Желанные и проклятые

Шейн сидел в номере и пялился в одну точку. Да. Это был занятный вечер. Ему все еще казалось, что он сошел c ума и очутился в каком-то другом мире. Одно дело было представлять это, другое дело — когда это реально происходило. Черт. Все казалось настолько нереальным, что у Шейна сбивалось дыхание раз в пару минут, пока он тупо смотрел на какое-то крохотное пятно на обоях. Нереальным казалось то, что Илья сделал. Илья, блять, Розанов. Парень, который едва ли говорил с кем-то вообще. То, что он сделал в гребанной душевой… Блять. Окей, окей, спокойно. Все было хорошо. Ты просто увидел член парня, который тебе очень и очень нравится и который устроил вам обоим изнуряющую рекламную съемку, лишь бы извиниться. Окей? В этом не было ничего необычного. Ничего необычного, верно? Блять, подумал Шейн. Да, конечно, самая нормальная последовательность событий. Ты видел его голым. Блять, блять, да я видел Илью голым и что? Ты знаешь, что-то ехидно прошептало в глубине сознания. Ты прекрасно знаешь. Шейн сглотнул. Окей. Окей. Спокойно. Все хорошо. Шейн поерзал на кровати и вытер влажные ладони о шорты. Потом зачем-то проверил телефон. Или с какой-то конкретной целью. 21:58. Боже. Две минуты. Он снова уставился в стену. Долбаное пятно мозолило глаза. Кондиционер гудел, и Шейн считал про себя щелчки. Раз. Два. Три. Он не знал, поможет ли это. Вряд ли. Но это было лучше — а может быть и хуже — чем думать о том, что через две минуты Илья Розанов постучит в его дверь. Или не постучит. А что, если он передумает? Что, если он сейчас сидит в своем номере и думает — ну его нахуй, этого Холландера? Или он вообще уехал отсюда обратно в Монреаль, посчитав все это глупой ошибкой? Что, если все, что было в душе, было просто…непонятно чем? Нет, подумал Шейн. Нет. Ну уж нет. Это так не работало. Верно же? Шейн помнил его взгляд. Он помнил этот уверенный, голодный взгляд, когда Илья смотрел на его член и ухмылялся. Так не смотрят, если собираются передумать. Так смотрят, когда уже все решили. Наверное. О боже, пожалуйста, пусть он не передумает. Или пусть передумает? Что Шейн будет с ним делать, когда он придет? Его тупая голова совсем перестала соображать! Пусть лучше передумает… Так проще… Или нет? Господи! На что он, блядь, подписался?! У него даже появились мысли переодеться, но он отмел их, как слишком глупые и отчаянные. Шейн сглотнул. Он будет в порядке и в его летних шортах, верно? Может, так будет быстрее… Так, стоп. Не надо думать туда, куда его ещё никто не приглашал. Шейн выдохнул через нос — громко — встал, прошелся по номеру и снова сел. Он не мог найти себе места. Его сердце колотилось так, что он чувствовал пульс в горле. Ладони опять вспотели, и он опять вытер их о шорты. Рука снова потянулась к телефону и тот показал 22:00. И ровно в ту же секунду, как он увидел эти цифры — стук в дверь. Два коротких, четких удара. Шейн вдохнул. Выдохнул. Окей. Окей-окей-окей. Он встал, подошёл к двери, застыв на одно мгновение и пялясь на ручку, а потом, наконец, открыл ее. Перед ним стоял Илья. Он переоделся после душа? Или не совсем? Илья был весь в черном. Никакого адидас. Черная футболка и те же плотно прилегающие черные джинсы. Его, пару часов назад мокрые кудри, теперь полностью высохли и сильно пушились, так, как Шейн никогда раньше не видел. Может быть, догадался Шейн, Илья и правда как-то за ними специально ухаживал, но не взял в Торонто ничего, чтобы их уложить. Несколько кудрявых прядей выбились и падали на лоб. Он пах мылом и чем-то еще — чем-то, что Шейн не мог определить, но от чего у него сразу начало пересыхать во рту. Илья просто посмотрел на него — быстро, оценивающе — и вошел внутрь, даже не поздоровавшись. Просто прошел мимо Шейна — близко, но не задевая его плечо. Шейн закрыл дверь и прислонился к ней спиной — даже скорее лег на нее, цепляясь и опираясь изо всех сил, потому что глупые ноги сильно его подводили. Это была не та нервозность, которую он испытывал с девочками. С девочками он едва ли вообще нервничал. И скорее потому что… Илья тем временем медленно обходил комнату. Его взгляд скользил по полкам, по дурацкому столу, по бессмысленной картине на стене — абстрактные мазки, которые Шейн даже не заметил, когда заселялся. Илья изучал их с таким видом, будто это был, блять, Лувр. Потом он подошел к лампе, провел пальцами по металлическому основанию. Потом уставился на кровать. Шейн смотрел на него — кудри закрывали его профиль. Он смотрел на его спину, его напряжённые плечи. Илья то сцеплял, то расцеплял руки за спиной, то касался чего-то одной рукой, прижимая вторую к бедру. Он выглядел одновременно расслабленным и при этом не совсем. А еще он выглядел так, будто намеренно игнорировал Шейна, и это… это бесило? Или заводило? Шейн не мог понять. Сердце колотилось. Ладони потели. Он ждал, когда Илья что-то скажет, или хотя бы на него посмотрит, но Илья молчал. Просто стоял и пялился на стены, на разные вещи, которые Шейн, кстати, прибрал, потому что они были пиздец как разбросаны до прихода Розанова. Да что, блять, интересного в этом номере? Им же дали один отель. — Здесь нет ничего интересного, — сказал Шейн, и голос прозвучал хрипло и слишком громко в тишине. Черт, вышло очень неуверенно по тону. — Мы в одном и том же отеле, помнишь? У тебя точно такой же номер. Илья ему не ответил. Даже не обернулся, рассматривая какую-то царапину на столе. Тишина висела. Тяжелая тишина. Шейн слышал только гул кондиционера и шорох ткани, когда Илья переступил с ноги на ногу. Шейн сглотнул. Ему нужно было что-то сделать, что-то сказать. Что угодно. — Илья, — позвал он, отталкиваясь от двери, собираясь с силами и делая шаг вперед. Боже, как же он хотел, чтобы Илья посмотрел на него. И, учитывая то, как откровенны они сегодня были друг с другом, решил продолжить традиции честности. Он сказал то, что было у него на кончике языка: — Посмотри на меня. Ничего. Шейн лишь увидел, как его плечи на мгновение напряглись, а потом опять расслабились. Шейн никак не мог понять, что происходит. А потом Илья повернулся. И Шейн увидел это: дрожь в руках, покрасневшая шея. Дыхание — частое, неровное. И глаза. Глаза были темные, зрачки расширены, но не так, как там, в душе — с вызовом и ухмылкой. Сейчас в них было что-то другое. Что-то, что Шейн совсем не ожидал увидеть. Не после ебучего душа. Невероятное беспокойство! Илья Розанов, который гонял на своем ёбаном мотоцикле, который попал в аварию, а потом истекал кровью в туалете Тим Хортонс и даже не поморщился, — нервничал. Как и Шейн. Шейн выдохнул. Что-то внутри него немного отпустило. Он не один. Он никогда не был в этом всём один. — Илья, — снова позвал он. Это прозвучало как просьба. Может, даже мольба. Тот, наконец, прекратил бессмысленное рассматривание комнаты и пересек расстояние между ними двумя резкими шагами. Его ботинки стучали по ковру, и этот звук отдавался у Шейна в висках. Прежде чем Шейн успел что-то сообразить, руки легли на его лицо — ладони горячие, шершавые, дрожащие — и рот Ильи прижался к его рту. О. Сначала было тепло. Тепло его губ, его рук, его дыхания на лице Шейна. Потом — Шейн сам не понял как — он открыл рот и стало мокро. Так, так сильно мокро. Поцелуй не был особо нежным, он был голодным и отчаянным — отчаянным? Какой-то маленькой частью мозга Шейн зарегистрировал это, но потом не стал вдумываться, ведь ему было важнее другое. Его руки переместились на аккуратную, тонкую талию Ильи и слегка сжали ее, ощущая горячую кожу через тонкую футболку. Боже, Шейн не мог поверить в то, что происходило, и он правда мог его вот так потрогать. В какой-то момент их зубы стукнулись, и Шейн почувствовал вкус кофе — горький, с чем-то сладким, — и понял, что Илья, наверное, пил кофе перед тем, как прийти. Он что, был на улице? Он… Какая, блять, разница. Илья целовался так, будто тонул, а Шейн был воздухом. Шейн не понимал… Хотя ладно. Он прекрасно понимал его. Если Шейн ставил себе какую-то цель — он ее добивался. И получить что-то долгожданное было равно выживанию. Это чувствовалось отчаянно, но Шейн ничего не мог с собой поделать, окей? Ощущая его теплые руки на плечах и волосы на лице, и его красивые губы на своих, Шейн почувствовал уверенность, которая совершенно испарилась в бесконечные часы ожидания. Язык скользнул в рот Ильи — уверенно, горячо, потому что Шейн больше не мог терпеть быть так близко рядом с ним и не чувствовать его еще ближе, ближе, ближе — и Илья застонал. Это был очень красивый звук — звук облегчения, звук «мне это нравится», и Шейн выпил этот звук с зазвеневшей в его костях радостью. Рот Ильи чувствовался фантастично. И это не было преувеличением. В какой-то момент Илья сориентировался, задвигал языком и потёрся о его тело. Шейн немного умер в тот момент. О боже мой. Его язык был таким горячим и мокрым и… Это было очень-очень мокро и невероятно хорошо. Одна рука Шейна, немного нехотя, потому что он просто не мог перестать его трогать, отпустила талию Ильи, медленно прошлась по спине, вызывая мелкую ответную дрожь, и дотянулась до его шеи. Ощущение тонкой нежной кожи под подушечками пальцев почти отключило мозг Шейна. О боже, он потрогал его невероятную шею, боже, боже… Илья застонал ему в рот, теперь еще громче, и этот звук пришелся прямо в член Шейна, потому что такие звуки издавать было противозаконно. Это просто невозможно звучало, окей? На секунду Шейн открыл глаза, чтобы увидеть его длинные ресницы и трепещущие тонкие веки. Шейн зажмурился и просто поцеловал его ещё сильнее, потому что если бы продолжил смотреть на него ещё немного, его выдержка закончилась бы через пару мгновений. Его рука, вдоволь насладившись шеей, перешла к главному — кудрям. Шейну всегда было интересно, как они чувствуются на ощупь. Его желание исполнилось — левая рука заползла в пушистые кудри — и боже, что это было за ощущение. Он оказался прав — они были невероятно мягкими и приятными на ощупь, и Шейн, повинуясь своим глупым желаниям, просунул руку дальше, обхватывая его голову и чуть склоняя ее на бок, просто потому что он уже не мог собой управлять. Это было абсолютно не в его силах. Дыхание Ильи на мгновение сбилось, и он издал такой звук, который отозвался в мозгу Шейна колоколом. Шейн сжал руку чуть крепче, потому что ему казалось, что если он его отпустит — мир рухнет. Просто распадётся на части, и вот так все закончится. Это всегда было там, подумал Шейн, где-то на задворках сознания. Где-то внутри и очень глубоко. Эта… жажда — слушать такие звуки — потому что такие звуки его немного убивали. И услышать Илью таким образом было, только, блять, для него. Девушки так не целовались, подумал Шейн. С ними нужно было быть таким осторожным, таким неестественно нежным… лишь бы угодить. И Шейн понял, что ему не нужно будет себя сдерживать с Ильей. О боже. Ему не нужно будет сдерживать себя с ним. И Илья, словно отвечая его мыслям, потянул его за волосы, достаточно сильно, чтобы Шейн громко застонал ему в рот. Другая рука сжала его плечо, немного на грани боли, но Шейн принял это и почувствовал, как его член заинтересованно на это отозвался. Шейн понял, что постепенно сходит с ума. Рука Ильи сползла с его плеча, прошлась по груди и животу, спустилась к его паху, а потом надавила на что-то, Шейн в шоке распахнул глаза и посмотрел вниз. Это был его телефон. Телефон, который все еще был в кармане шорт — он даже не заметил, как тот упирался в ноги Ильи до этого. Шейн взглянул на его лицо, которое почему-то мало что выражало, а потом почувствовал, как рука медленно забралась ему в карман и вытащила телефон. Илья пару долгих секунд смотрел на него — не на Шейна — тот почувствовал, как пустота разлилась в его груди, такая яркая и неприятная. Илья на секунду отвел взгляд куда-то в сторону, а потом аккуратно отшвырнул телефон на кресло. Шейн поднял брови в недоумении. Илья смотрел на него спокойно и уверенно. Его глаза были слегка прикрыты длинными светлыми ресницами — он смотрел куда-то мимо плеча Шейна — а потом вся невозможная голубизна обратилась на него, пронизывая и затягивая в свою бездну. Шейн чуть нахмурил брови, а Илья просто моргнул на его недоумение. Потом его губы дернулись — та самая кривая усмешка, которая сводила Шейна с ума еще с Саскачевана, с его лица после победы, когда Илья жал ему руку и говорил какую-то гадость — но даже тогда Шейн мог видеть лишь яркий и счастливый взгляд, пронизывающий все его существо. И его счастливую усмешку, конечно же. — Тебе ведь не нужно отвлекаться, правда, Шейн? Боже. Его голос. Этот акцент — уже не такой сильный, как полтора года назад, но все равно такой яркий и запоминающийся. Боже, да Шейн же умрет. Он умрет прямо здесь. Его сердце просто разорвется в груди, и это будет очень и очень печальная смерть. Хотя… скорее очень секуальная смерть, он мог это признать. Если умирать, то только так. Нельзя было так сексуально… говорить. Нельзя было так сексуально двигаться и так сильно выгибать тонкую талию. Это был пиздец. И Шейн сам добровольно в него шагнул. — Нет, — выдохнул он, соглашаясь. — Не нужно. И Илья снова поцеловал его, на этот раз поцелуй был другой. Медленнее. Глубже. Он проник языком Шейну в рот, и Шейн радостно принял это, как будто так было задумано всегда. Легко и просто. Он не мог насытиться им, понятно? Шейн даже не пытался сдерживать свои руки, и прошелся сначала по животу Ильи, слегка обхватывая его талию, а потом медленно, очень медленно начал опускать их ему на попу. У него возникла шальная мысль скользнуть под джинсы, но какие-то остатки здравого смысла еще присутствовали, и он ограничился тем, что засунул руки в глубокие карманы на заднице, и просто аккуратно впился пальцами в то, что он так давно хотел потрогать. Хей, это была не вина Шейна, что Илья носил несправедливо сильно обтягивающие джинсы, которые подчеркивали его сумасшедшую талию и попу, окей? Шейн не был виноват, это были его глупые непослушные руки. Илья слегка отстранился, обдавая горячим дыханием лицо Шейна, и насмешливо спросил: — Тебе это нравится, да? У Шейна едва ли могли найтись какие-то длинные ответы, потому что да, да, да и еще раз да. Илья, как будто вторя его мыслям, чуть выгнул талию, и Шейн ощутил его зад еще лучше в своих руках. Боже. — Очень нравится. Руки Илья были где-то на его спине, потом опустились на поясницу и чуть надавили, и в один момент Шейн почувствовал, как они столкнулись, наконец, по-настоящему прижимаясь друг к другу. Губы Ильи были в паре жалких сантиметров от его губ, и Шейн немного плавился от ощущения дыхания на своей коже. Его собственные губы были невероятно мокрыми, и он отдаленно начинал чувствовать, что они горят. Однако один вопрос крутился на кончике его языка: — Ты когда-нибудь… Илья лишь поднял тонкую бровь и чуть склонил голову, глядя на него сквозь ресницы. Вопрос умер на языке Шейна так же быстро, как и появился. Плевать. Это не имело значения. Совсем никакого, ему было всё равно. Шейн поцеловал его снова, и слегка подтолкнул в глубь комнаты. Пушистые волосы щекотали Шейну лицо, Илья пятился назад, пока его ноги не уперлись в кровать. Шейну нужно было сделать одно движение, один легкий толчок, и Илья оказался бы под ним. Но он не стал. Его руки просто оставались в задних карманах Ильи, не желая отпускать. Его задница была действительно невероятной, окей? Ничего личного. Шейн отстранился, его взгляд сразу же поймал светлые глаза, смотрящие на него очень внимательно. Губы Ильи были намного ярче обычного и вызывающе влажными, от этого вида у Шейна началось неконтролируемое слюноотделение. Вот же блять. Сексуальный засранец. Нельзя так горячо выглядеть. Щеки Ильи были нежно розовые и такие невероятно красивые. Мягкий свет падал на него сбоку, бросая тени на его лицо. Он так отличался от того, как выглядел зимой, когда Шейн впервые встретил его после перерыва. Тогда у него были такие короткие волосы, такой острый взгляд и тени на лице, которые не имели ничего общего с освещением. Нет, тогда дело в чем-то другом. Он выглядел острее, все его черты выглядели вырезанными из камня — а сейчас… Сейчас он выглядел совсем по-другому. И дело было даже не в сильно отросших кудрях, нет. Нет, нет, нет. Это было не главным, о нет. Что-то в чертах его лица выглядело более… расслабленным, не таким собранным. Он не выглядел сильно уставшим или чем-то озабоченным. А еще Шейн заметил, что во рту не было вкуса сигарет — похоже, сегодня он вообще не курил. Фантастика, верно? Илья выглядел… мягче. Слово «красивее» было бы неправильным, потому что он всегда был красивым, но что-то ледяное ушло из его образа, и он был просто собой. Смотреть на него такого было невероятно и почти больно. Шейн сглотнул. Черт. Видимо, у него не было секса слишком давно, потому что он реально сходил с ума. Видимо, дрочка уже не помогала. Если бы он сказал прошлому себе, что через полтора года будет заниматься таким… Тот Шейн посмотрел бы на него и лишь покрутил у виска, очевидно подразумевая какую-то форму безумия. Ведь все, что сейчас происходило в этом номере было безумно, верно? Но глядя на то, как возбуждающе его собственная слюна переливалась на губах Ильи в тусклом свете комнаты, Шейн перестал размышлять. Может, это было и не безумно вовсе. Может, это было абсолютно нормально. У Шейна в голове билась одна навязчивая идея, и он захотел посмотреть, как она исполнится. Илья все еще часто дышал, очевидно чувствуя кровать ногами, но так и не садясь на нее. И тогда Шейн сделал это. Он отошел и сразу же почувствовал пустоту в районе паха — он больше не чувствовал Илью. Илья шумно выдохнул и захотел было подойти к нему обратно, чтобы снова прижаться, но Шейн ловко вытащил руки из его задних карманов, прошёлся ладонями по его спине, и обхватил его голову двумя руками, удерживая. Илья не мог его поцеловать, Илья не мог прижаться пахом к нему — и боже, как Шейн этого хотел — но он ему этого не позволит. Он лишь хотел… Илья разочаровано застонал, но Шейн не поддался этому звуку — он не был настолько бесхребетным. Если он хотел что-то получить — он это получал. Шейн так давно представлял это, и если Илья хочет снова почувствовать его член на своем, ему нужно только… Шейн приблизился к нему, так близко к его губам, так, так близко, но в последний момент повернул голову, и прошептал ему на ухо. — Садись, Илья. Илья замер; голова в руках Шейна вдруг стала тяжелой. — Садись.