Новая Звезда

Макс подавил зевоту, ступая в бокс Red Bull в Спа, гул активности уже бушевал вокруг него. Выскользнуть из отеля Кими перед рассветом и незаметно вернуться под покровом темноты истощило его, хотя он ни о чём не жалел. «Я же говорил тебе отдохнуть», — раздался хриплый голос. Макс закрыл глаза, прежде чем повернуться. Йос стоял там с угрюмым выражением, скрестив руки. «Я отдыхал. Я чувствую себя хорошо», — быстро сказал Макс, надеясь предвосхитить любой гнев. Йос фыркнул и ушёл без лишних слов, оставив за собой груз своего неодобрения. После того как он облачился в комбинезон, его гоночный инженер, GP, протянул ему шлем. Макс забрался в кокпит, потянул ремни, сделав долгий вдох, пока шум бокса приглушался вокруг него. Всё в порядке, сказал он себе. Никто не знает. Никто не расстроен. Всё в порядке. «Так, Макс, ты можешь выезжать», — сказал GP по радио. Макс вырулил на пит-лейн, пока другие гонщики выезжали из своих боксов, мелькание цветов и движений как-то успокаивало. Макс всё ещё чувствовал, как его руки сжимают руль чуть сильнее, чем обычно, и он знал почему. Впервые он понимал, что значит иметь что терять. Но Макс любил Спа. Хотя Red Bull в этом году был неустойчивым, мягко говоря, здесь это, казалось, не имело значения. Он задал умопомрачительный темп на трассе, наполовину мотивация — проверить машину, наполовину — догнать, найти Кими. Его сердце ёкнуло, когда он нашёл Кими. Макс следил, чтобы всегда быть рядом с ним. Он обогнал Кими, затем сбросил газ, чтобы позволить Кими обогнать его обратно. Для всех остальных это было просто два гонщика, проверяющих гоночный темп, но для Макса это было почти как хореография. Все в толпе наблюдали, как они танцуют вместе, и даже не осознавали этого. Макс ухмыльнулся во весь рот под шлемом, и он знал, что Кими делает то же самое, две машины проносятся через Эй-Руж, будто связанные вместе, рука об руку. Это было одно из самых весёлых ощущений, которые он когда-либо испытывал в болиде Формулы-1. Это было странно интимно, и казалось, что на трассе только они двое. Затем голос GP ворвался, разрушая чары. «Макс, что ты делаешь?» Макс моргнул, ошеломлённый вторжением. «Просто… э-э… проверяю грязный воздух», — сказал он неуклюже. «Ладно, ну, думаю, данных нам хватит. Наверное, на ещё один круг времени всё равно нет». Макс вздохнул, всему хорошему приходит конец. Он сбросил газ, направляя машину обратно к пит-лейн. Именно тогда другой Mercedes пронёсся перед его носом. Манёвр был резче, преднамеренный, почти торможение. Это был Джордж, а не Кими. «Грёбаный мудак», — пробормотал Макс, пока Джордж уезжал. Это явно было напоминание, какая-то демонстрация силы. Но даже этого было недостаточно, чтобы полностью стереть улыбку с его лица, прежде чем он заехал на своё место на пит-лейн. Он подкатил к остановке, механики подняли машину и откатили её обратно в бокс. Макс выпрыгнул из машины с пружинкой в шаге, скинул перчатки и шлем и направился в глубь бокса. Затем у него упало сердце. Прислонившись к стене, стоял Йос. И с ним… папа Кими. Марко улыбался. Йос — нет. Паника нахлынула на Макса, ему пришлось заставить ноги продолжать двигаться, хотя они хотели развернуться и бежать. Он молился, чтобы Марко ничего не сказал о нём и Кими. Он молился, чтобы Йос не знал. Рот Макса пересох, пока он приближался к ним. «Привет, Макс!» — поприветствовал Марко, его лицо озарилось искренним теплом, пока он обнимал Макса. Его руки были твёрдыми, знакомыми, обнадёживающими. Макс слабо обнял его в ответ, объятие развалилось вокруг его скованности. Он отчаянно хотел обнять его в ответ, но знал, что не может проявлять никакой привязанности. «Ты отлично справился там!» — сказал Марко с широкой улыбкой. «Марко как раз рассказывал мне о твоём визите», — сказал Йос. Он улыбался. Улыбался. Выражение было чуждым его лицу, и это глубоко беспокоило Макса. «Он был идеальным гостем», — с гордостью сказал Марко, не подозревая о морозе рядом с ним. «Бьюсь об заклад, что был», — пробормотал Йос. Его голос был тихим, но вес за ним заставил живот Макса ёкнуться. Он слегка опустил голову, глаза забегали, проверяя наличие камер, микрофонов. Затем его взгляд приковался к Максу, острый и неизбежный. «Я как раз говорил Марко, как я был счастлив, когда ты рассказал мне о тебе и Кими», — сказал Йос, не моргнув ни разу, глядя на Макса. Сарказм был ощутим. Каждый слог источал яд. Максу стало дурно. Для Марко это было искренне. Для Макса он знал этот голос. Знает, что следует после таких слов. Его тело вспоминало прежде, чем успевал разум — не вздрагивай, не пререкайся, не дыши слишком громко. Марко слегка усмехнулся, ничего не подозревая. «Да, они, кажется, очень счастливы вместе». Макс опустил глаза на пол. Он не винил Марко, он винил себя. Его дыхание стало поверхностным, прерывистым, автоматическим. Он позволил разуму отстраниться от настоящего, старая защита вступала в силу — будь маленьким, будь неподвижным, терпи. Улыбка всё ещё была приклеена к лицу Йоса, когда он тихо добавил. «Макс… Думаю, нам с тобой стоит поговорить». Макс стиснул зубы. Он стоял совершенно неподвижно. Мир сузился до тишины. Йос повернулся, слегка кивнул Марко и двинулся к офисам за боксом. Ноги Макса казались тяжёлыми, его грудь сжималась с каждым шагом. Тёплая улыбка Марко застряла в его уме, как жестокая противоположность, блаженно невежественная буре, в которую Макса вели. «Надеюсь, вторая практика будет хорошей, Макс», — весело сказал Марко, пока Макс проходил мимо. Сердце Макса колотилось, звук наполнял его уши, пока он следовал за Йосом по коридору, вверх по узкой лестнице и в его комнату гонщика. Пожалуйста, нет. Пожалуйста. Каждый инстинкт кричал ему развернуться. Но инстинкты ничего не значили здесь. Вся жизнь послушания оставила его бессильным делать что-либо, кроме как следовать. Йос вошёл первым. «Закрой дверь». Макс сделал это. «Садись». Макс сел на край кровати, глаза на полу, руки безвольно по бокам. Он чувствовал, как воздух сгущается, давление обволакивает его рёбра. Йос остался стоять, его тень длинная на стене. Его голос звучал холодно, пусто. Именно это пугало Макса больше всего — спокойствие перед тем, как всё рухнет. «Скажи, что это неправда». Грудь Макса сжалась. Может, Марко не рассказал ему всё… может, ещё есть шанс… «Ч-что… что не правда?» — прошептал он, слова едва цеплялись за дыхание. Момент тишины. Затем рука Йоса отклонилась назад, быстро, заряженная. Тыльная сторона его ладони врезалась в щёку Макса с громким треском. «Не валяй дурака, чёрт возьми!» Комната завертелась, в ушах Макса зазвенело. Он не пошевелился, чтобы прикрыть лицо — он давно научился, что это только ухудшает. Его руки безвольно висели по бокам, тело одеревенело, глаза прикованы к бессмысленной точке впереди. Меня здесь нет. Я не существую. Я нигде. «Скажи, что ты не трахаешься с этим мальчишкой Антонелли, чёрт возьми!» — проревел Йос. Второй удар последовал, обжигающе белый, его щека побледнела, затем заалела. Зрение Макса поплыло. Его тело поглощало боль, пока разум складывался в старые углы, прячась, как ребёнок. «Отвечай мне!» Зубы Макса стиснулись, его губы дрожали. Он знал, что не может лгать. «М-может быть», — выпалил он, слово вырываясь наружу. «Грёбаный идиот!» — заревел Йос, его голос отразился от стен. «Ты знаешь, что люди пожертвовали ради тебя? Что я пожертвовал ради тебя?» Взгляд Макса оставался прикованным к полу. Его грудь зажалась, сердце колотилось, поднимаясь в горло. Брызги слюны приземлились горячими на его щеку, и он не смел двинуться, чтобы стереть их. «Ты не погубишь всю свою карьеру из-за этого. Я не позволю тебе. Ты меня понимаешь?» — Йос подошёл ближе, нависая, сам воздух казался тяжелее. «Д-да, папа», — забормотал Макс, слова выпали автоматически, рефлекс, вбитый годы назад. «Ты больше не будешь его видеть. Ты понимаешь?» «Д-да, папа». Его голос был маленьким, пустым. «Если ты всё испортишь, я уйду. Я уйду из твоей команды. Я всем остальным скажу перестать тебя поддерживать. Ты. По. Ни. Ма. Ешь?» — Йос подчёркивал каждый слог, его голос теперь был тише, но как-то зловещее. «Да, папа». Тело Макса обмякло, его разум отключился, цвет стекал из мира, пока всё не стало серым и далёким. Вибрация задребезжала на столе, на мгновение отвлекая Йоса. Голова Макса слегка приподнялась — мой телефон. Глаза Йоса устремились на него прежде, чем Макс успел пошевелиться. Он выхватил его. Изменение в его выражении было достаточным, чтобы сказать Максу точно, что он читал. Без единого слова Йос швырнул телефон об угол стола. Стекло раскололось с резким треском. Он согнул его обеими руками, металл заскрипел, пока он не сложился пополам. Едкий запах горелой пластмассы и кислоты от аккумулятора наполнил воздух, когда разрушенное устройство со стуком упало на пол. Макс не пошевелился. Он не мог. Его грудь казалась пустой, тело застыло на месте. «Всё кончено». Йос сузил глаза, они стали твёрдыми. «И надень шлем. У тебя лицо в крови». Йос развернулся и небрежно вышел из комнаты, как будто ничего не произошло. Макс сидел один в неподвижности. Его руки дрожали перед ним, пальцы дёргались без контроля. Он поднял один к голове, почувствовав влажное пятно, и когда он посмотрел на кончики пальцев, они были исчерчены красным. Он едва моргнул. Всё кончено. Всё кончено. Слова повторялись, тяжёлые и медленные, ритм, который заглушал всё остальное. Он не плакал. Он даже не чувствовал позыва. Он просто съёжился внутри себя, маленький и бесполезный. Я не заслуживаю Кими. Ему лучше без меня. Я должен был знать. Я должен был остановить это, прежде чем оно началось. Папа всегда прав. Он поднялся на ноги, плечи округлились, голова низко, двигаясь, словно нёс невидимые цепи. Зеркало поймало его в своём стекле, и то, что смотрело в ответ, заставило его желудок перевернуться — окровавленная щека, пустые глаза, лёгкая дрожь в уголке рта. Жалкий. Слабый. Он ненавидел это. Он ненавидел себя. Но это было по крайней мере знакомо. Здесь моё место. Не тянуться к чему-то лучшему, не требовать, чтобы я мог иметь что-то большее, чем гонки. Я заслуживаю это и только это. Я просто всё остальное разрушаю. Кими лучше без меня. Он наклонился вперёд, уставившись пристальнее, затем плюнул в зеркало. Отвернувшись, он схватил запасной шлем, поднял его и натянул на голову. Прокладка скребла по сырой коже его щеки, боль пронзила лицо — но он позволил этому случиться. Он заслужил это. Он нуждался в этом. Шлем запер его внутри, его истинное «я» запечатано, спрятано за визором. Макс открыл дверь и вышел в коридор. Вторая практика вот-вот начнётся. Он будет ехать. Он будет делать то, что от него ожидают. Ни больше, ни меньше. И так оно и было. Макс стал метрономом на второй практике, идеальным гонщиком. Круг за кругом, траектория за траекторией, он стал машиной, которой команда всегда хотела его видеть. Его голос по радио был ровным, клиническим, давая GP ровно то, о чём его просили, не больше, не меньше. По правде говоря, работа помогала. Если он концентрировался на машине, цифрах, балансе, то не оставалось места для остального. Дважды, может, трижды, он ловил мелькание папайи в зеркалах. Кими, приближающийся, почти как приглашение. Точно как вчера, протянутая рука, шанс снова станцевать через Эй-Руж. Но Макс держал траекторию, глаза мёртво вперёд. Он не посмотрит. Не в этот раз. Это были просто машины. Просто соперники. И всё. Под его шлемом лицо не двигалось. Ни когда он поймал занос на задней оси, ни когда шины визжали, ни когда наконец взмахнул клетчатый флаг. Его выражение было застывшим, как камень, и когда он вылез из машины, ничто его не выдавало. Ни улыбки, ни вздоха — просто гонщик, проходящий через движения очередной пятницы в Спа. Он пошёл прямо домой. Задернул шторы плотно против бледного бельгийского неба. Оставил ноутбук закрытым на столе. Он не трогал телевизор. Он не готовил. Он даже не разделся. Он просто лежал там на диване, глаза открыты, уставшись в никуда, комната тусклая и безвоздушная. Его грудь поднималась и опускалась, медленно и ровно, но он не чувствовал тяжести течения времени. Ни голода, ни мыслей, ни желаний. Он не позволял себе думать, где Кими или что тот может думать. Всё в порядке.