Он снова спотыкается, тяжело облокачиваясь на Макса. Макс перемещает руку ему на спину, поддерживая в вертикальном положении, чувствуя, как тот прижимается к нему всем весом. Макс чувствует, как Кими слегка дрожит, по коже бегут мурашки. "Всё хорошо", — говорит Макс, мягко направляя его к двери. "Давай отведём тебя домой". Макс выводит Кими из уборной, одной рукой крепко обнимая за спину, другой доставая телефон, чтобы вызвать Uber. Он держится ближе к стене, подальше от всё ещё пульсирующего на танцполе народа. "Сюда", — говорит он, направляя их в противоположную сторону. Он замечает аварийный выход в углу зала, толкает дверь и оказывается в небольшом бетонном лестничном пролёте с одинокой мигающей лампочкой под потолком. "Блин", — бормочет Макс. Он смотрит на Кими, который медленно моргает и слишком сильно покачивается на ногах. Макс не доверяет ему безопасно спуститься. Он встаёт на первую ступеньку, слегка приседает и смотрит через плечо. "Можешь забраться ко мне на спину, пожалуйста? Не хочу, чтобы ты упал". Кими качает головой, слабо протестуя. "Я справлюсь. Не волнуйся". "Кими. Залезай". "Ладно, мистер Босс". Кими тихо смеётся, его голос тёплый, с пьяной игривой ноткой. Он обвивает руками плечи Макса, позволяя тому поднять себя, будто пушинку. Его вес легко ложится на спину Макса, и Макс поправляет хватку, сцепив руки под бёдрами Кими. Спуск проходит гладко. Кими сначала молчит, затем со вздохом прислоняет щёку к плечу Макса. "Ты приятный и тёплый", — бормочет он себе под нос. К тому времени, как они оказываются внизу, Макс решает, что так будет проще продолжать путь. Он пинает ногой последнюю дверь и выходит во влажную майскую ночь. Тротуар усеян людьми на перекуре, полупьяными и шумящими громче необходимого. "Опа, ребята, это же Кими?" — кричит один из них. "Отвали", — резко бросает Макс, даже не взглянув в их сторону. Он слегка переносит вес, чтобы удержать равновесие с Кими на спине, затем нащупывает в кармане телефон. Одна рука на ноге Кими, другой он листает, чтобы найти машину, которая должна их ждать. "Эй, она здесь, Кими", — говорит Макс, мягко опуская его на землю и придерживая, прежде чем потянуться, чтобы открыть дверь машины. "С ним всё в порядке?" — спрашивает водитель Uber, бросая взгляд между ними. "Всё хорошо", — резко отвечает Макс, дожидаясь, пока Кими пристегнётся, затем обходит машину и садится с другой стороны. Внутри воздух неподвижен. Макс наклоняется к Кими и понижает голос. "В каком отеле вы, ребята, остановились?" Кими моргает на него, глаза стеклянные. "Я... не помню название? Может, Палаццо... что-то такое? Не знаю". Его нижняя губа снова начинает дрожать, когда он осознаёт, что не знает, как вернуться. Макс уже качает головой. "Неважно. Разберёмся позже". Водитель отъезжает от обочины, и Макс медленно выдыхает, ещё раз мельком взглянув на Кими. Поездка в машине проходит в тишине, но Макс не сводит с Кими глаз всю дорогу. Он следит за любым движением, любым признаком того, что дела снова пойдут под откос — но итальянец кажется... стабильным. Не в порядке, но уже не балансирует на грани. Слава богу, я пролил его напиток, — думает Макс, когда они заворачивают на парковку его отеля. "Вообще, можете объехать сзади, пожалуйста?" — просит он. "Без проблем", — говорит водитель, и Макс наблюдает за мелькающими тенями, пока они объезжают здание. Когда они достигают бокового входа, Макс хлопает водителя по плечу. "Здесь сойдёт". Он помогает Кими выйти из машины. Молодой гонщик теперь двигается легче, не опираясь на Макса, и вместе они проскальзывают внутрь здания. Макс молится, чтобы все сотрудники Red Bull уже крепко спали. Они едут на лифте в тишине. Весь верхний этаж разделён пополам, одна половина полностью его. В номере-люксе Макс скидывает обувь и жестом указывает на спальню. "Так... вот что будет. Ты займёшь кровать, а я буду вот на этом диване". Когда он оборачивается, Кими стоит посреди комнаты, будто его туда поставили и забыли. Он держит руки близко к телу, съёжившись. "Прости за сегодня, Макс", — тихо говорит он. "Я..." "Не нужно ничего говорить", — обрывает его Макс. "Бывает. Ты не первый". Кими опускает глаза. Макс видит — он заново переживает вечер, ужасный миг за мигом, прокручивая его с каждым морганием. Макс откашливается, смягчаясь. "Там душ. Ополаскиватель для рта на тумбочке. Не торопись. Позови, когда закончишь". Кими кивает и медленно идёт по мягкому ковру, исчезая в спальне. Через мгновение Макс слышит, как включается душ. Он принимается готовить диван — подушки, одеяло, всё, что может сойти за удобство. Затем проверяет время. 00:47. Наливает себе стакан воды и подходит к окну, медленно потягивая, пока внизу мерцают огни города. С каждым глотком он чувствует, как усталость начинает оседать в конечностях. Завтрашняя гонка будет катастрофой. Ему повезёт, если финиширует в топ-10. Но по мере того как минуты проходят, а за закрытой дверью продолжается ровный шум душа, он осознаёт кое-что неожиданное. Он рад, что остался. К тому времени, как вода выключается, Макс допивает почти весь стакан. Кими появляется в дверном проёме минуту спустя, вытертый полотенцем и босиком, одетый только в чёрные плавки. Волосы влажные, слегка завиваются на концах. Несколько капель воды ещё держатся на груди, медленно стекая по гладкому, рельефному прессу. Взгляд Макса задерживается — всего на секунду — прежде чем он заставляет себя отвести глаза. "Я посплю здесь. Всё нормально", — мягко говорит Кими. Макс качает головой, тронутый предложением, но непреклонный. "Я настаиваю. Иди устраивайся поудобнее, а я принесу тебе воды". Кими кивает и скользит обратно в спальню. Макс смотрит в потолок, челюсть напряжена, затем хватает два стакана и наполняет их оба. Кими теперь под одеялом, прислонившись к изголовью. Свет приглушён, отбрасывая мягкое сияние на его золотистую кожу. Макс заходит и протягивает один стакан прямо ему, второй ставит на прикроватную тумбочку. "Пей", — тихо говорит он. Кими берёт его, но не пьёт, подавленно отводя взгляд. Макс садится на край кровати, близко, но не слишком. "Кими... то, что случилось сегодня, случалось со всеми. Даниэль Риккардо как-то раз пришлось искать меня в Японии после того, как мы напились сакэ, а я потерялся по дороге в отель. Нас с Ландо чуть не арестовали за распитие в Саудовской Аравии". Кими моргает. "П-правда?" Макс кивает. "Как я и сказал. Со всеми бывает". Наступает тихая пауза. Не неловкая — просто тишина. "Если тебе что-нибудь понадобится", — нежно говорит Макс, — "я буду прямо за той дверью. Ладно?" Макс смотрит на Кими, ожидая кивка в знак понимания. Но вместо этого он видит, как Кими протягивает руку и кладёт её поверх его, пальцы Кими обвиваются вокруг его пальцев и слегка сжимают. "Ты очень мил, Макс", — шепчет он. — "Спасибо". Макс замирает, застигнутый врасплох. Рука Кими тёплая, кожа мягкая, хватка лёгкая, но затянувшаяся. На секунду Макс забывает дышать и просто смотрит на их соприкасающиеся руки. "П-п-пожалуйста", — наконец выдавливает он, слова спотыкаются. Он медленно и неуверенно поднимается с кровати, в поисках чего-то ещё сказать, но в голове пусто. Он выходит и тихо щёлкнув, закрывает за собой дверь, замирая в тишине. Он снова смотрит на свою руку, но теперь не может перестать видеть руку Кими.