Желанные и проклятые

Илья заглушил мотоцикл и осмотрелся. Это был достаточно богатый район, по крайней мере насколько он помнил. По виду точно выглядело выше среднего класса. Он все еще плохо знал Оттаву и воспоминания о словах Джека о ней не сильно ему помогали. Это была жаркая осень, когда Илья понял, что ему нужно еще будет на пару недель уехать в Москву. Тогда он уже получил свои М2 — и катался как бешеный. Ему нечего было терять, правда. Особенно перед Москвой. Когда он понял, что придётся вернуться, что-то внутри расслабилось. Тот стальной узел напряжения, что жил в его груди почти все время. Тогда он сел на мотоцикл и поехал. Поехал с невероятной скоростью, четко осознавая: никакая экипировка его не спасет, и ему нет до этого никакого дела. Это было необходимо, как воздух, ясно? Никто не мог его остановить. Ребята из его компании лишь крутили у виска на его трюки на мотоцикле — даже они не были настолько бешеными. Илья не нарывался на штрафы — но только потому что ему везло. Крупно везло. Невероятно везло. Пару раз ребят из его компаний останавливали, а Илья лишь нырял за рядом проезжающую машину, которая закрывала его от копов и крутил ручку газа, улетая от них на скорости под двести километров в час. Ничего личного, ребята. И да, он не ставил себе кастомные выхлопы — в отличие от некоторых умников в его компании. Его мотоцикл был достаточно тихим. Просто он не хотел, чтобы с него списывали поинты. Вот и всё. Если подумать — конечно, Илья бы хотел себе кастомный выхлоп, потому что звук, если выхлоп был качественным, мог быть по-настоящему величественным. В общем и целом, если бы Илью каждый раз ловили за нарушение правил дорожного движения — он бы остался без прав к моменту, когда в конце осени уехал в Москву. Как там говорилось? Если договорённость была негласной — это не значило что ее не существовало. Он должен был там быть и ничего в мире не могло этого изменить. Даже если он не хотел возвращаться. Что же, таков был его мир. Таковы были невысказанные вслух правила. А еще он очень сильно скучал по московской системе штрафов — там не было дурацких поинтов и лишиться прав было в сто раз сложнее, чем в Канаде. Нет, буквально, Россия была намного мягче для водителей в плане возможности лишиться прав. В Канаде это сильно давило на нервы каждый раз, когда он крутил ручку газа, превышая скоростное ограничение. Чертова Канада. Но если не считать этого, ему все в целом нравилось. Тут было… Спокойнее. В целом. Москва была такой шумной и быстрой, а Монреаль и Оттава… не были такими. Они, хотя и являлись очень большими для Канады городами — были и правда очень спокойными в сравнении с Москвой. Метро не было в полноценном смысле этого слова — метро Монреаля никогда в жизни не сравнилось бы по развитости с московским метро. Было всего лишь пару веток. Пфф. Даже в Петербурге было метро лучше, чем в Монреале — и это точно хорошего впечатления о метро в Канаде не давало. Ха. Он поднял визор и осмотрелся. У Ильи были некоторые подозрения, что здесь, где-то недалеко, был дом Шейна. Парень, у которого более-менее нормальные отношения с семьёй, в родном городе… Конечно же он должен был быть с семьёй. Илья не видел его отца, но у него было чувство, что тот в его жизни все же был. Илья лично видел, что отсутствие отца делает с человеком — и Шейн точно не вел себя так. Точно нет. А еще Шейн упоминал его в Мустанге… Так что… Поэтому… Если его предположения были верны… Может Илья где-то и видел его отца. И очень вероятно тот не был азиатом — потому что Шейн не выглядел чисто азиатом. Хотя чего Илья не знал, так это как много его было в жизни Шейна — в России отсутствие отца было данностью. Он мог гулять с Шейном раз месяц, и Шейн мог думать, что у него есть отец — когда на самом деле его не было. Он понятия не имел, какое количество проведенного вместе времени в Канаде считается отцовством. А еще… Илья все ещё помнил маму Шейна, одетую в очень дорогие, с виду, вещи и очень отстраненную. Хм. Он точно помнил, даже если тогда на этом не фокусировался, что от нее веяло холодом, и он помнил, как поежился тогда. Она была полной противоположностью его мамы. Она ему… не очень понравилась. И Илья не знал почему. Но Шейн был таким… добрым, таким душевным, если так можно было вообще сказать — с такой мамой? Окей, слово добрый было небольшим преувеличением, но последнее, о чем думал Илья рядом с ним — это холод. Шейн был так же далек от холодности, как солнце было далеко от замерзания. Он как будто… Очень хорошо умел улавливать чужое настроение. И чужие мысли. Впрочем, это было не его дело. Он едва ли справлялся с собственной семьёй — и в грязное белье чужой семьи лезть не собирался. Шейн уже сказал ему что-то о своих родителях и этого было достаточно. Больше Илье знать было неинтересно — засудите его, но ему и правда было все равно. Илья поднял взгляд и увидел большую красную вывеску Тим Хортонс. Он часто видел Тим Хортонс и в Монреале — просто ему и правда не было нужды ходить туда. Отели, в которых они жили, кормили очень даже хорошо. Он был очень даже доволен и едва ли хотел есть фастфуд. Он был здесь впервые — раньше у него необходимости бывать здесь не было. Поставив мотоцикл на подножку и выдернув ключ, Илья потрогал свой бок, а потом быстро прошелся рукой по попе. Ну. Вроде все было в порядке. Вот и отлично. Джек зря волновался — и придумывал глупые поводы для Ильи, чтобы тот принял дурацкие таблетки. Нет, спасибо. Джек вообще слишком часто волновался там, где этого делать не нужно было. Он стянул с себя шлем, и сразу задышал легче — лицо в нем, как никак, все равно потело, хотя ощущение шлема на голове было очень привычным — в конце концов, Илья носил его с пяти лет. Вообще, они занимались не на гоночных мотоциклах — хотя и случалось иногда покататься на таком. Нет. Таких хороших трасс в России не было. Их стадион был спидвеем — это была грязная трасса. Это были эндуро мотоциклы. Дерт байки, да-да. Они самые. Но от этого факта всё занятие менее веселым не становилось — Илья мог поклясться в этом, положа руку на сердце. Он стянул с себя черную балаклаву — иначе он выглядел бы как грабитель — и открыл дверь.

***

Илья выбрал место у окна с видом на Бандита и хотел было плюхнуться на красный диванчик, а потом подумал дважды, и просто аккуратно сел. Он не был самоубийцей, окей? Его попа была дорога ему. Правда. Илья устроил шлем на диванчике и уселся поудобнее, положив руки на стол. Он подтянул к себе меню и уставился на него. Подпер одной рукой голову. Хм. Он прислушался к своему телу — а точнее к животу. Хм. Есть не хотелось. И о, это была его большая проблема, как спортсмена -- он едва ли мог что-то съесть, когда сильно нервничал. Но это нужно было для спорта. Это было очень неприятно. Илья уже не знал, сколько у него было разговоров с тренером в Монреале по поводу питания. Тема еды была… неприятной. Когда мамы не стало, они с Лешей ели что попало. Не было больше вкусной еды, не было больше того, что он любил. Потом появилась Полина, их мачеха, но Илье уже не было дела до еды. Оно все как будто бы потеряло… изначальное значение. Он ел, но это больше не было тем, чем было до смерти мамы. И вообще, в России тренеры к этому относились мягче. Илья иногда даже скучал по отцу Саши — тот никогда не лез в его пищевые привычки. Он не был самым приятным человеком — и это было самым мягким словом, которое мог сказать Илья по отношению к нему, учитывая все обстоятельства — но он не трогал личное. Он никогда не лез в трусы. Тем более, у него всегда были любимчики — к которым относится и Илья — а с ними он был очень любезен, так что… Все было достаточно приятно. Канада была другой в этом плане. Тут всех почему-то так сильно волновали личные вопросы. Кто с кем спит. Кто выглядит как педик, а кто нет. В России таких разговоров в раздевалке было как будто бы… Меньше. Странно, да? Или Илья просто не обращал внимания. Неважно. Единственным человеком, кого Илья нашел более-менее приятным — был Джей Джей. Остальные же ребята… Ну. Ничего удивительного не произошло. Илья не влился в компанию. Чего он абсолютно точно ожидал заранее. Он знал, что не сможет влиться — и не смог. От этого ему было ни холодно ни жарко — он знал, что так будет и что так все случится. Вау? Как же похуй, прошептало его сознание, как же предсказуемо. Компании, в которые он мог влиться, по-настоящему влиться, были очень специфическими. И Метрос точно не подходили по тем критериям, которые обычно требовались Илье. Впрочем, ему не было дела. Так было раньше и так случилось сейчас. Ничего не изменилось. И страна не смогла изменить сути проблемы. Вот это была истинная стабильность. Его личная стабильность, где бы он ни был. Его хуевые речевые и социальные навыки все же оставались на таком же стабильно хуёвом уровне. Вау. Какой сюрприз. Какой большой-большой сюрприз, хм? Но в любом случае, он знал, что тренер в Монреале вмешивался в его график питания не со зла — это было правильно для его карьеры. Это было из добрых намерений. Да, он знал это. Илья понимал это, прекрасно понимал, но все равно — это вмешательство чувствовалось инвазивным и неприятным, с какими бы добрыми намерениями ни подходил к этому вопросу его новый тренер. Илья лишь фыркнул на это и вынырнул из потока мыслей. Меню ему все же не пригодилось — в нем было слишком много еды. Вау, вот так неожиданность, правда? Боже, да сегодня из тебя сарказм так и льется. И он просто кинул взгляд на кассу, где висели табло с напитками. Хм. Да, это будет немного слишком для одного дня, но какое ему дело до этого? Илья поднялся, оставляя шлем на диванчике, а балаклаву на столе, и поплелся к кассе. После короткого разговора с кассиром его латте был заказан. Да, кофеина за день получалось слегка слишком много, ну и что? Правда, это не было такой уж и проблемой. Его сердце было очень сильным, так ведь? Он знал это. Иначе он просто не пережил бы то, что случилось с ним. Кофе был вкусным, и неважно, где — он не был привередливым. Дешевый или дорогой, без разницы — он всегда был вкусным — и Илья не был против. Через минуту созерцания слегка грязного пола — слякоть на улице не помогала чистоте — ему перед носом поставили чашку, и этот звук вырвал его из момента. Боже да. Иди сюда, моя дорогая. Иди сюда, моя огромная порция, думал он, глядя на огромную чашку и усаживаясь за столик. Он был спасен.

***

— Илья! Привет! Илья почувствовал руку на плече и немного поморщился, резко выныривая из своих мыслей, услышав знакомый голос слева от себя. Шейн был слегка раскрасневшимся, на что было приятно смотреть, какими бы ни были обстоятельства. Его черные волосы были слегка взъерошены. Он, каким-то удивительным образом, всегда так хорошо выглядел. — Привет, Шейн. Шейн снял свою черную кожаную куртку, оставшись в желтом худи с двумя черными полосами на рукавах и с лого Three Days Grace на всю грудь. Вау, подумал Илья. Интересный выбор. Желтый хорошо смотрелся на нем, Илья понял это еще летом во время драфта, когда увидел джерси Бостона в руках у Шейна. Черно-желтое было очень красивым сочетанием, особенно для мальчика с черными волосами и карими глазами. Тот повесил кожанку и сел, пытаясь одернуть свой худи и расправить складки. Илье было интересно, сознательно ли Шейн выбрал худи в цветах Бостона или он просто так носил яркое, как будто бы это было естественно для него. В сочетании с черной кожаной курткой… и его широкими темно-синими джинсами… и с его черными Тимберлендами… Боже. Боже. Это было… Илья сглотнул и схватился за свой недопитый кофе в надежде особо сильно не думать об этом. Окей? Он был всего лишь парнем. Всего лишь парнем. Ни больше, ни меньше. Но Шейн точно не помогал своей петушиной окраской. Не помогал Шейн Илье и его серебряным кольцом на среднем пальце, которое поблескивало в свете потолочных ламп и тучного неба на улице. — Как у тебя дела? Илья замер. Как он? Ебать. У него был очень веселый день, бля, просто охрененный. Удивительно-охуительный, блять. — Хей, всё окей? — В порядке, я в порядке, — быстро ответил Илья, поняв, что слишком долго молчал. Шейн сощурился, но промолчал. Так, нужно было спрашивать что-то в ответ? Боже, он был так плох в легких разговорах. — А как ты сам? Прямо как из учебника английского языка первого класса. Браво Илья. Ещё похлопай себя по спине за такое, ага. Его руки вцепились в кофе, и Илья уставился куда-то на ухо Шейна, избегая его темных глаз. — Всё хорошо, — Шейн поднял брови и потом опустил их, смотря куда-то в даль ресторанчика. Людей тут было не очень много. — Просто… занят. Знаешь, родители такие родители. Сказал он с лёгким оттенком… Погодите. Оттенком чего? Илья не понял тона, не понял посыла слов, она проплыли мимо него. Блять. Он тяжело вздохнул. Родители такие родители? Ну… — Да, — просто ответил он. Он не знал что ему сказать. Он просто не будет думать о гребанных звонках, отца, окей? — Так… а что ты думаешь о Тим Хортонс? Хм. Илья оглянулся. Кафешка как кафешка. Канадская кафешка. Очень канадская кафешка. Боже, да она даже была в цветах канадского флага. С кленовым листом как на флаге. — Да всё окей. Кофе тут хороший. — О. Понял. Повисла неловкая тишина. Шейн кинул взгляд на меню у кассы. Илья спросил: — Ты хочешь что-то? — А? Нет, нет. Не очень. — Мгм. И они опять замолчали. Окей, может, это была плохая идея, звонить ему? Боже, только не говорите ему, что он совершил еще одну ошибку. — Э-э… — протянул Шейн, выдергивая Илью из головы. Его взгляд легко проходился по нему. Сегодня он Илью почему-то сильно не беспокоил. — Твоя последняя игра… она была… Илья замер. Да он проиграл, и что? — Она была хорошей. Даже замечательной. Стоп, что? — Ты был хорош, — его взгляд наконец упал на него. Что? — Я был… каким? Шейн выгнул бровь и слегка склонил голову, как бы говоря нечто очень очевидное для него. Простой факт. — Ну да, хорошим. Илья просто смотрел на него, выпучив глаза. — Это просто твоя команда была… ну, ты знаешь. Тебе просто не повезло… но как бы то ни было, ты был хорош. Илья с горьким чувством подумал — конечно, ври себе, Шейн. Он ему не верил. Что бы Шейн там ни думал… Только никто так не считал. Ни его тренер, не говоря уже про отца. Весь мир, если сильно преувеличивать. Но он все равно открыл рот. Надежда теплилась где-то глубоко внутри него, и он крепко за нее уцепился. — Ты так правда считаешь? — неуверенно спросил Илья. Не могло быть, чтобы Шейн и вправду так считал. — Да? А почему нет? Ты сделал все, что мог. Это правда. Я видел. Что ж, спасибо за информацию, Шейн, подумал Илья, а потом ощутил жар в щеках. Фух. Да бля, он слегка запотел. Илья понял, что слегка запарился из-за кофе, только когда рукой прошелся по щекам, которые были горячее нужного. Кофе в принципе неплохо так поднимало его нервозность. Он не мог удержать пальцы на месте, они так и норовили что-нибудь пощупать или потрогать. Под внимательным взглядом Шейна он все же сдался и дотянулся до молнии своей лёгкой черной кофточки, которая была у него под курткой, открывая вид на налокотники, которые вроде как были в порядке. Как и корсет для защиты спины, плечей и груди. Да, вроде все было окей. Слава богу ничего не нужно будет докупать. Боже, это все стоило так дорого. Ну почему экипировка стоила дороже самого мотоцикла? Это было так нечестно. Потом Илья перевел взгляд от своих рук на лицо Шейна и замер. Тот выпучил глаза и уставился на него с открытым ртом. Илья не понял, что такого он сделал. Что-то было не так? Он недоуменно спросил. — Шейн? Шейн просто пялился. Пялился и пялился, и Илья уже собирался посмотреть на себя и понять в чем дело, как вдруг Шейн пришел в себя и закряхтел. — Это мотоформа? Что? Ну да. Умник. — Да. И что? — Погоди. Илья все еще недоуменно на него смотрел. И тут Шейн резко втянул воздух, его взгляд упал на улицу, на паркинг. — Ты катаешься на мотоцикле? — Ну да, а что— — Ты? Катаешься на мотоцикле?! — Да.? — Быть не может! Илья все еще не понимал, что тут такого особенного. Потом Шейн немного забавно и задумчиво почесал висок, и вдруг, его рука замерла. Кольцо блеснуло. Он медленно перевел взгляд в сторону окна. — Погоди-ка. Это твой мотоцикл?! Илья просто сидел, выпучив глаза и недоумевая, чему тут можно было удивляться. — Ну да… Она моя… — О, боже! Это так круто! Погоди, погоди, расскажи мне что-нибудь, окей? Илья слегка растерялся от такого пыла. Э-э-э. — Почти у всех моих друзей есть машины, но ни у кого нет мотоцикла, понимаешь?! Мы как-то пытались арендовать его, но нам не дали из-за отсутствия М1… Ха. Илья сразу понял, что к чему. — Ну, значит это едва ли был мотоцикл, — заявил Илья. Шейн поднял бровь, а потом нахмурился. Он был в явном недоумении. — В смысле? — Ну, — продолжил Илья. — Вероятно, тот мотоцикл был с малолитражным двигателем и был очень медленным. М1 — это права для новичков, поэтому сомневаюсь, что они у вас просили бы М1, а потом дали бы вам мотик с хорошим кубометражем. Прошла секунда, когда Шейн сидел в недоумении, смотря куда-то сквозь него, а потом хлопнул своими черными ресницами и фыркнул, качая головой. Он откинул голову, смотря на него сквозь прикрытый ресницами взгляд. — Боже, — Шейн буквально сдерживался от того, чтобы закатить глаза. Илья не знал, каким образом это понял. — Что? — Ты опять за свое, — сказал Шейн, будто говорил о какой-то только ему известной истине. За свое? Теперь пришел черед Ильи поднимать бровь в недоумении. — Тебе лишь бы быстро. О. О. Окей, Илья понял намек. Ну, Шейн. Не моя проблема, что ты так боишься скорости, подумал Илья, но ничего не сказал из этого вслух. И он улыбнулся на это. Его высокомерие не так часто проглядывалось, но он просто не мог отрицать, что он плохой водитель или не разбирается в машинах и байках. — Да, и? Шейн прикрыл глаза и тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. Потом он поднял на него взгляд своих проницательных глаз и сказал. — Ничего. Илья все еще сидел с поднятыми бровями, ухмыляясь. — У тебя есть какие-то проблемы с этим? Шейн поднял руки. — Не-а. Я молчу. Илья усмехнулся, едва сдерживая себя, а потом они оба громко засмеялись.

***

Когда они успокоились, Шейн тяжело на него уставился, потирая тыльной стороной руки подбородок. — Так… почему ты звонил. На самом деле? Илья прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Ну вот и приехали, бля. Соврать? Что же ему сказать, а? Я ебнулся с мотоцикла, отец названиет мне целые сутки, а брат говорит о том, о чем мы обычно молчим? Черт. Вдруг Шейн нахмурился. Илья сначала не понял, куда он смотрит, а потом как понял… Стоп, что? Брови Шейна поднялись; он сжал губы. — Это то, о чем я думаю? — А? — недоуменно протянул Илья, не понимая на что он намекал. А что было не так, собственно говоря? — Почему твой налокотник… — Шейн замолк. Потом он сдвинулся на диване, садясь глубже, и его взгляд упал под стол. Стоп, что, блять, происходило? — Ой, бля. — Что? — Как сильно ты упал? Блять. Да как он понял? Э-э. — Это был обычный лоусайд. Ничего серьезного, — попытался оправдаться Илья. — Итак… — Шейн говорил очень медленно, смотря ему в глаза. — Ты говоришь мне… что ты упал с блядского мотоцикла перед тем, как приехал сюда, а? — А-а… я… — Илья подумал, какими бы словами он мог бы это исправить. Он ведь звонил Шейну не потому что он падал с мотоцикла, а потому что… — Ну в плане я… Но Шейн уже явно не слушал его. Его взгляд опять упал куда-то под стол. — Либо мои глаза подводят меня, либо в данный момент я вижу, что у тебя штанина разодрана в хлам. О чем он, бля, говорил? — О чем ты? Шейн, не отрывая глаз от чего-то под столом, сказал. — Твоя нога. Моя что? Илья устроился поудобнее, чтобы ему было проще увидеть, что там такое, и бросил взгляд на ноги. О. Внизу, на штанине, была огромная длинная потертость. Хах. А он даже не заметил. — Ну и что? Шейн тяжело вздохнул — его плечи даже приподнялись — и закрыл лицо руками. Он потер лицо, а потом сложил руки вместе и поставил на них подбородок. — Вставай, — скомандовал он. Погодите, скомандовал? Илья лишь выгнул бровь. Шейн просто сжал губы и кивнул, вытаскивая свой Блэкбэрри. — Нет? Хорошо, тогда давай я просто наберу— Погодите, погодите, о боже, он что, сумасшедший? — Погоди! Рука Шейна замерла над кнопками. Сердце Ильи билось как бешеное. Он что, решил его добить после всех событий дня? Шейн заговорил, твердо и неумолимо. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен набрать 911? — Я… — я не поэтому звонил, думал Илья. — Просто не надо? Я в порядке. Правда. Шейн кинул на него взгляд полный подозрений, но все же отложил телефон, кладя его со звонким звуком на стол. — Окей, — он кивнул. — Окей? — неуверенно спросил Илья. — Окей, — он сделал длинную паузу. — А теперь вставай и пошли в туалет. Ты просто покажешь мне как у тебя все прекрасно, и как ты ничего не повредил, хм? Чего? Да вы издеваетесь. Илья просто молчал, напряжённо глядя на него и пытаясь придумать, как можно вообще… Избежать ситуации. Боже, да зачем Шейну это? — Все в порядке. Шейн лишь рассмеялся на это заявление, а потом его рука опять потянулась к телефону, хватая его. На секунду Илье показалось, что этот телефон в данный момент стал своеобразным пистолетом, и его задача была в том, чтобы не дать ему выстрелить. — Падение -- очень даже резонная причина звонка, Илья, даже если это произошло не только что. Никто не посчитает это ложным звонком. — Ты бы не посмел. — Хм, — ровно проговорил Шейн нейтральным тоном. — Хочешь меня проверить? Илья не нашелся, что ему ответить. Он как-то смотрел одну игру Шейна, где тот давил и давил других хоккеистов, загоняя их в барьеры. Жестко и без задних мыслей. На его лице не было никаких мук совести. Илья еще запомнил его широкую улыбку, когда он откатывался, а другой игрок все еще лежал на льду, беспомощно пытаясь встать. Это было… что-то. Каждая игра Шейна в своём роде была чем-то подобным и смотреть за этим было… Ну, чем-то. Сердце забилось быстрее и Илья понял, что… Он посмотрел на руку Шейна, сжимающую телефон. Тот выглядел совершенно невозмутимым. Боже. Ладно, он проиграл этот раунд. — Окей. И тут же Шейн легко улыбнулся, смотря куда-то мимо него. В его глазах была какая-то искринка ехидности.

***

Илья было хотел свернуть в мужской туалет, как его схватили за плечо, и он услышал позади себя. — Не туда. Илья недоуменно повернулся, смотря на него в упор. Между ними было так мало расстояния. Рука Шейна медленно сползла с него, его взгляд сполз с его глаз куда-то на пол. Шейн кивнул головой на дверь рядом с ним. Потом опять поднял взгляд. — Сюда. Глаза Ильи нашли дверь. О. Туалет для инвалидов. Туалет, где никого нет… Не успел он сориентироваться, как рука Шейна потянулась к ручке. Дверь открылась и он уверенно показал рукой внутрь, как бы говоря зайти первым. Его глаза были направлены куда-то в потолок — мимо Ильи и мимо всей этой дурацкой ситуации. С ним было все в порядке, окей? Илья не знал, зачем Шейну это. Никто не просил его помогать, окей? И вообще, с ним все было совершенно в порядке. Илья фыркнул на всю эту пафосность и зашел, не думая о том, что же он такое делает.

***

Сначала Шейн заставил его снять защиту с туловища. Илья лишь поморщился, едва не закатывая глаза. Да все с ним было в порядке. Он сначала задрал рукав термобелья, являя Шейну светлую кожу без каких-либо покраснений. Задрал другой рукав — там была такая же ситуация. Потом Илья просто прислонился к раковине, не зная, что с собой делать. Шейн просто не отрывал от него взгляда — потом дернул бровями и кивнул на него. — Что? — спросил Илья. — А туловище? — А что с ним? — Я, конечно, не эксперт, но знаю, что ты, вероятно, проехался по дороге боком. Так работает любое падение, — Шейн невинно похлопал ресницами. — Илья. Тон этих слов был… ожидающий. Илья тяжело вздохнул, смиряясь с судьбой, и взялся за края термобелья, чуть морщась. Ауч. Он чувствовал свой бок немного сильнее, чем где-то два часа назад, когда все случилось. Когда Илья немного приподнял облегающую кофту, он понял, как он выглядел в тот момент. Блять, а что он вообще делал? Боже, боже, боже. Он раздевался перед другим мальчиком. Илья остановился. Он… Э-э. Шейн спас ситуацию. — Окей, — сказал он. Окей? — А теперь снимай штаны. Во-первых, что за черт? Во-вторых, это звучало властно. — Там ничего такого, чего бы я уже не видел. Я знаю, что у тебя еще термобелье под штанами, Илья. Пошел ты, подумал Илья, но все стащил с себя сначала мотоботы. Потом брюки — в пару резких движений. Илья осмотрел свои ноги, обтянутые термобельем и неловко застыл в недоумении. Ха. Голень правой ноги, обтянутая черной тканью, оказалась в крови. Особенно хорошо кровь была заметна на белом горнолыжном носке. Хм. Интересно. Илья взглянул на Шейна. Краска отлила от его лица — он выглядел очень бледным. — О боже, — прошептал он. — Ты… ты можешь поднять термобелье? Илья, особо не наклоняясь, подтянул на себя ткань, но так как белье было очень тугим, он едва ли смог натянуть его. Он поднял ровно настолько, что никакой проблемы все еще не было видно. — Давай помогу? Илья качнул головой, и Шейн опустился на колени, аккуратно беря ткань в руки и открывая ободранную кожу. Больно не было. Хм. Илья просто взглянул на кровь, растекшуюся по ноге и пожал плечами. Бывает. Что такого? В детстве он впадал и похуже. — Послушай… это просто… кожа. — Ты ебанутый? Мои руки в крови. — Это ничего серьёзного. Я в отеле обработаю. Шейн кинул на него очень… тяжелый взгляд. Потом поднял бровь и медленно склонил голову на бок. — Не веди себя так. — Как? — Я сказал не надо. Мои глаза никогда меня не подводили, и они точно не подводят меня сейчас. Он встал, тыльной стороной руки открыл кран, чтобы не запачкать его — и помыл руки в раковине. Потом, показушно медленно вытерев их бумажным полотенцем, строго показал пальцем в него, приговаривая. — Стой тут. Не смей, — выделил он. — Ничего там трогать грязными руками. И выскользнул из туалета. Вау, Шейн был таким засранцем, бля. Но Илья все же подчинился. Да, ему хотелось уйти, прочь отсюда, в свой номер в отеле, но… Он никуда не сдвинулся и просто остался стоять на месте. Он подчинился, потому что… потому что… Потому что это было в своем роде горячо. Как это звучало, как Шейн вдруг изменился в своем поведении. Его тон напомнил ему о прошлом годе, и о том, как Шейн вел себя в то время, это сильно отличалось от того, как он вел себя сейчас, но… Илье он понравился еще тогда, и это, в том числе, включало в себя бесячее поведение. Даже если он и вел себя, как полный засранец.

***

Шейн вернулся в одно мгновение. В его руке была аптечка. Стоп, а откуда он вообще ее достал? Шейн пригвоздил его к раковине взглядом и ногой закрыл дверь за собой, громко хлопая ею. Поставил аптечку на раковину. Илья ненамеренно отодвинулся, отходя назад, ближе к стене, но рукой все же потянулся к аптечке — но ее быстро умыкнули из его рук. Шейн лишь невинно моргал и смотрел на него, как будто он только что не сделал того, что сделал. — Шейн? — Что? — Отдай ее мне? — Нет? Илья шмыгнул носом. Серьезно? — Давай лучше я? — Ты что?.. Не успел Илья закончить мысль, как Шейн уже включил кран, помыл руки, а потом схватил что-то из аптечки и опять оказался у Ильи в коленях.

***

Шейн принялся обрабатывать его ногу и… В его коленях он смотрелся… превосходно. Илья иногда ловил его взгляд, его темный-темный взгляд, и думал, сколько же раз он дрочил, вспоминая эти глаза. Тот, несмотря на модные джинсы, все равно оперся коленями на грязный пол. Боже. И Илье не было стыдно, о, совершенно не стыдно. Абсолютно нет. Это лето и часть осени стёрли остатки стыда, как будто тряпка смахнула надоедливую пыль. Илья лишь мог только гадать, что же скрывалось за глазами Шейна, что было в его голове. О чем он думал? Как он жил? Кем были его родители? Ведь он не знал о них совершенно ничего, кроме того, что его папа слушал Металлику, и они были достаточно обеспеченными, чтобы ездить по множеству стран. Кто были его друзья? Хм? Что они делали в свободное время? Какую музыку он слушал кроме той, которую упоминал в Мустанге? А что же сам Шейн любил делать в свободное время? Сколько времени он думал про хоккей — тактика, проигрыши, выигрыши? А сколько он думал про семью, про себя самого, про остальные вещи? Как вообще работала его голова? Чем она была забита? Столько вопросов и так мало ответов — ответов, которые он вряд ли когда-нибудь получит. Через секунду он подумал о взгляде еще раз и яркий стыд пронзил его. Он забывался. О, как же он забывался. Это всё… Как оно вообще могло бы работать? О чем он вообще думал? А что, если у Шейна был болтливый рот? Это было бы большой проблемой. На самом деле все это было очень опасно, если подумать об этом серьезно. Но это ведь можно было обойти, правда? Можно же сделать себе подушку безопасности своими руками? Правда? Ему надо будет убедиться, что в этих руках не будет… Да. Шейн даже ничего не поймёт. Впрочем, Илья знал, никто бы не понял. В этом он мог быть абсолютно уверен. Хотя… Хотя Шейн, учитывая что это точно было чем-то новым для него, проявлял удивительно настойчивый интерес. Поэтому… Вряд ли он по-настоящему начнет болтать. Если точно не захочет, чтобы Илья начал болтать. Хотя, учитывая его репутацию и репутацию Ильи — Илья знал, кому действительно поверят. И это было не обнадёживающе. Впрочем, это было не важно, не так ли? Илья вдруг подумал, что почти не чувствовал боли. Да, как только он увидел кровь, боль пришла, но не такая, какую, наверное, себе представлял Шейн. Эта боль была едва ли чем-то значимым в сравнении с тем, что он испытывал. Он не глотал никакие обезболивающие или что-то подобное уже много лет. Только если была действительно серьёзная травма. Весь стиль его игры был переделан, чтобы избегать ненужных столкновений. Чтобы никаких таблеток не было рядом с ним. Как они были рядом с мамой. Он не доверял себе. Не доверял себе очень долгое время. И он знал, что лучше было так, чем… Неважно. А еще он подумал, что с радостью бы наслаждался такой болью каждый день, если бы мог видеть Холландера у его коленей. Оно бы того стоило. Правда. Оно бы и правда того стоило. И признать это было совершенно легко. Он слегка покачнулся, и руки Шейна тут же его удержали. — Хей. Ты чего? — Ничего. — Ты не ударялся головой? — Нет. — Ты уверен? — Да. Тот выпустил его и прищурился, глядя на него с подозрением. Илья лишь пожал плечами.

***

Свет в этом конкретном туалете был не очень яркий, и Илья лишь завороженно смотрел, как Шейн бросает очередную ватку на раковину. Илья на секунду прикрыл глаза, глубоко вдыхая, а потом сосредоточился. И заметил, как Шейн… О. Заметил, как Шейн слегка прикрывал свой пах. О. О. Ты попался, мальчик. Илья точно знал, что здесь происходит, но он любезно решил не говорить это вслух, чтобы не вспугнуть его. Шейн не выглядел, как парень, у которого уже бывал хуй во рту — особенно год назад. Это было чем-то, что Илья почувствовал всем своим существом тогда — Шейн точно не был таким. Да и сейчас, несмотря на всю его уверенность, несмотря на его твердую и уверенную руку — Илья чувствовал, что тот был не уверен. Шейн колебался. Илья не знал, как, но… Он просто знал это. Да, он читал людей очень плохо, но вот что касалось этого… Это было немного другая история. Это был воистину важный навык, которому он научился когда-то давно, когда это было так нужно. А Шейн… Шейн немного сбивал его мысли. Он вел себя одновременно так, как будто этого хотел, и при этом как будто… Как будто он не знал. Как будто такого у него не было. Всё это давало Илье очень смешанные сигналы и давило на нервы. Черт, как было бы хорошо просто уметь читать чужие мысли. Многое в его жизни бы стало проще, если бы он умел это делать. Тут Илья почувствовал, как ватка убралась в его ноги, вся красная. Шейн просто поднял руку и кинул ее на раковину. Илья поднял взгляд и увидел… Вау, там собралась уже целая куча. Белое и красное. Красное и белое. В одно мгновение Шейн замер и медленно поднял голову, задумчиво смотря на него. — Илья… — Мм? — Я не уверен, как замотать это… — Не парься. Мне же еще ехать обратно, поэтому, вероятно, все это опять натрется об одежду. Тут лицо Шейна превратилось в камень, и он встал, опираясь на стену и скрещивая руки на груди. — Только не говори, что ты поедешь на мотоцикле обратно. Илья заморгал глазами. — А что такого? — Что такого?! Ты… Шейн тяжело задышал, как будто собираясь что-то сказать, а потом выдохнул. Как будто он разозлился, а потом быстро успокоился, как будто шарик сдулся. — Хорошо. Спасибо? подумал Илья. За одобрение. Не то чтобы это одобрение ему было нужно. Шейн помыл руки еще раз. Крови было много. Она даже засохла на его кольце и не особо хорошо отмылась. Хах. Потом Шейн просто взял и снова легко опустился на колени, как будто это было нормально. Как будто бы это было так легко для него. Как будто бы это было нормально. Естественно. Так естественно. Ногу кольнуло от антисептика, и она слегка дернулась, но Шейн не убрал руку, проводя ваткой до конца раны. Потом он просто медленно поднял голову и посмотрел на него. Снизу вверх. Его карие глаза казались такими… блестящими. И утягивающими. И красивыми, конечно. Как и всегда. Илья почувствовал, как его сердце бьется где-то в горле. Где-то по всему телу, где он отчетливо мог слышать каждый удар. Горло пересохло. Он как будто издалека слышал свое тяжелое дыхание, но когда прислушался… Это был не только он. Ноздри Шейна едва видимо раздувались. Так невидимо, что Илья бы не заметил, если бы не присматривался. Внимательно присматривался. Рот Ильи чуть приоткрылся, чтобы он смог нормально вдохнуть. Это не сильно ему помогло. Шейн все не отрывал своего пристального взгляда, который не отрывался от него ни на секунду, и Илья подумал — он падал, падал и падал и он не мог, блять, остановиться.