Желанные и проклятые

Это была одна очень долгая минута. Время замедлилось, растягиваясь, как жвачка, удерживая его на месте, холодном и одиноком. Пол был ледяным, и, так как Илья снял верхнюю одежду и остался только в термобелье, он начал замерзать. Сердце еще панически билось, разбавляя своими ударами клубок суматошных мыслей. Дело было даже не в угрозе. Дело было в том, что… Илья не мог произнести это вслух, иначе это бы стало его реальностью. Его печальной, печальной реальностью. Оно было его реальностью уже очень давно, но одно дело просто быть, другое — признаваться себе в том, что происходило. Только вот он не мог. Он просто не мог. Леша мог ходить сколько угодно вокруг да около, только вот это бы не поменяло ситуации, но что реально ее изменило бы, это… Это… Глаза прожгло влагой, и Илья сразу же проморгался. Ну уж нет. Нет. Нет. Нет. Он не будет об этом думать, потому что это все было совершенно бесполезно. Бесполезно и больно и нечестно и очень-очень… больно. Это все не имело никакого смысла. Они… они… Не были друзьями, верно? Они ненавидели друг друга, так? Так что… Он бы не… Он бы не стал… этого делать. Он бы не стал… Да и не в этом был смысл, так? Больше нет. Может когда-то… но не в данный момент. Правила игры менялись с каждым проходящим годом. То, что опасно было тогда, больше не опасно сейчас. И то, что было безопасно тогда, было опасно сейчас. Ему нужно было, блять, отвлечься, хотя бы на что-то, ну пожалуйста… Илья стукнулся затылком о стену, но боль ему не помогла. Это ведь просто его мозги шалят, да? Он прекрасно знал, что это его дурная голова, которая не хотела его, блять, слушаться. Только убедить ее, что все было в порядке — не получалось. И все было в порядке, блять. Все было идеально. Все было просто замечательно, и ему точно не нужно было думать об этом. Вдруг Илья перестал думать обо всем и сосредоточился. Он даже сначала не понял, но… Телефон вибрировал, вырывая его из бесконечной цепочки мыслей. Что?.. Илья повернул экран телефона к себе ватной рукой. Номер горел ярко, очень ярко, напоминая, почему он вообще ему звонил. Илья дрожащим пальцем тыкнул на принять вызов. Он услышал твердое и удивлённое. — Привет? Илье понадобилась пара секунд, чтобы разомкнуть губы и сказать что-то внятное. Горло сильно пересохло. — Привет, Шейн. — Илья! — его голос казался взволнованным. Неприятные помехи слегка мешали чистому звуку. Это было похоже на то как будто… Шейн тяжело дышал. Он запыхался? — Я видел, что ты звонил. Прости, не мог сразу не ответить. Я… был немного занят. — О. Это было всё, что он смог сказать. Вау, Илья, да ты просто гений слова. Давай, соберись, тряпка. Ты звонил ему не просто так. Ты хотел… — Как ты поживаешь? Будешь праздновать Рождество? Шейн легко оборвал его мысль, задавая странный вопрос. Окей, что ж. Конечно же нет. — Нет. Блять, тебя же спрашивали «как дела», ты не можешь ответить нормально? Придурок, заткнись. — Я… эм… Мы не празднуем Рождество в России двадцать пятого декабря. — Оу. Наверное, он должен был спросить его что-то в ответ? Так обычно люди делали. А еще Илья вдруг понял, что его сердце почти успокоилось. Почти — было ключевым словом. — А ты… празднуешь? — Конечно. Это хорошее время. Илья кивнул, а потом задал вопрос, который царапал его горло. Ему было стыдно спрашивать. Даже скорее неловко, но… ему это было нужно. — Шейн, а ты… А мы можем… — Да? — А мы можем встретиться? Вот. Илья смог. Он сказал это вслух. Реальность же не схлопнется, правда? — Когда? Воу, это было быстро. Да заткнись, блин, он ещё не сказал «да». — Сегодня? — его сердце все еще быстро билось, иногда сбиваясь с ритма, и Илья выпалил. — Сейчас? Послышалось какое-то шуршание. — Слушай, без проблем, только давай через час? В Тим Хортонс? Ты сможешь подъехать? Сможет ли он подъехать? Хороший вопрос. Но ему было все равно. — А где это? Шейн назвал ему адрес. Хм. Надо будет спросить у Джека. — Хорошо. — Илья, а с тобой всё в по— Илья не захотел слышать его вопрос, такой насущный и такой незначимый, и оборвал звонок.

***

Он в итоге собрался. Встал с пола. Подышал. Подошел к БМВ, любуясь красивыми линиями. Обошел другие мотоциклы. Харли Дэвидсон. Хонда. Ямаха. Дукати. Все такие красивые, достаточно недавно выпущенные и все в идеальном состоянии. Этот гараж был складом золота. Буквально. Его руки так и норовились потрогать, полапать — но он не знал, чьи они. Это, конечно, не США, где у каждого пистолет, но оружие тут все же было. Может, он преувеличивал проблему, но он бы не стал трогать чужое без спроса. Верно, Шейн? Верно? Но тебе же это неведомо.

***

Джек резко обернулся и его волосы подпрыгнули. Илья вдруг подумал, что тоже хотел бы опять отрастить их. Это смотрелось… хорошо. — Илья! Едва он успел его увидеть и сообразить, что происходит, Мартин обнял его и оторвал от земли. Илья немного офигел. Но потом все же похлопал руками по его кожаной куртке. В шоке. Боже, он был огромным. Вот кому надо было становиться хоккеистом. Илья решил съехидничать. — Твоему байку не слишком тяжело тебя катать? Знаешь, я всегда могу облегчить ему задачу. Его наконец поставили на землю, и он увидел лицо Мартина близко и одновременно далеко — потому что он был высоким. Его лицо было улыбающееся и смеющееся. — Он в порядке. — Но он так страдает! Мартин засмеялся и откинул голову назад, смотря наверх и приглаживая бороду. Мартин был одним классным байкером, который часто показывался в мастерской у Джека в Оттаве. Илья видел его не часто, но он был таким смешным. Ему удалось покататься с ним раз — он смеялся полпути. Мартин танцевал под мексиканские песни, и Илья и ребята ухахатывались с этого. — Я надеюсь, ты сделаешь его. Он такой засранец! Его лицо меня уже бесит — пихают его на каждый телек и на каждый билборд. Сколько можно, — он очень театрально закатил глаза. — Я играю за Россию, а не за Монреаль! — напомнил Илья в отчаянии. Они все забывали откуда он, постоянно! Неужели так сложно узнать его акцент? Или они уже все считали его канадцем, что было полным сумасшествием, но у Ильи были такие подозрения. Это было странно. Он едва ли прожил в Канаде больше восьми месяцев, на данный момент. Что за черт? — Мне все равно! Еще лучше, даже. Этому петушиному канадцу нужно поумерить свой пыл. Серьёзно, я уже устал от его довольного лица. Блять, каждый билборд. И знаешь, — Мартин наклонился к нему и прошептал. — По секрету скажу — ты смотрелся бы на них намного лучше. Ты выше и плечи шире. Спорим, они тебя специально не показывают — это быстро разрушит образ их идола. Илья тихо посмеялся над его бормотанием. Он искренне надеялся, что сможет сделать Шейна в последней игре. Даже если они проиграли чехам… это было бы неважно, если бы он смог сделать Холландера в последней игре. Он бы показал им всем, что с ним нельзя играться. Он бы показал им то, что они видели год назад. Илья знал, что он запутывал своих противников еще до того, как те ступали на лед. Быть русским на льду всегда ассоциировалось у всех с агрессией, с резвостью и грубой силой. Илья был умнее этого. От него этого ожидали, только вот зачем потакать их ожиданиям? Намного приятнее было уходить с игры без синяков по всему телу и без сломанного носа. Он знал, каким образом поймал Шейна в том году. Его высокомерие, хоть и приглушенное, струилось, как солнечные лучи. Все его окружающее пространство пропитывалось этой самоуверенностью. Не было ничего приятнее, чем стереть эту ухмылку с его лица в том году, особенно после того, как Шейн посмел читать ему лекции насчет того, как он должен делать долбанную физиотерапию. Блять, ну какая же наглость. Не говоря уже о руке на его плече. Ни за что в жизни он бы не допустил столкновения с ним во время игры в Саскачеване. Ни за что. Он смотрел на него по телевизору. На самом новом компьютере в богатой квартире их знакомых в Москве. Везде. Илья смотрел за ним везде, потому что выбора не было. Его имя звучало повсюду, он не мог от него сбежать. Агрессивный канадский мальчик. Мальчик, который не проигрывает. Парень, который делает того, чего не делают другие. Его тренер в России говорил ему не быть тупым и смотреть за чужими играми. И Илья смотрел. Потому что он боялся — за себя, за свою карьеру. Боялся отца. Боялся… Ставки были слишком велики. Если бы он проиграл тогда… Если бы он… То… Он бы навсегда остался в России. А это значило… Это значило, что… Он был бы… — Илья? Илья вынырнул из своих мыслей, которые как всегда ушли туда, куда нельзя было уходить. — Что? Мартин похлопал его по спине. — Давай, не грусти. Тут есть чай. Закажи себе. И он ушел к своим парням, громко и радостно здороваясь с ними и пожимая им руки. Хах. Илья лишь надеялся, что он им ничего не сломает — такими мелкими выглядели они в сравнении с ним.

***

Он уселся на барный стул и уставился на свою кружку чая. Илья был капитаном скорее по праву сильного, нежели по реальному желанию сборной. Но это было нормально. Все было в порядке. Он не собирался подлизываться к парням, пытаться влиться в их разговоры и показаться своим. Илья знал, что он не был своим. И никогда не будет. Так зачем пытаться? Если его усилия все равно будут абсолютно бесполезными? С тех пор как ближе к шестнадцати он получил свои права на мотоцикл, а ровно в шестнадцать лет купил себе первый мотоцикл и экипировку к нему — с тех пор всё изменилось. Он был одним из крутых парней, даже если ребята этого не понимали. Ему действительно повезло с хобби. Быть байкером было круто независимо от того, что считали остальные. Это была универсальная истина. Где бы он ни был. И они не могли ничего с этим поделать. Илья знал, как девушки его тиммейтов смотрели на него. Ему не нужно было создавать репутацию — она пришла одновременно с его гоночным костюмом и шлемом. Ох, как же на него орал отец. Но он ничего не мог сделать. Илья парковал байк очень далеко — папа бы его просто не нашел. Тоже было и в школе. Когда он еще нормально учился. Он всегда водился с байкерами, всегда в контркультуре — ребята, которые слушали Линкин Парк и считали себя самыми крутыми. И среди них не нужно было притворяться. Среди них не нужно было носить маски. Не нужно было подстраиваться, лишь бы угодить и попасть в их идеальное изображение так называемого друга или знакомого. Они все были своего рода странными, поэтому он не выделялся среди них. Не говоря уже о том, что он всегда был крупнее сверстников, и если бы кто-то глянул на него не так — им мог прилететь в лицо очень меткий хук. Они могли думать про него что угодно — но ничего не могли сделать. Илья бы им не позволил. Не говоря уже про трюки, которые Илья показывал старшеклассникам на их собственных мотоциклах. К ним сходилась половина школы — а ему было всего четырнадцать. Мама, сама того не зная, дала ему прекрасный инструмент по влиянию на людей. Потому что на такие вечера после школы сходилось много девочек — а от их мнения зависели и их парни. Девочки обожали байкеров. Однажды, Илья взял покататься Сашу — она была девушкой одного из самых крутых старшеклассников в школе. Она была в восторге, когда он поставил мотоцикл на заднее колесо, а потом и на переднее. В момент, когда он наконец вырубил мотор мотоцикла большим пальцем, ее руки ушли с его талии, и когда он увидел ее горящие темные глаза — он действительно захотел, чтобы его член вставал на девочек. Всё было бы так просто. Он мог увидеть это. Если бы он сказал слово, она бы ушла от Петрова прямо в его юные руки. Даже если она была на два года старше. Илья знал, в глубине сердца, она бы точно ушла от него. Петров был засранцем, он был скучным и не мог ей ничего предложить. Вся их выдуманная жизнь прошла перед его глазами. Он знал, как бы к нему стали относиться, если бы она была с ним — самая красивая девочка в школе. Когда все закончилось тем вечером — и когда Илья через пару дней опять пришел в школу — он все же не ходил в школу часть недели из-за хоккея — он узнал, что Петров был недоволен. Вау, какой сюрприз. Это было очевидно. И предсказуемо. Это не было большой новостью для Ильи. Но Петров ничего не мог сделать. Вся школа знала, что Илья зарабатывает большие деньги. Вся школа знала, кем был его отец. Вся школа знала, что Илья не боится разбрасывать кулаки и вся школа знала, что Илье не будет за это последствий. Так что Петров мог засунуть в жопу свое недовольство — что он, к его неудовольствию, и сделал. А Илья лишь ходил и ухмылялся, когда они пересекались. Илья видел, как его кулаки сжимались, Илья видел, как он пыхтел от злости. Но ему пришлось это проглотить. И это было невероятно уморительно. Тогда Илья впервые задумался, а не стоило ли ему попытаться завести отношения с девочками. Это была очень привлекательная перспектива. Репутация, влияние только по факту наличия девушки. Но потом он вспоминал и не понимал, зачем ему это нужно. Все эти компашки — которые отец и брат называли сомнительными, как и вся школа, если честно — были для того, чтобы Илья там не притворялся. Чтобы он не мучил себя этим. А наличие девушки автоматически означало бы… Что он должен был делать то, чего не хотел. Илья давно понял, чего хотел. А еще… Тогда Илья подумал, что у него уже было все, чего он желал. Ему не нужны были подачки. Не нужно было стараться улучшить свою репутацию. Зачем? Чтобы что? Для чего? Репутацияо у него уже была. Он никогда не был королём, но ему это и не нужно было. У него было место среди своих парней. Все эти притворства — это такие глупости. Он уже был счастлив. Правда. Насколько он мог быть, учитывая, что отец все еще оставался отцом, а Леша — Лешей. Учитывая, что мамы больше не было. Но он был счастлив, подумал он. Он был так счастлив в то время.

***

Он сглотнул и уставился на полупустую кружку. Вау. Нифига себе. Илья даже не знал, что может выпить столько так быстро. С отцом произошло что-то подобное. Он прекратил бить его резко, в один день. День, когда они с Лёшей подрались — сильно, очень сильно подрались. До крови, до слёз. Папа пытался их расцепить, он правда пытался — но он просто не смог оттащить Илью. Лёша тоже не был слабаком — совсем нет. И он был на четыре года его старше. А еще тогда его брат был в идеальной форме для кадетской школы — дрючили их там не по-детски. И папа ничего не смог сделать с Ильёй. Вообще ничего. Илья даже не очень помнил, как случайно попал локтем по папе — синяк красовался на нем еще целых добрых две недели, напоминая о его поведении. Когда же Илья немного успокоился и посмотрел на отца — в его глазах… было что-то вроде страха. Тогда он решил, что ему показалось — адреналин окрасил весь мир в красный цвет. И сам он был в ужасе от того, что сделал. Он извинился, склонив голову, и прождал наказания целый день. А потом еще день, а потом еще один и один. Он ждал целую неделю. Но наказание так и не пришло. Ремня не было. Когда же он все же набрался смелости посмотреть папе в глаза — там не было ни намека на то, что произошло. Ничего. Ему было двенадцать. Когда Света все еще была рядом, но когда мир уже распался на части после мамы. Когда через пару недель он допустил ужасную ошибку на льду, он… Илья ожидал наказания, которое он абсолютно точно заслуживал. Он допустил ошибку огромную. Папа наказывал его и за меньшее. За намного меньшее. Илья ждал и ждал и ждал. И не дождался. Он публично опозорил отца. Папа был на его игре. Его знакомые тоже были. Так почему?.. Он получил оплеуху. Две, даже. Но это было всё. Да, была унизительная речь, да был полный комплект, как обычно… Но не было ремня. Ремня не было. Ремня не было. С того случая ремня больше не было в их отношениях. И это было странно. Очень странно.

***

Илья допил свою пивную кружку чая — да, засудите его, он хотел большую кружку, а не эти крошечные чашки, которые обычно подавали — и поставил ее на барную стойку. Раз Джека не было в гараже и не было в баре, значит он был… Погодите. А где он был? Илья глазами нашел Мартина. Тот смеялся над чьей-то шуткой. Он был таким веселым. Хотя… Илья помнил, как кто-то когда-то сказал, что жизнь байкера слишком короткая, чтобы тратить ее на грусть. Хах. Очень смешно. На эту мысль он закатил глаза, неуверенно слез со стула и пошел к нему на нетвердых ногах, которые затекли из-за неудобного положения. Илья неловко встал рядом с их столом, потирая руки и не зная, как… — Погоди, это же ты тот самый хоккеист? — спросил какой-то друг Мартина. Или не друг. Илья понятия не имел, кем он ему являлся. — Что? — Да, это ты! Слушай, пообещай, что сделаешь этого азиатского мальчика? Для нас всех? Тут уже к нему повернулась вся их компания. — Э-э. Да. Я сделаю его. Парень наклонился через стол и попытался потише сказать ему — хотя все остальные это тоже слышали. — Мартин немного повернут на хоккее, когда не ездит на мотике. И этот мальчик его почему-то бесит. — Хей! — И он нам прожжужал все уши. Ради нас всех, — он опять понизил громкость. — И ради нашей психики, пожалуйста. Илья заморгал и кивнул. Э-э… — Конечно. Парень опять уселся на диван и довольно улыбнулся. Потом он всплеснул руками. — Ну и прекрасно! Наши уши будут жить! Мартин дёрнул бровями и тяжело вздохнул, как будто это все было ему совершенно привычно, и наконец подошел к Илье. Не прошло и пяти минут, блин. Илья первым подал голос. Время утекало. У него было меньше часа. — Ты не знаешь, где Джек?

***

Илья зашел в гараж, накинул куртку и вышел через бар на улицу. Дверь за ним захлопнулась и Илья просто встал на пороге, смотря на то, как Джек склонился над его девочкой. На нем были лишь его кожанка и ничего больше — Джек совсем не мерз. Да что не так со всеми канадцами и их чувствительностью к холоду? Он вспомнил кое-что и поморщился. Его волосы были в полном беспорядке — он случайно увидел себя в зеркале, пока выходил. Они успели более-менее отрасти и теперь у него опять были его кудри. Илья потянулся к ним и взъерошил. Вот. Сейчас точно стало лучше. — Мне надо на ней поехать. Она в порядке? Тот встал. Медленно. С очень усталым и с очень раздраженным выражением лица. В такие моменты он казался старше, чем был — а ему было всего тридцать два. — Илья. — Джек. — Илья. Илья перевел взгляд на Бандита. У Джека в руках не было ничего такого, что намекало бы на повреждения серьезнее краски. Ну ладно, может пластик где-то отлетел. Ну бывает же, верно? — Смотри, она же в порядке. Брови Джека взметнулись вверх. Он усмехнулся. — Правда? Илья укусил щеку изнутри и потом пожал плечами. Невинно. Ну да, он немного… преувеличивал. Все было не так хорошо, но… Ему нужно было… поехать. — Это просто краска. Джек сжал губы, которые норовили превратиться в улыбку. Он прошептал. — Просто краска. Илья дернул бровями и сделал нейтральное лицо. — Да. Конечно. Тут нет никакой проблемы. — Ага. Точно. — Точно, — подтвердил Илья. Джек кивнул. Он выглядел совершенно неубежденным. Вдруг Джек взял гаечный ключ, который лежал на сидении, и тот из его руки полетел в него. Ладно, не в него, но в стену. Не слишком быстро, но он полетел. Илья схватил его в воздухе, успевая поймать, чтобы тот не врезался в стену. Блять. Да что за сюрпризы сегодня целый день? Он кинул взгляд на Джека. Обычно его злые взгляды не действовали на Илью совершенно никак. Тот факт, что он был русским, всеми игнорировался. Это буквально ничего для них не значило. Байкеры везде такие байкеры, боже. — Ты сумасшедший? — Проверяю реакцию и усталость. Илья быстро покачал головой в удивлении и непонимании. Он резко выдохнул, пуская пар в воздух. Да что за хуйня. — Иисусе. Тебе не жалко стены? — Их все равно будут перекрашивать летом. И мне жалко тебя, если ты разобьешься. О. О. Он даже не думал об этом. Илья опустил взгляд на плитку. Он чувствовал на себе взгляд Джека и не хотел смотреть в его серые проницательные глаза. — Ты не снимал термобелье. — Что? — Ты не снимал термобелье. Ты мог пораниться и не заметить. Да что же он такое несёт, боже. Да, у него чуть покалывала нога, побаливало колено и попа, но это было нормально. Он упал. — Всё в порядке. Джек глубоко вздохнул и закрыл глаза, как будто пытаясь успокоиться. Потом он кивнул. Илья, не зная, что сказать, просто зашел обратно и пошел одеваться.

***

Джек внимательно смотрел на него, когда Илья надевал последний слой одежды, когда натягивал балаклаву и садился на Бандита. Он смотрел на него, когда Илья твердыми руками застегивал шлем. — Краску надо будет докупить — это очень редкий цвет. Я сделал, что смог. — Я знаю, спасибо, я заплачу— — Илья. — Мгм. — Ты знаешь, мне не нужны твои деньги. И тебе еще платить за превышение. Илья закатил глаза. Боже, ебаный коп. Вот не жилось ему спокойно. Илья мог поклясться — у всех копов в мире была личная вендетта против байкеров. Илья точно знал это, но не мог доказать. — Но… — Езжай. Я позвоню на Новый Год. Не езди быстро. Илья фыркнул на это. Кто бы говорил. Знал бы Джек про его поездки на Мустанге… — Счастливого скорого Рождества, Джек. Какие новые слова только Илья не узнал за этот год. Джек кивнул ему, и Илья повернул ключ. Нажал на стартер. — Правда, Илья. Будь осторожен. Зима — не лучшее время для быстрых поездок. Илья фыркнул, но все же кивнул, признавая его правоту. Да. Падение было не самым приятным событием — но так было всегда. Илья убрал ногой подножку и попрощался, после чего опустил визор и выехал. В зеркале он увидел его силуэт и прогнал все чувства, которые были в груди. Ему не нужно было лишний раз думать о Джеке. Всё это было неважно. Его взгляд упал на дорогу и зафиксировался на ней, как хищник на своей жертве. Он выучил свой урок и сегодня больше не допустит ни одной ошибки.