Новая Звезда

Голова Кими выглядывает в коридор, он скользит взглядом влево, затем вправо. Затем он отступает обратно в спальню, где его ждёт Макс, с полотенцем, перекинутым через руку. «Всё чисто», — говорит он, и улыбка играет на его губах. Они выскальзывают наружу, и единственной уликой их намерений служат полотенца, небрежно свисающие с их рук. Приглушённый гул голосов Антонелли доносится снизу, пока они идут по коридору в ванную и закрывают за собой дверь с тихим щелчком. Она небольшая — только унитаз, узкая душевая кабина и раковина с двумя зубными щётками в стакане, одна явно Кими, другая — Мэгги. Макс бросает взгляд на душ; он выглядит едва ли достаточным для одного человека. «Будет немного тесновато… если это нормально», — говорит Кими, и в его голосе звучит лёгкая нотка сомнения. «Всё в порядке», — отвечает Макс, хотя пульс у него уже учащённо стучит в висках. Кими поворачивает кран, и ровный поток воды наполняет маленькую комнату, застилая стёкла паром. Макс сглатывает, его рот внезапно пересох, и он ждёт, когда Кими сделает первый шаг. Кими снимает футболку через голову одним плавным движением и бросает её в рыхлую кучу на пол. Макс следует его примеру, и вот они уже стоят друг напротив друга, оба без верха, кожа гладкая и открытая в тусклом свете. Макс разглядывает его — тело более хрупкое, чем его собственное, но подтянутое и рельефное, чёткие линии пресса ловят свет и отбрасывают мягкие тени. Кими выглядит непринуждённо, как будто он здесь всегда. Макс смотрит на собственный живот. Ни намёка на кубики, даже на один. Просто бледная, мягкая поверхность, слегка округлая. Он внезапно жалеет, что свет не приглушённее, что некуда спрятать эту обыденность. «Ты такой красивый», — говорит Кими, и его слова разрезают тишину, как нож. «Не нужно этого говорить», — бормочет Макс, отводя взгляд в сторону, к кафельной стене. «Нет, я действительно так думаю», — голос Кими тихий, но твёрдый, без тени лести. «Ты очень красивый, Макс». Тогда Макс смотрит на него, поднимает глаза и видит — нет сомнений, что Кими говорит искренне. Он слишком чистосердечен, чтобы лгать, в его глазах нет игры. Он не знает, почему Кими так думает, но эта честность, это прямое признание не оставляет места для недоверия, для привычного самоуничижения. Руки Кими опускаются на собственные бёдра, большие пальцы зацепляются за эластичный пояс его шорт. Всё ещё не отрывая тёмного, тёплого взгляда от Макса, он одним плавным, уверенным движением стягивает их вниз. Дыхание Макса прерывается, когда ткань соскальзывает с упругих бёдер Кими, мягко огибает выпуклый, соблазнительный изгиб его задницы, а затем падает на пол бесформенной кучкой, обнажая его полностью. Его необрезанный член свободно свисает между ног, мягкий, но уже отзывающийся на близость, слегка покачиваясь в такт его пульсу. Макс не может говорить — не может думать — просто смотрит на Кими перед собой, чувствуя, как волна жары накатывает на него, а его собственный член отзывается глубоко внутри, наполняясь кровью, твердея и упираясь в ткань его шорт. Кими поворачивается к нему спиной, открывает стеклянную дверцу душа, и облако густого, влажного пара выкатывается в маленькую ванную, окутывая их запахом мыла и тепла. Он ставит одну ногу внутрь, вода сразу же омывает его лодыжку, затем оглядывается через плечо, и на его губах расцветает хитрая, понимающая ухмылка. «Присоединяешься?» — говорит он, голос звучит как обещание, и затем он исчезает за матовым стеклом. Макс двигается так быстро, что чуть не спотыкается о собственные ноги, стаскивая шорты, его полувозбуждённый, тяжёлый член высвобождается, отскакивая от бедра. Его одежда падает на пол в бесформенную кучу, когда он открывает дверцу и заходит внутрь, пар смыкается вокруг них, как объятие. Кими стоит под струёй, закрыв глаза, вода струится по его загорелой, гладкой коже, смывая дневную пыль, оставляя её блестящей и сияющей. Его волосы уже потемнели от влаги, прилипли ко лбу и вискам тёмными, изогнутыми прядями. Поток падает между ними серебристой завесой, пока они стоят лицом к лицу, капли цепляются за каждую линию, каждую впадинку тела Кими — за ключицы, за соски, за рёбра, за тонкую талию. Макс почти не задумываясь протягивает руку, его пальцы касаются влажного, тёплого бока Кими, скользят по ребру. Его голос опускается до шёпота, достаточно тихого, чтобы его поглотил шум воды. «Ты такой красивый». Макс опускает взгляд вдоль тела Кими, и его глаза останавливаются на его члене, который теперь тоже начал пробуждаться, наполняясь, темнея. Оба они теперь возбуждены, их головки почти соприкасаются в узком пространстве, отделённые лишь паром и парой сантиметров. «И ты такой возбуждённый», — тихо произносит Кими, его слова тонут в грохоте воды, но Макс слышит их кожей, пока пульс бешено колотится у него в ушах, отдаётся в паху. Кими начинает наклоняться, его взгляд опускается к члену Макса, губы слегка приоткрываются. Господи… ладно, похоже, это происходит. Сейчас. Сердце Макса бешено колотится, каждый нерв натянут как струна, всё его тело замирает в ожидании первого настоящего ощущения влажности в этом душе, исходящего не от воды, а от рта Кими, от тепла его языка. Макс закрывает глаза, ждёт этого прикосновения, этого погружения. Но затем… Ничего. Макс открывает глаза. Кими снова стоит прямо, вода стекает по его лицу, и в его руке он держит кусок простого белого мыла. «Пора тебя отмыть», — говорит он, и на его губах расцветает озорная, торжествующая улыбка, глаза блестят от весёлого озорства. «Вот сволочь», — вырывается у Макса, он закатывает глаза, но не может сдержать смех, который вырывается из его груди, лёгкий и счастливый. Кими начинает намыливать грудь Макса, берёт мыло в руки и медленно, тщательно втирает пену в его кожу. Его движения тихие и нежные, пальцы скользят по грудным мышцам Макса, по соскам, которые тут же наливаются и твердеют под прикосновением. Его лицо почти комично сосредоточено, брови сведены, как будто это смертельно серьёзная задача, которую он должен выполнить безупречно. Но то, как его большой палец задерживается на соске Макса, надавливает и водит по нему кругами чуть дольше, чем нужно, как будто невзначай, выдаёт его собственное удовольствие, его интерес. Макс, чувствуя себя несколько пассивным, тянется к маленькому флакону с шампунем, стоящему в душевой полке. Он выдавливает приличную порцию на свои ладони, они скользят друг о друга. В свою очередь, он поднимает руки и начинает втирать шампунь в мокрые волосы Кими, его пальцы прочёсывают тёмные, шёлковые пряди, массируют кожу головы, а Кими закрывает глаза и издаёт тихий, интимный стон, звук глубокого удовольствия, который теряется в шуме воды, но отзывается в животе у Макса. Движения Кими становятся медленнее, менее скоординированными, он отдаётся прикосновениям Макса, наклоняет голову в его ладонях, полностью покоряясь им, доверяя. Макс улыбается про себя, тихо довольный тем, какой эффект он производит, какой отклик находит. Пенная шапка начинает расти на голове Кими, белая и пышная. Макс прядка за прядкой укладывает его волосы, поднимая их всё выше от лба, сгребая назад, пока не создаёт самый большой, самый нелепый хохолок, какой только возможен, торчащий вверх, как гребень. «Ты выглядишь идеально», — с гордостью говорит Макс, когда Кими открывает глаза, и они блестят от смеха. «Смотри», — добавляет Макс, протирая ладонью запотевшее стекло душевой кабины, чтобы Кими мог увидеть своё отражение в зеркале над раковиной. «О, боже», — говорит Кими, и яркий, чистый смех вырывается из него, эхом отражаясь от кафеля. «Я никогда не выглядел лучше». Он выхватывает флакон из рук Макса, его движения быстрые и игривые. Он поворачивает их обоих и осторожно направляет голову Макса под тёплый поток, чтобы как следует намочить его светлые волосы. Руки Кими тут же находят путь обратно в волосы Макса, его пальцы впиваются в кожу головы, слегка поскрёбывая, царапая, а затем начинают взбивать густую, обильную пену, массируя с таким усердием, что Макс почти теряет равновесие от наслаждения. Макс удивлён интимностью этого простого жеста, этой заботой. Этот маленький, бытовой акт кажется глубоко личным, защищающим, и он тихо позволяет себе поддаться ему, позволяет осторожным, уверенным пальцам Кими разминать его кожу, смывать напряжение. Кими, кажется, совсем не против, на его лице мягкое, сосредоточенное выражение, и пока Макс закрывает глаза, Кими продолжает массировать, растирать, пока не отступает на шаг, чтобы полюбоваться своим творением, своей ручной работой. «Моя работа здесь окончена», — объявляет Кими спустя мгновение, и в его голосе звучит удовлетворение. Глаза Макса медленно открываются. Он поднимает руку и ощущает массу густой, тяжёлой пены на своей голове, прежде чем наклониться и проверить себя в протёртом участке зеркала — на его голове сидит огромная, мультяшная, нелепая белая афро, копна пены, торчащая во все стороны. «Сколько шампуня ты использовал?» — бормочет Макс, не в силах сдержать ухмылку. Кими разражается истерическим, беззаботным смехом, который наполняет маленькую ванную, звонкий и радостный. Макс быстро прижимает палец к влажным, мягким губам Кими. «Эй-эй, тссс — мы должны быть тихими», — шепчет он, но сам ухмыляется, его глаза тоже смеются. Кими тут же притихает, но, кажется, не разделяет того панического, животного страха быть пойманным, который сидит глубоко в Максе. Вместо этого, с пальцем Макса всё ещё прижатым к его губам, Кими поджимает их в преувеличенный поцелуй, целует подушечку пальца Макса, его язык слегка касается кожи. Макс качает головой, забирает флакон с шампунем из рук Кими и ставит его обратно на полку с лёгким стуком. Он смотрит на него со смесью досады и нежности, с тем глубоким удивлением, которое Кими всё ещё вызывает в нём. «Тебя никак не заставить молчать, да?» «Хммм», — говорит Кими, притворно задумавшись, палец на подбородке. Его глаза блестят. «Ты мог бы поцеловать меня? Может, это поможет». «Стоит попробовать», — говорит Макс, и тут же, не теряя ни секунды, пользуется возможностью. Он наклоняется вперёд, сокращая расстояние между ними, его руки находят бока Кими, и их губы встречаются, пока вода продолжает литься вниз, омывая их спины. Их губы сливаются — тёплые, влажные, знакомые и в то же время всегда новые. Губы Кими кажутся родным домом, единственным местом, где всё встаёт на свои места. Руки Макса скользят вокруг него, останавливаются на пояснице, притягивают его ближе, пока между их животами, между их возбуждёнными членами не остаётся ни сантиметра, они прижимаются друг к другу всей площадью кожи. Пальцы Кими лежат на плечах Макса, цепляются за них, как будто боятся отпустить, как будто в этом потоке только они двое — якорь. Ванная комната наполнена ничем, кроме шипения воды, плеска и тихих, влажных звуков их губ, встречающихся, сливающихся, разъединяющихся, чтобы снова найти друг друга. Жар окружает Макса — пар обволакивает кожу, горячая вода стекает по его спине, струится между ними, тело Кими, плотное и тёплое, прижато к нему, и медленное, ленивое скольжение их языков вместе, вкус мыла и чего-то чистого, самого Кими. Его лицо пылает, сердце колотится, и где-то в этом тумане наслаждения он осознаёт, что мысль о том, что его семья может их обнаружить, теперь кажется такой далёкой, такой незначительной, что может и не существовать вовсе. Когда они наконец расстаются, ровно настолько, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкасаются, капли воды смешиваются на их кожах. Макс прислоняется лбом ко лбу Кими, их носы трутся друг о друга. Маленький, непроизвольный смешок вырывается у него, звук чистого, лёгкого счастья. «Я так счастлив», — говорит он, и его слова звучат громче, чем он планировал, но они правдивы, вырваны из самого центра его груди. Это то, что многие люди могут сказать на автомате, не задумываясь, но для Макса это нечто уникально искреннее, сырое. Это слова, которые он не привык произносить вслух, не привык даже допускать в свои мысли. Но в присутствии Кими, под его спокойным, принимающим взглядом, годы вынужденного эмоционального подавления, строгого контроля отступают, тают, как мыло под водой. И Кими, кажется, понимает всю значимость этого момента для Макса, видит открывшуюся уязвимость. «Я тоже очень счастлив», — шепчет он в ответ, его губы касаются уголка рта Макса, лёгкое, воздушное прикосновение. На мгновение они просто стоят так, обнявшись под потоком воды, как одно целое, их тела переплетены, пар завивается вокруг них, скрывая от всего мира. Но затем голос Кими возвращается, ещё тише, почти потерянный в шуме. «А что теперь будет?» Макс отстраняется на долю, его глаза сужаются от любопытства и лёгкой тревоги. «Что ты имеешь в виду?» Кими отводит взгляд, его длинные ресницы, слипшиеся от воды, опускаются на щёки. Он колеблется, сомневается, стоит ли продолжать в этом направлении, открывать эту дверь. Но тишина, которая повисает между ними, создаёт вакуум, и этот вакуум вытягивает слова наружу, заставляет их вырваться. «Эмм… ну, типа… кто я для тебя?» Он делает паузу, глотает. «Я твой…» Он снова запинается, замолкая, будто язык не поворачивается выговорить следующее слово. «Твой что? Продолжай», — мягко, но настойчиво подталкивает Макс, его руки лежат на бёдрах Кими, большие пальцы рисуют круги на влажной коже. Кими делает глубокий, дрожащий вдох, его грудь поднимается, прежде чем он наконец выдыхает это в парный воздух. «Парень. Я твой парень?» Воздух словно вырывается из лёгких Макса одним махом. Его сердце колотится так сильно и быстро, что у него кружится голова, темнеет в глазах. Он пытается сохранить голос ровным, но чувствует, как он дрожит где-то глубоко внутри. «Подожди, ты… ты хотел бы быть моим парнем?» — он переспрашивает, нуждаясь в подтверждении, боясь неверно понять. Кими отводит взгляд в сторону, к кафельной стене, чувствуя себя полностью обнажённым, уязвимым и неуверенным. Вода стекает по его лицу, смешиваясь, и Макс не может понять, это капли или что-то ещё. «Я… ну, я просто подумал, может быть…» — говорит он, и снова его голос затихает, слова сжимаются, теряются. Он закрывает глаза, смущённый, краснеющий даже под загаром. Макс немедленно, без промедления вмешивается. Он притягивает Кими ближе, чтобы тот снова посмотрел на него. «Я бы очень хотел быть твоим парнем, Кими», — говорит он, и каждое слово звучит чётко, ясно, наполнено такой твёрдой уверенностью, которой он сам не ожидал. Глаза Кими широко распахиваются, в них вспыхивает недоверие, а за ним — чистая, ослепительная надежда. «П—правда?» «Да, конечно! О боже, конечно, да», — восклицает Макс, и он не осознаёт, как громко звучит сейчас, как его голос наполняет маленькое пространство, заглушая даже воду. Он смеётся, коротко, счастливо, и это смех облегчения, радости, чего-то похожего на чудо. Кими улыбается, его лицо озаряется, и он начинает смеяться тоже, тихо, почти невериюще. Он всё ещё ищет подтверждения, цепляется за него. «Значит… значит, ты мой парень? И я твой парень?» — он повторяет, как будто проверяя звучание, вкус этих слов. «Думаю, так это и работает, да», — говорит Макс, смеясь, качая головой, но не от досады, а от какого-то ошеломлённого восхищения. Его пульс всё ещё бешено колотится, кровь гудит в ушах. Кими поднимает руки и держит их сложенными перед своим ртом, как в молитве. Он бормочет в них, приглушённо, как будто впервые пробует слова на вкус, проверяет, как они звучат, принадлежат ли они ему. «Мой парень — Макс Ферстаппен. Мой парень — Макс Ферстаппен». Макс всё ещё видит это сияние на лице Кими, этот румянец счастья, который не сходит. Он видит, как Кими продолжает ёрзать, переминаться с ноги на ногу, как будто мысль о том, чтобы быть «парнями», о том, чтобы иметь это слово, эту метку, теперь сделала невозможным для него стоять спокойно. Для Макса это отчаянно мило, трогательно до боли, но в то же время озадачивает, ставит в тупик. Почему он так взволнован? Почему это для него так много значит? Это же я должен быть на седьмом небе. Это мне невероятно повезло. Прежде чем восторг зайдёт слишком далеко, прежде чем они забудут о мире за стенами, Макс осторожно подливает немного холодной воды в этот бушующий огонь. Его выражение становится чуть более серьёзным, хотя улыбка не покидает губ. «Но ты же понимаешь, что мы пока никому не можем рассказать, да?» — говорит он, мягко, но твёрдо, ожидая понимания, подтверждения от Кими. Улыбка Кими слегка меркнет, тускнеет, как лампа под диммером. Его брови сдвигаются. «Я знаю», — отвечает он, и в его голосе слышно разочарование, но не сопротивление. «Но мы будем знать, — быстро добавляет Макс, сжимая его бёдра. — И это главное. Это наша тайна. Наше». Он надеется, что это звучит утешительно, а не как ограничение. И улыбка Кими возвращается, хоть и не такая ослепительная, как раньше, но искренняя, принятая. Он кивает. «Наша тайна».