RedRoom: The Big Crush Theory

Комната 312 университетского общежития гудела, как трансформаторная будка. В воздухе висел плотный туман из пара вейпов, смешанный с запахом пиццы и дешёвого вермута, который местные умельцы разводили в пластиковом тазу с тоником. Компания играла в «Правду или Действие». Бутылка из-под виски крутилась на потёртом ковре, решая судьбы. Ана сидела на чьей-то кровати, скрестив ноги по-турецки, и лениво потягивала алкоголь из красного стаканчика. Она уже выполнила свое «действие» — станцевала макарену на столе — и теперь просто расслабленно наблюдала за процессом. В отличие от Юли. Подруга, сидевшая в центре круга, была уже изрядно пьяна и говорила только об одном. — …И он такой берёт мою руку, — Юля в сотый раз сунула под нос сидящему рядом Жене своё запястье с плёнкой, — и смотрит так внимательно. У него глаза как лёд, клянусь! У него точно какая-то жёсткая травма в прошлом. Или он, знаешь, такой… гениальный социопат. Как Шерлок, только сексуальный… — Или просто ненавидит людей, — фыркнула Романова, не выдержав потока романтических соплей. — Тормози. Он набил тебе тату и взял деньги. Это сервис, а не любовь с первого взгляда. Потому что он-то как раз на тебя и не смотрел. Юля резко замолчала и повернула голову к Ане. Её идеальная укладка успела растрепаться, а в глазах плескалась обида. — Да, потому что ты нам мешала, — заявила она, и голос её дрогнул. — Ты мне даже рта раскрыть не дала! «Алекс, а включи музыку», «Алекс, а покажи диплом». Ты вела себя как вонючая пикми, Романова. Из-за тебя я выглядела полной дурой! — Я спасала ситуацию! — Ана рассмеялась, откидывая рыжие волосы назад. — Тебе с таким душнилой ловить нечего, зайка. Найди себе кого-нибудь повеселее. Вон, Илья на тебя весь вечер пялится. Живой, тёплый и улыбается. Шутка не удалась. Ана всего лишь хотела спустить подругу с небес на землю, но добилась обратного. Вместо улыбки она получила ледяной, полный затаённой злости взгляд. Юля выпрямилась в струну, и от неё буквально повеяло враждебностью. Причина читалась легко: уязвленное самолюбие. Ещё бы — пока она два часа наводила марафет ради «Бога Чернил», Ана в своей старой куртке просто пришла, нахамила и без усилий забрала всё его внимание. — А ты, значит, эксперт? — ядовито спросила Юля. — Думаешь, ты его насквозь видишь? — Я думаю, что любой парень — это просто парень, — пожала плечами Ана. — Сними с твоего Третьякова футболку, смой с него образ «я у мамы дединсайд», и он превратится в обычного мужика. С понятными и до горя примитивными инстинктами. В этот момент Женя крутанул бутылку. Стекло замедлило ход, и горлышко замерло, указывая точно на Ану. — Опа! — радостно воскликнул парень. — Романова, твой выход. Правда или действие? Ана открыла рот, собираясь выбрать безопасную «Правду», но Юля резко подалась вперёд. Подруга перебила, зеркаля ту наглость, с которой, по её мнению, сама Ана вела себя в салоне. — Действие, — припечатала она ледяным тоном. — Романова выбирает действие. — Эй, я сама решу! — вскинулась Ана. — Слабо? — Юля прищурилась. В помутневших глазах плясали пьяные черти. В кругу собравшихся повисла тишина. Игра перестала быть простым развлечением. — Ладно. Действие. Что делать? Прокукарекать с балкона? — Ана поставила стаканчик на пол. — Нет, — подруга зло улыбнулась. — Третьяков. Ты говоришь, что он обычный мужик и у него «примитивные инстинкты». Докажи это. — В смысле «докажи»? — Трахни его. И предоставь доказательства. Фото. Или… не знаю, трусы его принеси. Или засос такой, чтобы видно было. Кто-то в углу поперхнулся пивом. Женя присвистнул. Ана нахмурилась. — Юль, ты перегибаешь. Это уже не смешно. — А я и не смеюсь, — Юля скрестила руки на груди, смерив её уничижительным взглядом. — Ты же у нас спец по мужикам, Романова. Везде без мыла влезешь. Ну так давай, покажи мастер-класс. Если он такой «простой», трахни его. Или… — она ядовито усмехнулась, — или признай, что ты просто пиздаболка. Это был удар под дых. Публичная казнь. Дюжина глаз впилась в неё, ожидая реакции. Толпа жаждала шоу. Внутри что-то оборвалось. Ана смотрела на Юлю — на смазанный за день контур губ, скривлённый в ухмылке — и думала только об одном: «Какая же ты всё-таки сука. Завистливая, тупая, ущербная сука». Дружбой здесь и не пахло. Упрямство и задетая гордость мгновенно перекрыли здравый смысл. Хочешь войны? Ты её получишь. Алекс Третьяков? Да что в нём такого сложного? Он мужик. Красивый, здоровый мужик. Немного лести, немного напора — и он растает. Они все (!) тают. — А если я выиграю? — спросила Ана, вздёрнув подбородок и глядя подруге прямо в глаза. — Что тогда? — Если ты выиграешь… — Юля задумалась, явно не веря в такой исход, и небрежно махнула рукой с дорогим маникюром. — Я оплачу тебе следующий год учебы. Компания ахнула. Сумма была внушительной. Для Аны это было спасением от долгов. — Но если проиграешь ты… — Юля хищно улыбнулась, подаваясь вперед. — Баш на баш, Романова. Ты оплачиваешь мою учебу. По комнате пронёсся шепоток. — И бонус для нищих, — добила Юля, наслаждаясь моментом. — Если проиграешь и не найдешь сто пятьдесят кусков, будет альтернатива. Штрафной круг. Голой. Вокруг главной ёлки кампуса в новогоднюю ночь. У тебя ровно месяц. Оплатить семестр мажорке Юле означало финансовое самоубийство. Придётся лезть в кредиты или продавать фотки на Онлифанс. Альтернатива — пробежка голышом — гарантировала позор на весь универ. Выбор без выбора. Но дать заднюю сейчас, когда на неё смотрели как на загнанную дичь, Ана не могла. — Я в игре, — холодно усмехнулась она. — Готовь деньги, сучка. Я его трахну.

***

Ана открыла один глаз и попыталась приподнять голову, но гравитация этим утром работала в усиленном режиме, вдавливая её обратно в подушку. В висках пульсировало так, словно кто-то методично, с особой жестокостью, вбивал железнодорожный костыль ей в мозг. Сквозь тонкие икеевские шторы пробивалось бледное декабрьское солнце, безжалостно освещая её маленькую съёмную квартиру-студию. Это была не общага, слава богу, но и не дворец. Крошечное двух-комнатное жилье в старом доме, которое Ана с любовью называла «моя нора». Здесь пахло хвойными свечами, старыми книгами и вчерашним перегаром. На полу валялись джинсы, один ботинок стоял на столе (как он туда попал?), а белоснежный котяра по кличке Супер-кот сидел на её груди и осуждающе смотрел в лицо хозяйки пристальным зелёным взглядом. — Мяу, — сказал Супер-кот, что на кошачьем означало примерно: «Ты ничтожество, кожаная. И моя миска пуста». — Я знаю, — прохрипела в ответ Романова. Голос звучал так, будто она всю ночь жевала наждачку вприкуску с сигаретами «Прима». — Я тоже пуста, дружище. Морально. Она спихнула кота и потянулась к тумбочке за минералкой, но бутылки на месте не оказалось. Зато рядом лежал телефон, мигающий красным светодиодом, как бомба с часовым механизмом. Чат «Пятница-развратница». 40 новых сообщений. 5 видео. Ана зажмурилась. В памяти начали всплывать обрывки вечера. Вот она сидит на панцирной кровати в общаге. Вот Юля с перекошенным от злости лицом. Вот Ана орёт: «Готовь деньги, сучка!» Холод ужаса окатил её с ног до головы, мгновенно вытеснив похмелье. Романова схватила телефон дрожащими руками. Видео. На экране она — растрёпанная, с безумным блеском в глазах — жмёт руку Юле. «Если я проиграю… Оплачу твою учебу. Или забег. Голой. Вокруг ёлки». Телефон выпал из рук на одеяло. Ана закрыла лицо ладонями и медленно, с чувством взвыла, проклиная тот день, когда научилась говорить. — Твою мать… Квартира вдруг показалась ей не уютной, а удушающе тесной. Арифметика была убийственная. Аренда квартиры: 25 тысяч. Её собственная учеба: 100 тысяч. Еда и кот: по остаточному принципу. А теперь, если она проиграет… Ей нужно будет найти еще 150 тысяч за год Юли. И это не считая морального ущерба от позора на весь университет. — Я банкрот, — сообщила она коту, который уже точил когти о её джинсы на полу. — Супер-кот, нам придётся продать твои почки. Или мои. Сдаться? Прийти к Юле и сказать: «Извини, я была пьяна»? Ана представила надменное лицо заклятой подруги. Торжествующую улыбку. Унизительные подколки, которые будут преследовать её до самого диплома. Юля не упустит шанса смешать её с грязью. «Пиздаболка», — звучало в ушах. Нет. Только не это. Ана с трудом сползла с кровати и подошла к брошенным на полу джинсам, чтобы спасти их от кота. Из заднего кармана выпал кусочек плотного чёрного картона. Матовая визитка. Лаконичная, дорогая, стильная. «Lexx Tretyakoff. Tattoo Artist». Ни номера телефона, только ник в Телеграме и адрес студии. Даже картон пах его парфюмом — сандал и высокомерие. Она вспомнила его руки в перчатках. Ледяной взгляд. Его уничижительное: «Вам, хорошим девочкам, нужен просто модный аксессуар». — Значит, аксессуар… — прошептала Ана, вертя визитку в пальцах. Внутри вдруг полыхнуло. Отчаяние сгорело в секунду, уступая место ярости. Горячей, клокочущей, адреналиновой. На Юлю, упивающуюся своим триумфом. На Алекса, смотревшего на людей как на грязь под ногами. И больше всего — на саму себя, феерическую идиотку, которая своими руками вырыла эту яму. Она подошла к зеркалу. Вид был так себе: размазанная тушь, спутанные рыжие пряди, вид побитой собаки. Но Ана резко вытерла черные потеки под глазами, словно стирая с себя роль жертвы. Взгляд стал жестким. У неё есть месяц. И она не собирается проигрывать. — Ладно, Снежная Королева, — пробормотала девушка визитке, прилепив её магнитом к холодильнику, рядом со списком покупок. — Ты стоишь сто пятьдесят кусков и моей репутации. Придётся тебя растопить. Ана открыла холодильник, достала бутылку колы и сделала жадный, спасительный глоток. Значит, война.

***

Если бы Джеймс Бонд увидел методы слежки Аны Романовой, он бы застрелился из своего «Вальтера». От стыда. Первым делом она, как любой уважающий себя зумер, ушла в цифровое подполье. Ана сидела на полу в окружении коробок из-под китайской лапши, вооружившись ноутбуком и телефоном. — Так, Супер-кот, — сказала она питомцу, который увлеченно пытался сожрать провод от зарядки. — Анализируем противника. Результаты были неутешительными. Инстаграм Алекса (@lexx_707) был таким же эмоциональным, как кирпич. 120 публикаций. Из них 118 — это татуировки (крутые, чёрт бы их побрал). 1 фото — его рабочее место (идеально чистое). И 1 фото — чёрно-белый снимок дождя за окном с подписью «Mood». Никаких селфи. Никаких фото с друзьями. Никаких отметок в барах. Подписки: 1. Подписчики: 340 тысяч. — Он что, робот? — возмутилась Ана, листая ленту. — Где фото еды? Где пьяные сториз? Где бывшая, которая пишет комменты? В Телеграме было ещё хуже. Ник, скрытый номер, аватарка — чёрный квадрат. Малевич, блин, недоделанный. В Фейсбуке его страница была закрыта, а на аватарке стоял какой-то череп. — Ладно, — Ана захлопнула ноутбук. — ТикТок не умеет врать. Алгоритмы видят душу. Девушка открыла приложение и вбила в поиск @lexx_707. На этот раз результат заставил её присвистнуть. 500 тысяч подписчиков. 4 миллиона лайков. Описание профиля: «Pain is temporary. Ink is forever. Запись через ссылку в шапке профиля». — Пафоса-то, пафоса… — пробормотала Ана, открывая первое закрепленное видео. Это было то самое видео, про которое пищала Юля. Никакой музыки, только звук ASMR. Крупный план. Его руки. Крепкие, перевитые венами, покрытые чернилами. Щелчок. Он натягивает чёрную нитриловую перчатку. Медленно расправляет её на запястье. Сжимает кулак. Кожа скрипит. Камера поднимается выше. Его лицо. Взгляд исподлобья — тяжёлый, обещающий, равнодушный. Алекс подносит палец к губам. «Тшшш». Экран гаснет. У видео было 12 миллионов просмотров. — Охренеть, — выдохнула Ана. — Он буквально просто надел перчатку. Даже ничего не сделал! Она открыла комментарии. Добро пожаловать в филиал нон-стоп овуляции. user666: «Я забыла, как дышать» kris_tina: «Задуши меня этими руками, умоляю 🥵» alex_wife: «Беременна от одного взгляда» natasha_nails: «Сколько стоит сеанс, если я хочу, чтобы ты просто молча смотрел на меня 2 часа?» Ана нервно хихикнула. — Кот, ты посмотри на это. У него тут не блог, а целая секта. Кинк на руки вошёл в чат. Она листала дальше. Видео были однотипными, но снятыми чертовски стильно. Мрачный свет, неоновые блики, замедленная съёмка процесса. Как игла входит в кожу. Как он стирает лишнюю краску (медленно, с нажимом). Как он пьёт воду из бутылки (фокус на кадыке). — Он знает, — вдруг поняла Ана, откладывая телефон. — Он, сука, знает, что он делает. Внезапное открытие изменило всё. Алекс Третьяков не угрюмый отшельник, который не понимает своей привлекательности. Нет. Он прекрасно её осознавал. Он монетизировал свою недоступность. Продавал образ «Плохого Парня», и женская аудитория, у которой коллективно сбивался цикл от одного его фото, скупала это оптом. Каждый его холодный взгляд, каждое молчание — было частью бренда. В его соцсетях нужно вешать табличку «Осторожно, мокрый пол» — столько восторженных слюней (и не только) проливалось в комментариях под каждым постом. Ана наткнулась на редкое видео формата «Вопрос-Ответ», снятое полгода назад. На экране Алекс сидел в кресле, читая вопросы с планшета. «Почему ты такой злой?» — прочитал он вслух своим низким, вибрирующим голосом. Потом посмотрел в камеру. Уголок губ дёрнулся в той самой микро-улыбке, которую Ана видела накануне в салоне. — Я не злой. Я просто не люблю тратить эмоции на людей, которые мне не интересны. Экономлю энергию для работы. Ана поставила видео на паузу. В его глазах на стоп-кадре читался не холод. Там читался интеллект. И скука. Ему было скучно быть идолом для этих девочек. — Так, — Ана захлопнула ноутбук, чувствуя странное волнение. — Значит, ты у нас не просто Снежная королева. Ты — Нетакуся, которая знает себе цену. Играешь в недотрогу, потому что это работает. Она посмотрела на кота. — Чтобы выиграть, мне нужно перестать быть фанаткой, которая хочет, чтобы её задушили эти проклятые руки. Мне нужно стать тем, что он ещё не видел. — Мяу? — переспросил Супер-кот. — Именно, — кивнула Ана. — Мне нужно стать проблемой. Сбоем в его идеальном алгоритме. Она снова взяла телефон и посмотрела на его профиль в ТикТок. — Ты любишь тишину, мрак и пафос, Третьяков? — усмехнулась она. — Значит, ты получишь шум, хаос и розовых единорогов. Я стану твоим персональным кошмаром. Я буду раздражать тебя настолько сильно, что ты не сможешь меня игнорировать.

***

Следующие три дня Ана провела в режиме «Хатико» в кофейне напротив студии «RedRoom», потратив половину недельного бюджета на латте, который уже не лез в горло. Зато выучила наизусть график работы уборщицы соседнего магазина. Блокнот, который она пафосно озаглавила «Досье на Снеговика», пополнялся как на зло медленно. Выяснилось, что жизнь «рок-звезды» тату-мира скучна до безобразия. Дом — студия — дом. Никаких клубов или тайных свиданий с моделями. И, к сожалению, никаких оргий. Понедельник: 09:00 — Приходит на работу. Всегда ровно в девять. Пунктуальный душнилка. 14:00 — Обед. Заказывает доставку. Ест прямо в студии. Скорее всего, гвозди или сырое мясо. 20:00 — Уходит. Идёт пешком. Хоть есть машина. Наушники в ушах (большие, с шумодавом, чтобы не слышать этот бренный мир). Вторник: То же самое. Я начинаю думать, что он киборг. Среда: Я замёрзла. Глеб (бородач-админ) вышел покурить и странно на меня посмотрел. Пришлось сделать вид, что я жду трамвай. Трамваи здесь не ходят. Чёрт. — Робот, — констатировала Ана в четверг вечером, сидя в засаде на скамейке через дорогу и попивая сок. — Красивый, татуированный робот. Однако в его идеальной программе всё-таки обнаружился один сбой. Единственным отклонением от маршрута «работа-дом» была кофейня «Grains & Bones» (ну естественно, даже кофейня у него была с черепом на логотипе) в двух кварталах от студии. Каждое утро ровно в 8:45 он заходил туда за топливом. — Ага, — хищно улыбнулась Ана. — Ну ничего. Сейчас мы замкнём твои схемы. Кофейня была забита хипстерами и фрилансерами. В воздухе пахло свежей обжаркой и миндальным молоком. Алекс вошёл, как всегда, минута в минуту. В чёрном худи и кожаной куртке, капюшон накинут, в своих неизменных наушниках. Он двигался сквозь толпу как ледокол, разрезая людской поток и не замечая никого вокруг. Ана уже была внутри, заняв стратегическую позицию у кассы, делая вид, что изучает витрину с десертами. Как только он поравнялся с ней, она «случайно» сделала шаг назад, с силой наступая ему на ногу своим ботинком. Алекс замер. Медленно опустил взгляд на её ногу. Потом поднял на её улыбчивое лицо. В серых глазах мелькнуло узнавание. И сразу за ним — вселенская скорбь. — Ой! — воскликнула Ана, снимая один наушник. — Третьяков? Ты? Вот это совпадение! А я думаю, от кого так несёт антисептиком и безысходностью? Алекс стянул свои наушники на шею. — Фанатка партаков и Sleep Token, — произнёс он без вопросительной интонации. Просто констатировал факт как диагноз. — Ты меня преследуешь? — Много чести, — фыркнула она, поправляя лямку рюкзака. — Я тут живу рядом. Пришла за дозой кофеина. А ты что тут делаешь? Набираешься сил перед тем, как снова причинять людям боль за деньги? — Я пришёл за кофе. — Он попытался обойти её, чтобы сделать заказ. Но Ана не сдвинулась, блокируя путь к кассе. — Эй, привет! — крикнула она бариста. — Мне большой латте с карамелью, двойными сливками, зефирками и посыпкой из единорогов! А моему мрачному другу… — она обернулась к Алексу, сияя улыбкой. — Дай угадаю. Двойной эспрессо без сахара, без молока и без радости? Третьяков посмотрел на бариста поверх её головы, игнорируя подколку. — Большой фильтр. Чёрный. — Ску-у-ука, — протянула Ана. — Ты себя не бережёшь. Тебе нужны эндорфины. Угощайся! Она выудила из кармана розовую зефирку в индивидуальной упаковке и протянула ему. Алекс посмотрел на зефирку так, словно это была ручная граната с выдернутой чекой. — Нет. — Бери, говорю. Она мягкая. Как твоя душа где-то очень, очень, очень глубоко. — У меня нет души, — отрезал он, прикладывая смартфон к терминалу. — И мне пора. Он забрал свой стакан и направился к выходу, даже не попрощавшись. Ана схватила свою «инсулиновую бомбу» и побежала за ним. — Эй! Подожди! Нам же по пути! Алекс ускорил шаг. Его ноги были длиннее, так что Ане пришлось почти бежать вприпрыжку, чтобы не отставать. — Куда ты летишь? — Мне нужно подготовить эскизы. В тишине. — А я могу помочь! — не унималась она. — Я умею точить карандаши! И оценивать художественную ценность черепов! А ещё, я хорошо рисую, я учусь на дизайне… Алекс резко остановился. Ана едва успела затормозить, чуть не врезавшись носом в его спину. Он развернулся и навис над ней, огромный и недоступный. — Послушай… — низкий, раздражённый голос вдруг дал сбой. В стальных глазах мелькнула тень замешательства. Взгляд сканировал лицо Аны: мозг лихорадочно перебирал папки в «оперативной памяти», пытаясь найти досье на собеседницу. Ошибка 404. Файл не найден. — Эм… подруга Юлии? Девушка расплылась в самой наглой улыбке. — Ана, — подсказала она. — А-на. Три буквы. Легко запомнить, сложно забыть. Романова. Но ты можешь меня называть как угодно. Хоть Ананас. — Ана, — повторил он механически, словно пробуя слово на вкус. — Мы виделись один раз. Ты не клиентка. Мы не друзья. Нам не «по пути». И я не ем зефир. — А что ты ешь? — тут же спросила она, глядя ему в глаза снизу вверх. — Младенцев? Или разбитые сердца фанаток? Алекс замолчал, глядя на неё с легким недоумением. Система «Запугивание» явно выдала ошибку. Ана поняла: он ждал, что она испарится или извинится, как делали все остальные. Но вместо этого она стояла перед ним и сияла, чувствуя себя назойливым мячиком-попрыгунчиком: чем сильнее её отшвыривали, тем бодрее она прилетала обратно. — Я ем тишину, — наконец выдал Третьяков максимально пафосную фразу и, воспользовавшись её замешательством, развернулся и быстрым шагом скрылся за углом. Ана осталась стоять посреди тротуара, сжимая в руке розовую зефирку. — «Я ем тишину», — передразнила девушка его удаляющуюся спину. — Ты не Снежная Королева, а Драма квин. Первый раунд остался за ней. Он разозлился. Сбился с шага. Заговорил! Раздражение — это жизнь. А там, где жизнь, лёд неизбежно дает трещину. — Приятного аппетита, Снеговик, — прошептала она. — То ли ещё будет.