Желанные и проклятые

Они прошли уже приличное расстояние; от мороженого Ильи ничего не осталось. Шейн же сделал последний укус и повернулся к нему с веселыми огоньками в глазах, слизывая остатки с губ. — Знаешь, моя мама — главная фанатка «Метрос». — Правда? — удивленно выдал Илья. — Она очень хотела, чтобы я попал именно туда, но мне кажется, она обманывала себя — у меня не тот стиль игры, какого они хотели. Шейн нахмурился, а потом приподнял брови, будто удивляясь самому этому факту. — У неё была заготовлена целая речь на тему того, как Монреаль помог ей почувствовать себя канадкой. — Оу. — Ага. Холландер посмотрел на него, уголки его губ чуть приподнялись. — А ты думал о том, в какую команду тебя задрафтуют? Ты куда-то хотел? Илья задумался. Всё это ощущалось сладким сном, после которого нужно будет проснуться и забыть. Хотел ли он куда-нибудь? Думал ли он вообще над этим? — Вообще, когда-то мне нравился Бостон. Брови Шейна взлетели вверх, а глаза округлились. Илья продолжил, пытаясь объяснить: — Да, да, я знаю, что уже как пару лет по стилю игры я бы им не подошел. Знаешь, я скорее… хотел туда в детстве. Мне нравилась их агрессивность. Послышался смешок. — Не волнуйся, мы будем с вами нежными. Твои ребра останутся в целости. Тут уже Илья открыл рот от этого заявления. Серьезно? Шейн тут же поднял руки. — Шучу, шучу. Я не дам тебе спуска, обещаю. Илья почувствовал тепло в груди от этого заявления. Иметь знакомого, против которого он будет играть… было здорово. Он не знал в Канаде и Америке никого, кроме парочки скаутов и тренеров. Он вдруг подумал, что логичнее было бы Шейну играть за Монреаль. Ему было бы близко до дома, где бы он ни был на всех просторах Канады. Илье же… было всё равно где играть. Всё в Северной Америке было для него новым. Строение улиц, общественный транспорт — или, точнее, его отсутствие, — далекие расстояния и широкие пустынные улицы. А еще чрезмерно улыбчивые люди. Он никогда точно не знал, по-настоящему ли они улыбаются. Многие американцы и канадцы умели улыбаться по-настоящему, но чаще всего это было…фальшиво? Чаще всего улыбка не значила абсолютно ничего. В общем… ему было всё равно где. Монреаль или не Монреаль. Жаль только, что он будет опять в таком холодном городе. Он так любил лето в Москве. В Монреале будет то же самое, что не совсем радовало. А еще его бесило, что сигареты продают в Онтарио только с блядских девятнадцати лет. Боже, ну в чем смысл делать такие законы? Илья тут подумал… бля, в США можно было бы покупать уже через неделю. — Кстати, тебе понравилась форма «Метрос»? — Думаю, да, цвета приятные. — А я думаю они шикарные. Ага. Окей. Наверное. — Мне нравится синий. Мне хватило красного в нашей сборной. Шейн склонил голову набок и поднял глаза наверх, будто думал о чем-то. — Я думаю, она выглядела замечательно. Илья почувствовал, как щеки становятся горячими, хотя они уже были достаточно теплыми и до этого. — Тебе нравятся все формы, которые я ношу? — Вообще-то, да. Блять, да он издевается. Илья провел рукой по лицу, проверяя, насколько он горячий. Он не ошибся. Оно горело как печка. Шейн остановился, и Илья — за ним. Холландер оперся на деревянные перила, Илья встал рядом, положив на них одну руку. Океан был прекрасен. Он был не похож на Черное море, на котором ему иногда удавалось бывать в детстве. Холландер тоже смотрел на линию горизонта, не поворачиваясь. Его пальцы вырисовывали узоры на дереве. Илья засмотрелся. — Слушай… у меня не было возможности сказать это раньше… Илья тут же сосредоточился на словах. — Мне жаль, что я… так сделал во время игры. Я не должен был пользоваться тем, что ты рассказал мне про плечо. Это было нечестно. Илья удивился самому факту извинения. Перед ним редко кто извинялся, если извинялись вообще. — Это ничего, правда. Я ожидал этого. Холландер тут же повернулся к нему, отрываясь от созерцания океана. — Да и… ты всё равно ничего бы мне не сделал, я бы всё равно выиграл. Шейн засмеялся, и Илья приподнял уголки губ в улыбке. — К тому моменту я закачивал плечо почти месяц. Оно было полностью рабочим к моменту игры. Так что… — Я понял, — улыбаясь сказал Холландер и чуть опустил голову, как будто пытаясь посмотреть на него снизу — что было невозможно, учитывая, что они были одного роста. — Но всё равно прости. Илья не знал, что сказать на это, и просто кивнул. Перед ним извинялись? Честно, он и правда не был обижен за игру. Это их работа. Он не знал, насколько много Холландер вкладывал в хоккей, но, судя по его результатам, — невероятно много. Ему же тоже важно было выиграть, верно? Он не знал, что ждало Шейна после январского поражения. Илья лишь надеялся, что у него не очень строгие родители. Холландер опять подал голос: — Я просто… Шейн отвел глаза и прикусил губу. — Я… мне было обидно… — обидно? подумал Илья. — Что ты не ответил на сообщение. О. О. Значит, у него не было паранойи. Блять. Он был прав. — Ты смотрел в мой телефон в зале. — констатировал он. Шейн повернулся, его глаза блестели. — Да. Извини. Илья прикусил щеку изнутри. — Зачем тебе нужен был мой номер? Холландер пожал плечами. — Просто нужен был. Вряд ли ты бы дал мне его добровольно. Илья фыркнул на это заявление. — Кто знает. Между ними повисло молчание, которое Илья не решался нарушить. Если ему было комфортно молчать, значит, он будет молчать. Он опустил глаза и начал рассматривать пляж. Тут было достаточно чисто. Повезло, что его отель был близко к зданию, где проходил драфт. Пешком было идти около пяти минут. Они потратили час на поездку только потому, что отец остановился непонятно где, и Илье надо было к нему приехать. Ему мысленно захотелось закатить глаза. Он что, не мог сам приехать? Может, и к лучшему, что они полетят на разных самолетах. — Знаешь, я писал тебе еще после игры. Илья отвлекся от своих размышлений и переключил внимание на собеседника. Солнце бликовало в его волосах, и они казались рыжими. — Ты не ответил. Блять. В его тоне не было упрека, но легкая досада присутствовала. — У меня больше нет того номера, прости. Мы меняли их пару раз, тут очень дорогие тарифы. Глаза Холландера скользнули по его лицу, ища там что-то. Он кивнул, будто это ничего не значило. Илье вдруг стало… грустно? Он не знал точно почему, но что-то в облике Шейна было печальным. Он не знал, что делать — ему хотелось это исправить, — и он выпалил, особо не думая. — Я могу дать тебе мой номер. У меня есть ручка с собой. Шейн прожигал его глазами. Его темные глаза — которые уже не казались такими темными при ярком свете дня — привычно горели, искрясь чем-то, чего Илья не понимал. Он запустил руку в пиджак и достал из внутреннего кармана ручку, которую отец всегда говорил носить с собой, если нужно было взять чей-то контакт или расписаться. Это был подарок отцу от кого-то из министерства — ненужная для него вещь, которая досталась Илье. — Можно? Едва он успел кивнуть, как Шейн выхватил ручку из его рук и прищурился, загадочно глядя на него. Он крутил ручку в руках, рассматривая её. — У тебя ведь нет с собой бумаги? Чёрт. Не-а. Илья покачал головой. — Как насчет… — Шейн ухмыльнулся. — Написать номер у меня на руке? Эм. Илья подернул плечами. — Конечно. И он неуверенно взял протянутую Шейном ручку, не зная, во что ввязывался. Холландер, как ни в чем не бывало, снял с себя пиджак и повесил себе на плечи, расстегнул пуговицу на рукаве и чуть-чуть закатал рукав. Шейн явно веселился от происходящего и сказал, будто убеждая его: — На ладони быстро сотрется. Долго не думая, Илья схватился за его руку и покрепче сжал ручку, чтобы не выронить. Его руки были мокрыми, и он лишь надеялся, что Шейн этого не заметит. У Холландера были красивые сильные руки. И идеальный маникюр. Вау. Он понял, что опять начинает отвлекаться, и поскорее написал номер в пару строчек размашистым почерком. Только Илья закончил — он понял, насколько близко они стояли: горячее дыхание Шейна было почти над его ухом. Непрошенные воспоминания, которые всегда были где-то неглубоко, сейчас вообще его не тревожили. Почему же это было так… по-другому?.. Его сердце забилось быстрее, Илья отошел, будто ошпаренный кипятком, и оперся спиной о перила. Холландер смотрел на него с приподнятой бровью и ухмылялся, застегивая рукав. О, как же ему шел белый цвет. Контраст с черными волосами был потрясающим, подсвечивая тонкие черты его лица. — Спасибо. — Мгм. — Что будешь делать две недели отдыха? Вы куда-нибудь поедете отдыхать? Его сердце пропустило удар. Его телефон всё еще лежал в отеле, а сообщения не были прочитаны. Блять, блять, блять, блять… — Нет. Ничего. — выпалил он. — Получается, ты едешь в… Москву? — Да. — прошептал Илья. Слово горчило на его языке. Он не хотел думать о Москве и обо всём, что с ней связано, если не хотел испортить себе настроение. Ни сейчас, ни когда-либо. Если бы он только умел поворачивать время вспять… Только вот он не мог. И это было его приговором. Он сам виноват во всём. Как всегда. Илья не заметил, как расковырял заусенцы почти до крови. Он вовремя заметил и усилием воли развел руки, опершись локтями на перила. Шейн подал голос слева от него, глубокий и задумчивый: — Странно, да? Нас выбрали из тысяч. Может, даже десятков тысяч. — Это удача. — Я так не думаю, — возразил Холландер. Илья убрал локти с перил и повернулся к океану, разглядывая профиль Шейна. У него был такой ровный нос и длинные черные ресницы. — Почему? Шейн молчал какое-то время, смотря вдаль, где солнце уже начинало постепенно садиться. Илья не мог прочитать выражение его лица. — Потому что если нас выбрали, значит — мы особенные. Я особенный. Ты особенный. И это многого стоит. Он повернулся к нему, и боже — он слишком близко. Но почему-то Илья не чувствовал желания отойти. Он просто сглотнул и смотрел, не желая опускать глаза. Глаза Холландера светились каким-то чувством, которое делало всё его лицо мягче. В его взгляде не осталось и следа от январской насмешки, и Илья не знал, что и думать. Так на него еще не смотрели. Шейн чуть склоняет голову и наклоняется чуть ближе. Он шепчет: — Это много стоит, Илья. Илья больше не мог терпеть и оторвал взгляд, отстраняясь. Он тоже прошептал ответ, не зная, услышит ли вообще его Шейн. — Может быть. Может быть.