Новая Звезда

«Макс. Макс!» Стук в дверь его комнаты гонщика отдавался в его черепе, но Макс не вздрогнул. Знакомый голос главы по связям с общественностью Red Bull был приглушён, пока она умоляла Макса ответить. Макс просто сидел там, глаза расфокусированы. «Это штраф в пятьдесят тысяч долларов, если пропустишь парад гонщиков!» Максу было всё равно, он оставался совершенно неподвижным, как физически, так и эмоционально. «Ты слышишь меня? Пятьдесят тысяч!» — попыталась она снова, в её голосе звучало раздражение. Но Макс оставался таким, каким был, статуей в комбинезоне Red Bull. Пауза. Вздох. Затем тише, звуча более побеждённо, чем сердито, она добавила: «Надеюсь, для этого есть веская причина». Макс всё ещё не двигался. Её шаги сместились. Она уходила. Но прежде чем её голос затих в коридоре, она сказала, почти небрежно: «Кстати, Кими Антонелли приходил искать тебя раньше. Казалось, он расстроен». Этого было достаточно, чтобы пронзить броню, как камень, брошенный в неподвижное озеро. Макс посмотрел на дверь, размышляя, не спросить ли больше информации. Но ему не нужно было подтверждение, он точно знал, почему Кими был гораздо больше, чем просто расстроен. Ни звонков, ни сообщений, никакого контакта вообще больше двух дней. Кими заслуживал ответов, но Макс не мог заставить себя сказать ему, что всё кончено, хотя на каком-то уровне Кими, вероятно, уже и так это знал. Но Макс уже мог представить это, против своей воли: Кими, со шлемом в обеих руках, робко бредущий через бокс Red Bull, спрашивая одного механика за другим, где Макс. То, как они могли смотреть на него, отмахиваться, говоря ему проваливать. Макс видел это слишком ясно, и это причиняло боль, создавая ещё одну глубокую пустоту в его груди. Макс плотно закрыл глаза. Он пытался прогнать это, пытался заменить образ ничем. Ни мыслей. Ни цвета. Ни Кими. Просто пустое пространство. Он отчаянно гнался за покоем. Затем прозвучал звук, которого он боялся больше всего. Твёрдый удар в дверь. Более холодный голос. Йос. «Макс. Пять минут. Надевай шлем». И затем тишина. Макс спустился вниз по лестнице, затягивая ремешок под подбородком. Он прошёл через бокс, через пит-лейн, протиснувшись через разрыв в ограждении туда, где его машина стояла на поуле. По крайней мере, вчера он был продуктивен. На второй позиции стоял Mercedes Джорджа, беззвучно угрожая. Макс даже не взглянул на него, но чувствовал тяжесть его взгляда. Давайте просто сделаем это, чёрт возьми, подумал Макс, сжимая челюсть. Он хотел чистого старта, пространства, чтобы исчезнуть, потеряться в единственном месте, которое всё ещё имело смысл — за рулём, на пределе, ничто, кроме трассы и предела, не занимало его. Небо над головой было тяжёлым и серым, такая спа-погода, которая может измениться в мгновение ока. Голос GP потрескивал у него в ухе, пока они выстраивались для парадного круга. «Джордж на софтах, Макс». Макс застонал внутри шлема. Джордж ясно давал понять свои намерения: он хотел сражаться рано и жёстко. Они снова подъехали к стартовой решётке, выстраиваясь один за другим. Макс на мгновение подумал о Кими на девятой позиции, надеясь, что и он получит чистый старт — но отогнал это на задний план. Красные огни замигали. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Огни погасли. Макс стартовал хорошо, его средние шины цепко держали асфальт, но у Джорджа сцепление было лучше, и он быстрее сошёл со старта. Джордж прилип к Максу, пока они поднимались по Эй-Руж, их машины метались, как скрещенные клинки. К третьему повороту Джордж уже атаковал, вынуждая Макса защищаться, оттесняя его с идеальной траектории. На горизонте были тучи, но это были те, что несли красный туман, начавший застилать зрение Макса — никаким чёртом он не проедет. Джордж надавил сильнее на следующем повороте, тормозя поздно, его нос почти на уровне Макса. Макс дёрнул руль, чтобы избежать контакта, сердце бешено колотилось, пока Mercedes вырывался на полкорпуса вперёд. Но преимущество было мимолётным — на прямой Макс распахнул DRS, Red Bull рванул вперёд, пока он снова не вернул себе первое место. Толчок прошёл через его руль. Зад на мгновение сорвался, и он инстинктивно исправил. Джордж задел его, касание колёса о колесо, которое могло закончить гонку для них обоих. «Грёбаный мудак!» — закричал Макс в шлеме, пульс бешено стучал. «Сохраняй спокойствие, Макс. Длинная гонка», — сказал GP ему в ухо, хорошо умея успокаивать Макса за эти годы. Макс стиснул челюсти, пока он вёл пелотон к последним поворотам трассы — и теперь Джордж был в самой сильной позиции, чтобы воспользоваться преимуществом. С лучшей траекторией через последний поворот, Mercedes получил более быстрый выезд. К тому времени, когда они вышли на главную прямую, Джордж двигался с неостановимой скоростью. Очень скоро Джордж был впереди. Зрение Макса расплылось в красном. К чёрту Джорджа. Человека, который всегда был злобной занозой в его боку, который настучал на него и Кими Тото, который, казалось, получал удовольствие, держа нож над их головами. Костяшки Макса побелели на руле. Это больше не были гонки. Это была драка. Расплата. Они мчались по задней прямой, Макс не давая Джорджу передышки. Джордж начал тормозить в поворот, но нога Макса оставалась прижатой. Он поравнялся с ним, их колёса почти касались, и прежде чем Макс даже осознал, его руки сместились, пока он уже не целился в апекс, а в Джорджа. Их колёса столкнулись, жестокий толчок дестабилизировал обе машины, которые начали заносить вбок, подпрыгивая по гравию. Камни взлетели и пролились дождём на кокпит Макса, пока обе машины врезались в землю. У Макса едва было время приготовиться, прежде чем ограждение понеслось им навстречу. Тяжёлый удар потряс его тело, голова дёрнулась вперёд, затем откинулась в подголовник. Его зрение померкло, дыхание перехватило, и затем… тишина. Облако пыли, поднятое вокруг них, начало медленно оседать на машину. «Ты в порядке, Макс?» — голос GP прорезался, тонкий и срочный, в его ухе. Макс застонал, слегка поморщившись, прежде чем выдавить слова. «Да… я в порядке». «Что случилось?» — настаивал GP. Хватка Макса всё ещё дрожала на руле, его пульс колотился. Он уставился на обломки, Джордж уже выбирался, ярость написана на всём его теле. Макс задержал дыхание на мгновение. «Я… не знаю». Но он знал. Он точно знал, что сделал. Джордж сорвал перчатки, показал Максу средний палец перед фанатами и ушёл, несомненно, направляясь прямиком в офис стюардов. Макс выбрался из машины, но оставил шлем на голове и визор опущенным, как будто это могло скрыть его от мира. Но ничто не могло. Ни издевающаяся толпа, бросающая оскорбления, ни освистывание, пока он бредёт мимо ограждений. Их презрение к нему было ощутимо. Макс продолжал идти, каждый шаг тяжёлый, каждое слово, выплюнутое из толпы, подтверждало то, во что он уже верил глубоко внутри. Его ненавидели и здесь. Макс добрался до бокса после того, что показалось вечностью освистывания и выкриков. Пит-крю избегали его взгляда, их молчание резало острее любых слов. Он не мог сказать, стыдно ли им за него или они злы на него. GP подошёл к нему, когда он стоял рядом с рядом инженеров на своих постах. «Стюарды хотят, чтобы мы к ним явились. Ты в порядке?» — тихо спросил он. Макс кивнул, наконец снимая шлем. В голосе GP звучало разочарование, но по крайней мере он не пытался заставить Макса чувствовать себя хуже. «Иди отдохни», — добавил он, похлопав его по плечу. Макс направился через бокс, плечи тяжелые, когда знакомая хватка схватила его за руку. Йос. «Ты же знаешь лучше этого. Я учил тебя лучше этого». Его голос не был повышен, но холод в нём был чистым разочарованием. Макс избегал его взгляда, уставившись в пол, чувствуя знакомое онемение. Но что-то треснуло в нём. «Со мной всё в порядке, спасибо, что спросил», — сказал он, резче, чем планировал. Он приготовился к этому — к руке, к взрыву. Но ничего не последовало. Просто тишина. Ледяная. «Я не знаю, как тебя исправить». — с раздражением заявил Йос. «Ты сам по себе, сын». Слова ударили сильнее любого удара. Глаза Макса метнулись вверх, пытаясь прочесть лицо отца. Он не увидел блефа, никакого темперамента, только презрение. «Но…» — забормотал Макс. Он едва мог дышать. «Но… папа». Йос покачал головой, закатив глаза, будто Макс был незнакомцем. «Вырасти, Макс». Он повернулся и начал уходить. Сердце Макса вырывалось из груди. Он совсем не понимал, почему это происходило, чтобы даже злиться на это. «Ты никогда не позволял мне быть ребёнком. Как я могу вырасти?» Болезненный вопрос повис в воздухе, но Йос не обернулся. Он просто продолжал идти, пока не исчез. Макс стоял там, пустой, уставившись вслед. Он пожертвовал отношениями с Кими, чтобы удержать отца, и теперь у него не было ни того, ни другого. Макс стоял в боксе, суета механиков и инженеров двигалась вокруг него. Они все избегали зрительного контакта, либо делая вид, что не видят обмена, либо уже настолько привыкнув к Йосу и Максу, что даже не замечали его. Макс огляделся, его рот слегка приоткрылся, а затем он просто повернулся и начал идти. Мимо рабочих мест, мимо ворот бокса, мимо размытых людей в паддоке. Он не останавливался. Фанаты заметили его, голоса возвышались над всё ещё ревущими на трассе двигателями. «Макс! Макс!» Махали руками, полные надежды. Он не мог заставить себя смотреть на них. Винт защемил его, но в нём не осталось ничего, что можно было бы дать, ничего, кроме пустой оболочки, двигающейся вперёд шаг за шагом. Он добрался до ряда такси за пределами трассы. Водитель первой машины моргнул, ошеломлённый его видом, но Макс открыл дверь и скользнул на заднее сиденье без единого слова. Ни объяснений. Ни пункта назначения, кроме отеля. Ничьего общества, кроме своего собственного. Гонка, которую нужно забыть. Выходные, которые нужно забыть. Карьеру, подумал он, чтобы забыть. С него хватило.

***

Балконная дверь была приоткрыта, впуская прохладный воздух. Макс сидел, наклонившись вперёд на стуле, локти на коленях, глаза устремлены к горизонту. Последний свет истекал из неба, глубокие красные оттенки превращались в синяки фиолетового, прежде чем исчезнуть в сером. Это было красиво, но он не мог это чувствовать. В другое время он нашёл бы в этом радость, но не сейчас. Он всё ещё был в своём гоночном белье, волосы в беспорядке, пах потом. Он не удосужился принять душ, не ел, не разговаривал ни с кем с тех пор, как вернулся. Мир за балконом шёл без него — допросы стюардов, брифинги, интервью — но Макс оставался там, где был, неподвижный, как фотография. Он не знал, кто победил, и это не имело значения. Он был почти рад, что его телефон был разбит. Ни звонков от команды, никто не требовал того, чего он не хотел давать. Тишина причиняла боль, но по крайней мере она была простой. По крайней мере, она ничего от него не требовала. С исчезновением солнца его мысли обратились к ужину Льюиса. Это было последнее, с чем он хотел столкнуться. Но затем он представил там Джорджа — злого, мстительного — и Кими, готового быть использованным в качестве груши для битья. И мысль о том, что Джордж может быть настолько разгорячён, чтобы использовать возможность рассказать другим гонщикам о том времени, когда он застал их обоих, заставила грудь Макса сжаться. Самое меньшее, что он мог сделать, — это убедиться, что он там, чтобы принять удар, потому что то, что случилось с ним и его карьерой, больше не имело значения. Макс медленно выдохнул, закрыв глаза всего на мгновение. Это будет как в Майами. Сидеть в углу того бара, притворяясь, что ему всё равно, наблюдая за Кими из-за комнаты, просто чтобы убедиться, что он в безопасности. Оставшийся цвет исчез с неба, и огни города начали мерцать внизу. Он поднялся со стула и шагнул обратно в свой номер. На его лице промелькнула маленькая побеждённая улыбка, это будет последний ужин гонщиков, который ему придётся посетить. Это было небольшим утешением. Макс выкопал из своего чемодана самую чистую пару джинсов и белую рубашку, какую только смог найти. Он быстро ополоснулся, провёл рукой по волосам и попытался привести их в какой-то порядок. В зеркале он выглядел измотанным. Рассечение на щеке от Йоса всё ещё было видно, слабое, но неоспоримое. Макс вздохнул — сойдёт. Он позвонил на ресепшен и попросил машину забрать его за отелем, затем спустился по аварийному выходу, чтобы избежать главного лобби. Там ждало старое такси, выпускающее дым в ночной воздух. Макс залез на заднее сиденье и уставился в окно, пока они отъезжали. Льюис арендовал всё самое эксклюзивное ресторанное заведение в городе. Снаружи оно выглядело непритязательно — просто ещё один таунхауз на тихой улице, маленькая бронзовая табличка над дверью — единственный признак его престижа. Макс вышел из такси и огляделся. Никакие другие гонщики не прибывали. Он не был уверен, что хуже — прийти первым или прийти последним. Войдя внутрь ресторана, он увидел не совсем то, чего ожидал. Там была только маленькая, тёмная комната с длинной лестницей, ведущей наверх. Освещение было тёмным, но тёплым, воздух пах богато и роскошно. Плюшевые ткани выстилали стены, приглушая все эхо и создавая пространство, которое казалось одновременно величественным и удушающим. За маленьким столом, единственным предметом мебели в комнате, метрдотель тихо поприветствовал Макса. «Остальные гонщики уже здесь». — сказал метрдотель, жестом приглашая Макса начать подниматься по длинной, богато украшенной лестнице. С каждым шагом звук смеха становился громче — буйный, хаотичный, звук товарищества, от которого он внезапно почувствовал себя отрезанным. Наверху лестницы была тяжёлая занавеска с небольшим просветом света, просачивающегося сквозь неё. Макс сделал глубокий вдох, прежде чем отодвинуть её и протиснуться в проём. Вот они — остальные девятнадцать гонщиков — собрались вокруг длинного стола, уставленного стеклянной посудой, бутылками вина и тарелками в различных состояниях беспорядка. Шум на мгновение стих, когда головы повернулись к нему. Макс окинул стол взглядом, отметив, что единственный свободный стул оставлен во главе. Его глаза почти сразу нашли Кими на противоположном конце стола, в застёгнутой на все пуговицы льняной рубашке. Они не могли быть еще дальше друг от друга, и Кими не улыбался, как остальные. Его глаза мельком поднялись к Максу, затем снова опустились, он прикусил нижнюю губу и откинулся на спинку стула. Перед ним стоял нетронутый бокал вина. Макс замер на полсекунды, его горло сжалось. Он отвёл взгляд, прежде чем кто-либо мог заметить. Макс устроился на своём месте, благодарный хотя бы за компанию по обе стороны. Ландо слева от него, Карлос справа. Если ничего больше, они будут достаточно громкими, чтобы заполнить пространство за него. Ландо уже тянулся за бутылкой красного, наполняя бокал Макса с той уверенностью, которая приходит только тогда, когда ты не платишь по счёту. Макс медленно потягивал своё вино, пока трио болтало, хотя Макс почти исключительно слушал и позволял Ландо и Карлосу устраивать представление для него. Это было легко, весело, и в былые времена это мог бы быть момент, которым Макс наслаждался. «Итак…» — сказал Ландо, готовясь сменить тему, вращая свой бокал и поглядывая между ними двумя. «Почему бы нам всем по кругу не рассказать, как прошёл наш первый круг сегодня? Макс, начинай ты». Карлос фыркнул в своё вино, наполовину подавившись. «Ой, да ладно, дружище». Ландо ухмыльнулся, притворяясь невинным. «Что? Это завязка для разговора». Макс покачал головой, сумев сделать усталую усмешку. «Э-э-э, нет, спасибо». Карлос откинулся на спинку стула, уголок его рта дёрнулся. «Ладно, тогда, наверное, придётся предположить, что всё, что сказал Джордж, было правдой». Ландо сдержал смех, глаза метнулись к Максу. Ухмылка исчезла, когда он увидел, как челюсть Макса напряглась. «Ты в порядке, дружище?» «Я буду в порядке», — пробормотал Макс, слегка отодвигая свой бокал. Шум вокруг них снова нарастал — официанты входили в комнату и начинали расставлять закуски на столе для гонщиков. Макс не был голоден, он позволил всему этому раствориться в фоне. Его глаза просто продолжали блуждать, постоянно притягиваясь к дальнему концу стола. Джордж, казалось, был в середине рассказа, все оживлённые жесты руками и громкие усмешки, такой смех, который разносился по комнате. Кими сидел рядом с ним, плечи слегка сгорблены, его пустой бокал нетронут перед ним. Макс видел, как Джордж наклоняется, говорит что-то слишком близко к уху Кими, затем тянется и грубо взъерошивает его волосы так же, как сделал бы с ребёнком. Кими не отреагировал. Но Джордж отреагировал. Какая-то самодовольная, высокомерная улыбка. Грудь Макса начала тяжело подниматься и опускаться, болтовня вокруг него расплывалась в статичный шум. Он не мог разобрать слов, но тона было достаточно. Губы Джорджа изогнулись в ту же усмешку, которую он носил в паддоке — ту, которую он носил только тогда, когда чувствовал себя особенно дерзким. Макс уставился в дальний конец стола, каждая мышца в его теле напряглась. Он не моргал. Он не двигался. Он просто наблюдал. Джордж позволил своим глазам подняться по столу, пока они не встретились с глазами Макса. Медленная, преднамеренная улыбка изогнула его губы — такая, которая говорила, что он точно знает, что делает. Не прерывая зрительного контакта, Джордж наклонился вперёд, взял бутылку вина и налил полный бокал перед Кими. Затем, всё ещё глядя прямо на Макса, он подвинул его к Кими. Макс чувствовал, как жар поднимается у него в шее. Кими покачал головой, пытаясь отказаться, но Джордж настаивал, прижимая ножку бокала к его руке. Грудь Макса начала вздыматься, и его пальцы сжались в кулаки. Его челюсть болела от того, как сильно он её стискивал. Затем раздался громкий стук. Макс ударил кулаком по столу, достаточно сильно, чтобы бокалы подпрыгнули, а столовые приборы загремели. Смех и разговоры мгновенно прекратились. Комната погрузилась в тишину, и официанты вдоль стены поспешно разошлись, почувствовав опасность. Джордж откинулся на спинку стула, самодовольная полуулыбка на его лице, явно довольный собой. «Что-то не так, Макс?» — спросил он, фальшивая наивность в его тоне была очевидна. Глаза Кими метались между ними, широкие и неуверенные. Макс сделал глубокий вдох, пытаясь сдержать огонь, бушующий в нём. «Оставь его в покое», — сказал он, каждое слово взвешенное и холодное. Джордж приподнял бровь, притворяясь непонимающим. «О ком ты говоришь, Макс? О Кими?» — спросил он, достаточно громко, чтобы все услышали. Затем его голос стал резче, режущим, и он начал обращаться ко всему столу. «Ребята, вы знали… что в дополнение к тому, что он такой отчаянный гонщик, что ему нужно выталкивать людей с трассы, чтобы выиграть, Макс также любит играть в игры вне трассы». Стол оставался безмолвным. Макс посмотрел на Кими, который сидел застывшим, его лицо бледное от беспокойства, прежде чем перевести свой взгляд обратно на Джорджа. «Джордж. Хватит». — приказал Макс, его челюсти сжаты. Ухмылка Джорджа стала острее. «Ты им расскажешь? Или мне?» Каждая голова повернулась к Максу. Напряжение в комнате было подавляющим. Карлос нахмурился. «Рассказать нам что?» Макс открыл рот, но никакой звук не вышел. Его горло пересохло; его пульс барабанил в ушах так громко, что он едва регистрировал сменяющиеся лица вокруг стола. Он посмотрел на свой бокал с вином, на дрожь в собственной руке. Джордж наклонился вперёд, наслаждаясь каждой секундой противостояния. «Наш действующий чемпион мира стал немного отчаянным в этом году», — сказал он с преувеличенным сочувствием, от которого у Макса скрутило желудок. «Он начал охотиться на партнёров людей. Пытается развратить их…» Несколько растерянных шёпотов пронеслись по столу. Затем Льюис, сидевший в центре, спросил: «Подожди… что ты имеешь в виду?» Джордж не упустил момента. «Ну, на прошлом Гран-при я застал Макса в комнате гонщика Кими. Скажем так, он был не особенно… одет». Слова приземлились, как удар. Единственным звуком был стук сердца Макса в его ушах. Его зрение сузилось, каждая пара глаз на нём, их выражения менялись, когда они начинали понимать масштаб того, что имел в виду Джордж. Жар прилил к лицу Макса, затем так же быстро отхлынул, оставив его холодным. Он не мог думать — не мог двигаться. Стыд пополз по его позвоночнику, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. И затем, сквозь туман шума и тишины, Макс заставил себя посмотреть на Кими. Кими не смотрел ни на кого другого. Его глаза были прикованы к Максу, широкие и испуганные, его выражение открытое и сырое. Даже с дальнего конца стола Макс мог видеть, как сильно Кими сжимал губы, пытаясь остановить дрожь нижней губы. Тишина растягивалась, пока не стала невыносимой. Затем Ландо, его голос неуверенный, прорезал её. «Макс… тебе нравится Кими?» Макс не знал, что причинит Кими больше боли — смущение от того, что другие гонщики узнают, что между ними что-то было, или боль от отрицания существования того, что они разделили. Макс посмотрел на Кими, не в силах решить, что сказать. Но прежде чем он осознал, он услышал собственный голос. «Нет…» Лицо Кими дрогнуло, но Макс продолжил. «Я люблю его». И вот оно. Это было не громко, но, казалось, отозвалось эхом в комнате. Все, казалось, вдохнули одновременно при виде чемпиона мира с обнажённым сердцем. Макс наконец оторвал глаза от Кими. «Но это уже не имеет значения. Всё кончено». — сказал он, медленно поднимаясь на ноги. «И с меня хватит этого. С меня хватит всего этого». Никто его не остановил. Тяжесть момента давила, как само притяжение, пока он поворачивался и шёл к занавеске. Он чувствовал все взгляды на своей шее, несколько шёпотов начинали нарастать. Он отодвинул тяжёлую занавеску, и он знал, что когда он переступит через неё, возврата не будет. Макс спустился по лестнице один, эхо его собственных шагов — единственный оставшийся звук. Он прикусил нижнюю губу и почувствовал, как по щеке покатилась слеза. Ещё нет, ещё нет, просто доберись до такси, умолял он себя. Проблеск света сверху ненадолго осветил лестницу, прежде чем снова погрузился во тьму. Макс мог слышать быстрые шаги, спускающиеся за ним. Оставь меня в покое, Ландо, подумал он, не желая, чтобы кто-либо видел его в таком состоянии. Но затем раздался голос, которого он не ожидал. Более мягкий звук, с лёгким шепелявением. «Макс». Он обернулся и увидел, как приближается Кими. Макс не мог вынести, слушая его речь. Он просто хотел, чтобы кровотечение прекратилось. «Кими… мы не можем. Я — сплошные проблемы. Ты только начинаешь карьеру — не позволяй мне её разрушить. Посмотри, что произошло там наверху, тебе этого не хочется. Мне жаль за весь этот беспорядок, это всё моя вина, и самое меньшее, что я могу сделать, — это держаться как можно дальше». Кими стоял перед ним, наблюдая, как Макс продолжает, всё его чувство вины и паника выплёскиваются наружу. Но Кими не перебивал, даже не выглядел расстроенным. Он просто ждал, спокойный и терпеливый, пока Макс наконец не остановился, чтобы перевести дух. Затем Кими заговорил. «Я тоже тебя люблю». Макс замер. Ч-что он только что сказал? Его голос дрогнул. «Ты… ты любишь меня?» Кими улыбнулся, глаза мягкие и стеклянные. «Я люблю тебя, Макс». Макс не мог подобрать слов. Мир вокруг них, казалось, растворялся, всё исчезало в ничто, кроме тепла лица Кими перед ним. Его грудь резко поднималась и опускалась, его горло сжалось, пока он сдерживал слезы, которые не позволял себе плакать годами. «М-можно я поцелую тебя?» — спросил Макс, слова разваливались у него во рту. Глаза Кими смягчились, его собственная нижняя губа слегка задрожала, и он кивнул. «Да». Макс шагнул вперёд и заключил его в свои объятия, одна рука на затылке Кими, другая прижимала его за талию, когда их губы встретились. Это не было торопливым. Это не было отчаянным. Это было всё. Воздух вокруг них был неподвижен, и Макс почувствовал, как что-то ослабевает внутри него — вина, шум, бесконечная борьба — всё это уходило с каждым медленным вздохом между ними. Когда они наконец разъединились, их лбы соприкасались, Макс посмотрел вниз на маленькие руки Кими, сложенные внутри его собственных, его большие пальцы нежно гладили их. Одна маленькая тревога осталась у Макса. «Но… что будет дальше?» Кими глубоко посмотрел на Макса, спокойствие в его глазах. «Разве это действительно имеет значение?» Макс посмотрел на их соединённые руки, короткий, недоверчивый смех прорвался сквозь его слёзы, и впервые за столько времени, сколько он себя помнил, он почувствовал себя свободным.