RedRoom: The Big Crush Theory

До Нового Года оставался 31 день. До конца её спокойной жизни — примерно пять минут. Именно столько времени нужно было Юле, чтобы дотащить Ану до тату-студии «RedRoom». — Если ты скажешь мне, что этот знак бесконечности символизирует твою вечную любовь к тому придурку, с которым ты рассталась две недели назад, я развернусь и уйду. Прямо сейчас. Ана Романова остановилась перед тяжёлой металлической дверью и скрестила руки на груди, скептически осматривая подругу. Юля выглядела так, словно собиралась не на сеанс болезненного иглоукалывания, а на вручение «Оскара». Короткое платье-футляр, укладка волосок к волоску, кашемировое пальто, лёгкий аромат дорогого парфюма и предательски дрожащие пальцы, сжимающие брендовую сумочку. — Не будь занудой! — зашипела Юля, поправляя декольте. — Ты обещала поддержку. — Ты сейчас серьёзно? Я должна поддержать тебя в том, что ты хочешь потратить двенадцать тысяч на два сантиметра чернил? — Это не просто чернила! Это инвестиция в настроение. Ана хмыкнула, глубоко сунув руки в карманы своей любимой, потёртой косухи, которая видела больше рок-концертов, чем Юля — библиотек. Они были полными противоположностями. Если подруга была воплощением глянца и «тяжёлого люкса», то Ана выглядела как солистка гранж-группы, случайно зашедшая на светский раут. На ней были широкие джинсы-карго с кучей карманов, армейские ботинки на тракторной подошве и чёрный кроп-топ. Благо, декабрь в этом году решил сойти с ума и вместо сугробов выдал аномальные плюс семь. В воздухе пахло мокрым асфальтом и осенью. Так что укороченный топ Аны выглядел вполне уместно, в отличие от Юлиных шпилек на влажной брусчатке. — Инвестиция, значит… — протянула Романова, пиная носком ботинка дверь. — В хотского распиаренного мастера. Очередной краш? Который по счёту? Юля закатила глаза, но щеки у неё предательски порозовели. — Третьяков не краш. Это Бог Чернил! Ты видела его работы? А его руки? А видео в ТикТоке, где он просто молча надевает перчатки? У него триста тысяч подписчиков! К нему запись за три месяца! — И именно поэтому ты отдаешь две стипендии, чтобы он набил тебе крошечную закорючку на запястье, я правильно понимаю? — уточнила Ана. — Это искусство, бестолочь! — отрезала Юля и потянула подругу за рукав куртки. — Кто в этом должен разбираться, так это ты! Не я учусь на дизайнера. Ана вздохнула, поправила лямку рюкзака и толкнула массивную дверь, над которой тускло мерцала неоновая вывеска «RedRoom». Внутри контраст с промозглой улицей ударил по всем чувствам сразу. Здесь было тепло, темно и пахло стерильностью, смешанной с чем-то древесным и дорогим. Сандал? Или эго владельца? Интерьер полностью оправдывал название. Графитовые кирпичные стены, приглушённый красный свет, идущий от скрытых ламп, кожаные диваны, на которых можно было бы снимать клипы для MTV нулевых. Из колонок тягуче лился какой-то мрачный пост-панк. — Гламурненько, — оценила Ана, стягивая шарф. — Похоже на вампирский клуб из того сериала, который ты заставила меня смотреть. За массивной стойкой ресепшена, мраморной, как надгробие, восседал парень, который выглядел так, словно только что сошёл с рекламного плаката элитного барбершопа. Идеальная укладка с выбритыми висками, густая, чёрная борода, которую явно холили и лелеяли больше, чем некоторых детей, и мощные руки в татуировках, сжимающие банку энергетика. Бейджик на его широкой груди в клетчатой рубашке гласил: «Глеб. Администратор и психолог (за доп. плату)». Он медленно поднял глаза от телефона и смерил вошедших взглядом, в котором читалось ленивое снисхождение. — Запись на пять? — прогудел он глубоким басом, от которого, казалось, завибрировала столешница. — Юлия? — Да. — Девушка шагнула к стойке, выкладывая на неё сумочку Prada так, чтобы логотип смотрел прямо на Глеба. Тот даже бровью не повёл, продолжая меланхолично постукивать пальцами по банке. — Мы к Третьякову. — Ждите. Мастер сейчас освободится. Ана плюхнулась на кожаный диван, закинув ногу на ногу. Грубый ботинок на фоне дорогой обивки смотрелся вызывающе. Ей здесь нравилось. — Расслабься, Юль. Он татуировщик, а не стоматолог. Больно будет только твоему кошельку. — Ты не понимаешь, — шептала подруга, нервно теребя рукав пальто. — Говорят, он никогда не улыбается. Вообще. А ещё, он однажды выгнал клиента просто за то, что тот слишком громко жевал жвачку. — Звучит как придурок с завышенным ЧСВ, — фыркнула Ана. Глеб хмыкнул в бороду, не отрываясь от экрана телефона, но уголок его рта чуть дрогнул. Дверь в глубине коридора открылась. Звук шагов был тяжёлым, уверенным. — Юлия? Ана подняла голову и замерла. Подруга не врала. Алекс Третьяков был… масштабным явлением. Ходячий грех. Высокий, под два метра. Широкие плечи обтягивала простая чёрная футболка. Руки — крепкие, жилистые — были сплошь покрыты сложной вязью татуировок, переходящих на шею и теряющихся где-то за линией челюсти. Красивое, жёсткое лицо. Резкие скулы, волевой подбородок. Металлические кольца в ушах блеснули в свете лампы. Особого внимания заслуживала прическа: творческий беспорядок на голове, где отросшие тёмные, почти чёрные корни резко переходили в вытравленные перекисью, соломенно-белые концы. Словно он макнул голову в краску год назад и забыл об этом. Довершали образ глаза цвета стали, в которых читалось абсолютное, ледяное равнодушие ко всему живому. Стоявшая рядом Юля издала звук, похожий на крик умирающего дельфина. — Д-добрый день! — выпалила она, вскакивая. — Я Юля! А это Ана, моя подруга, она просто посмотреть! То есть, подождать! Алекс перевёл мрачный взгляд на клиентку. Потом медленно, как дуло танка, повернул голову в сторону дивана. Ана не стала демонстративно вскакивать, встретив его взгляд с вызовом. С интересом, даже с лёгкой наглостью, окинула его фигуру оценивающим взором, задержавшись на бицепсах, и снова вернулась к лицу. «Неплохо. Очень даже неплохо. Ну давай, — подумала она. — Посмотри на меня своим фирменным взглядом «я слишком крут для этого мира». Алекс задержал на ней взгляд на долю секунды дольше положенного, но его лицо осталось непроницаемым. — Группа поддержки? — спросил он. Голос у него был низкий, рокочущий. — Вроде того, — Ана лениво отсалютовала ему двумя пальцами. — Пришла проследить, чтобы вы не набили ей «бесконечность» толщиной с колбасу. Глеб за стойкой издал короткий смешок, похожий на кашель. У Юли перехватило дыхание от ужаса. Алекс сузил глаза, глядя на Ану секунды три — в его взгляде промелькнуло раздражение, смешанное с… любопытством. — Эскиз прислали? — наконец спросил он, возвращая внимание к Юле, словно Аны не существовало. — Да! Конечно! — подруга засуетилась. — Знак бесконечности. На запястье. Тонкими линиями. Романова поклялась бы, что увидела, как у него дёрнулась щека. Микроскопическая гримаса боли. Боль художника, которого заставляют рисовать палку-палку-огуречик. «Но деньги не пахнут, да, красавчик?» — Бесконечность, — повторил он ровным тоном. — На запястье? — Да! Это очень важно для меня, это символизирует… — Я понял, — перебил он. — Проходите в кабинет. Подруга ждёт здесь. — А можно ей со мной? — взмолилась Юля. — Я боюсь боли! Пожалуйста! Она будет сидеть тихо, как мышка! Алекс снова посмотрел на Ану. Та одарила его своей самой невинной улыбкой, в которой явно читалось: «Попробуй запрети». — Я не падаю в обморок от вида крови, — сказала она. — И обещаю не жевать жвачку. Третьяков хмыкнул. Это был даже не смех — скорее короткий, шумный выдох. — Ладно. Стул в углу. Ничего не трогать. Телефоном со вспышкой в лицо не тыкать. Он развернулся и пошёл в кабинет, ботинки гулко стучали по полу. Юля схватила Ану за руку и сжала так, что побелели костяшки. — Ты видела?! — зашипела она ей на ухо. — КАК он смотрит! Я хочу от него детей. — Ты хочешь от него татуировку, Юля. Дыши. И не забывай, что «бесконечность» — это на всю жизнь, а твоё желание родить от первого встречного — до первого его слова. Они вошли в кабинет. Алекс указал Юле на кожаное анатомическое кресло, а сам занялся подготовкой рабочего места. Ана устроилась на вращающемся стуле в углу, скрестив руки на груди и наблюдая. Ей нравилось смотреть, как работают профессионалы. А Третьяков был чёртовым перфекционистом. Его движения были отточенными, лишёнными суеты. Щелчок нитриловых перчаток прозвучал в тишине резко, как выстрел. Алекс обработал холдер антисептиком, затем обмотал его и лампу барьерной пленкой. Шуршание пластика было единственным звуком, кроме музыки. Он достал крошечные колпачки для краски, выстроил их в ряд, словно солдат. Встряхнул флакон с чёрным пигментом — ритмично, долго, не отводя взгляда от стола. Капля чернил упала в колпачок, образовав идеальную линзу. Наконец, он взял машинку — похожую на толстую матовую ручку — и вставил картридж с иглой. Тихое жужжание наполнило комнату, заставив Юлю вздрогнуть. Но Ану зацепило другое. Музыка. Вместо привычного для таких мест хард-рока или безликого лаунжа, из колонок лился тягучий, гипнотический трек. Глубокий бас, переходящий в чувственный, почти интимный вокал, который внезапно взрывался гитарными риффами. Ана прислушалась, отбивая ритм носком ботинка. — Sleep Token? — спросила она, когда трек сменился на The Summoning. — Серьёзно? Алекс замер с машинкой в руке. — Ты знаешь эту группу? — спросил он ровно, но нотка удивления всё же просочилась. — Знаю? — Ана усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — Это лучшая группа, чтобы заниматься сексом или призывать демонов. Идеальный саундтрек для боли. Юля округлила глаза, явно шокированная словом «секс» в присутствии постороннего мужчины. Алекс же хмыкнул. Уголок его губ дрогнул — это было почти похоже на улыбку. — Обычно просят включить Тейлор Свифт, чтобы не так страшно было, — продолжила она. — Мне плевать, нервничают они или нет, — ответил Алекс, возвращаясь к Юлиному запястью. — Готова? Ана улыбнулась уголком губ. — Эгоистично. Мне нравится. Алекс наконец поднял на неё глаза. Взгляд был предупреждающим. — Ты вроде обещала сидеть тихо. — Я обещала ничего не трогать. А про «молчать» договора не было, — парировала она легко, закидывая ногу на ногу и демонстрируя протектор ботинка. — Ладно, так и быть, заткнусь. Ана попыталась отвлечься на телефон, но то и дело ловила себя на мысли, что рассматривает шею татуировщика. В переплетении черепов и геометрии взгляд выхватил маленькую строчку за ухом. «Noli me tangere». «Не трогай меня». Романова усмехнулась. «Не больно-то и хотелось. Оставь свои комплексы моей подруге». Она снова откинулась на спинку стула, но продолжала наблюдать за ним из-под полуопущенных ресниц. Третьяков снова занялся делом, но Ана видела: он напряжен. Её внимание заставляло его ерзать, выбивало из равновесия. И наблюдать за этим ей чертовски нравилось. — Готово, — через пять минут объявил он, вытирая руку Юли. — О боже! — Подруга разглядывая свежее тату. — Это идеально! Алекс, ты гений! — Ага, — безразлично ответил он, поднимаясь с рабочего места. — На кассе расскажут про уход. Пока Юля, едва не пища от восторга, крутила рукой перед зеркалом, рассматривая свою крошечную «бесконечность», Алекс методично убирал рабочее место. Сорвал пленку, протирал поверхности — казалось, он хотел стереть само воспоминание об этом сеансе. — Эй, а фото? — не выдержала Ана, наблюдая за его сборами. — Ты разве не будешь снимать новый шедевр для портфолио? Третьяков бросил использованные салфетки в утилизатор и наконец посмотрел на неё. В его глазах плескалась усталость человека, который вынужден объяснять очевидные вещи. — Я не засоряю ленту, — ровно ответил он. — Это тысячная «бесконечность» за год. Он стянул одну перчатку. Щёлк. — Моё портфолио — для авторских работ. А не для ксерокопий из Пинтереста. Вам всем хочется казаться особенными, но в итоге вы просите одно и то же. Звёздочки, птички, бесконечность. Юля замерла, её улыбка чуть померкла. Ана почувствовала, как внутри вскипает раздражение. Ах ты ж говнюк татуированный. Она отлипла от стены и сделала пару шагов к нему, сокращая дистанцию. — Ого, какой глубокий анализ рынка, — фыркнула она. — А ты, значит, творец? Бьёшь только шедевры на спинах суровых байкеров? — Я бью то, за что платят, — отрезал он. — Но это не мешает мне иметь мнение. Вам, «хорошим девочкам», нужен модный аксессуар. Чтобы подружки в Инстаграме лайкнули. — «Хорошим девочкам»? — переспросила Ана, опасно прищурившись. — Ты сейчас ярлыки развешиваешь по половому признаку? Она демонстративно сняла куртку, приподняла рукав кроп-топа, показывая кривой смайлик с перечёркнутыми глазами на предплечье. — Видишь это? Мы с друзьями били друг другу иглой от шприца на вписке в десятом классе. А вот здесь, — Ана хлопнула себя по бедру, — у меня надпись «Drunk & Happy», которая больше похожа на штрих-код, потому что кольщик был пьянее меня. Есть ещё на ягодице, но так уж и быть, избавлю тебя от демонстрации моей задницы. Алекс скользнул взглядом по её телу. В серых глазах мелькнуло что-то похожее на брезгливость, смешанную с интересом. — Партаки, — констатировал он. — Грязь. Это подтверждает мою теорию. Либо банальность, либо глупость. — Это часть моей истории! — парировала Ана. — И партаков мне хватает. Каждый служит важным воспоминанием. Но сейчас я выросла и подумываю о чём-то посерьёзнее. Что-то, что требует руки профи, а не пьяного соседа. — И что же это? — Алекс облокотился бедром о свой стол, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё сверху вниз, всем своим видом выражая скепсис. — Ловец снов на лопатке? Или змею на бедре? Удиви меня. Ана на секунду растерялась. Взгляд скользнул мимо широкого плеча, изучая стену позади мастера. Там, среди мрачных эскизов и черепов, висел ряд строгих рамок. Девушка прищурилась. «Сертификат соответствия нормам СанПиН». «Анатомия лица и тела». И, наконец, бинго: международный диплом «Advanced Body Piercing & Modification». «Ага, — мысленно усмехнулась она. — Значит, ты у нас мастер на все руки. Не только рисуешь, но и дырявишь». Идея вспыхнула мгновенно. Идеальный способ проверить, насколько крепка его хвалёная выдержка. На губах расцвела широкая, хищная улыбка. Ана шагнула к нему вплотную. Юля за спиной, кажется, перестала дышать. — Нет, — сказала Романова, возвращая взгляд к его глазам и выдерживая паузу. — Я хочу проколоть соски. В кабинете повисла звенящая тишина. Даже тягучий вокал солиста Sleep Token, казалось, отступил перед электрическим напряжением. Ана жадно ловила малейшие изменения в суровом лице напротив. Профессионал боролся с мужчиной — и второй явно брал верх. Зрачки расширились, затапливая серую радужку чернотой. Кадык дёрнулся в судорожном глотке, хотя само лицо Алекса осталось маской спокойствия. Зато тело выдало его с головой: скрещенные на груди руки напряглись так, что проступила каждая вена, а пальцы до белизны впились в бицепс. Представил. Ана видела, как в чужом сознании вспыхнула картинка. Обнаженная кожа. Черный латекс перчаток. Холодная сталь иглы, пронзающая чувствительную плоть. «Попался! — торжествующе подумала она. — Не такой уж ты и равнодушный, Третьяков». Алекс молчал секунды три. Непозволительно долго для простого мастера. Наконец, он моргнул, прогоняя наваждение, и его голос прозвучал чуть глуше и ниже, чем обычно: — Пирсинг. — Ага, — кивнула Ана, наслаждаясь произведённым эффектом. — Штанги. Говорят, это чертовски больно, но красиво. Справишься? Или только на бесконечностях специализируешься? Алекс медленно выдохнул через нос. Он отлепился от стола и выпрямился во весь рост, снова становясь непроницаемой скалой. — Я делаю всё, — произнёс он холодно, восстанавливая контроль. — Если клиент совершеннолетний и в трезвом уме. Он взял со стола чёрную матовую визитку и протянул её Ане. — Запись через администратора. Но учти: это не смайлик на пьяной вписке. Орать будешь громко. Ана потянула кусочек картона на себя. Пальцы на мгновение соприкоснулись. Касание обожгло: кожа Алекса оказалась неестественно горячей, сухой, словно в лихорадке, резко контрастируя с её собственной прохладной. — Не переживай, — визитка медленно скользнула в задний карман джинсов, пока Ана сверлила его взглядом. — Я умею терпеть. А кричу только тогда, когда мне очень хорошо. — Посмотрим, — бросил парень, отворачиваясь к раковине, чтобы окончательно разорвать эту электрическую дугу между ними. — Дверь там. Хорошего вечера. Когда девушки наконец-то вышли на улицу, Юля схватила Ану за плечи и грубо встряхнула. — Ты что, с ума сошла?! Соски?! Ты же боишься уколов! Ана рассмеялась, жадно вдыхая холодный воздух. Сердце отбивало бешеный ритм о ребра. Конечно, никакой пирсинг в планы не входил — чистой воды провокация. Но увидеть, как этот ЧСВ-шный Снеговик на секунду «поплыл», теряя ледяную маску… О да, игра стоила свеч. — Зато он запомнил нас, — подмигнула Романова. — А теперь пошли отметим твою татуху. С меня пиво, с тебя — рассказ о том, каким чудным образом ты планируешь рожать от этого умника детей.