Нить между мирами

Глава 1.       Дверь избы резко распахнулась, ударившись о стену, чем заставила меня подпрыгнуть на месте, благо ухват с горшком из рук не выронила.        — Любаша! — укоризненно воскликнула я, ставя горшочек в печь и отставив ухват в сторону. — Помру со страху, — ты виновата будешь!       Жена гончара, моя близкая подруга, а это была именно она, схватившись за сердце, все не могла никак отдышаться.        — Ладушка…там…фух… помощь твоя нужна, скорее!       Более слов мне не требовалось. Наскоро накинув на плечи платок, скорее по привычке, нежели для тепла, я выскочила из избы вслед за Любавой. Все подробности всегда требовала на месте беды, чтобы времени зазря не тратить. Жители знали, что от любой хворобы могу излечить я, помимо сердечной.       Бежать недалеко пришлось, через пару домов Любава привела меня к нашему сыровару.       Во дворе у Милослава стояла тишина, та самая от которой мороз по коже и которая не предвещала ничего хорошего. Немного во владении молочника было животины. Всего—то корова с быком, да небольшой табун лошадей заморских пород. Ну и куры, конечно же. Все были залюблены и заласканы, от того и шум стоял на дворе с раннего утра и до позднего вечера. Однако сейчас даже куры попрятались и замолкли, словно чуяли нависшую беду.       Корова Зорька лежала на боку у сарая, вытянув ноги, тяжело дышала, и глаза у неё были мутные, словно в дурмане.        — Лада… — Милослав, сидевший рядом с любимицей, встал резво с колен, так и не скажешь, что живет на свете более пятидесяти лет. — С рассвета не подымается, хрипит странно. Помоги.       Я присела рядом, положила ладонь на тёплый бок, припала ухом к груди. Дыхание есть. Сердце бьётся, да будто через раз, нечетко и неровно.        — Что ела накануне? —спросила я, не поднимая головы.        — Да как всегда… — замялся Милослав. — Сена дал, жмыху чуток.       Я нахмурилась и подняла верхнюю губу Зорьки. Мякоть зубная хоть и бледнее обычного была, но до синевы еще далеко.        — А на лугу нашем кормилась?       Молочник нахмурился.        — Кормилась, Ждан выгонял ее вместе с другой скотиной. Позвать его?       Я почесала Зорьку по носу и вздохнула.        — Зови, разбираться будем.       Минуты не прошло, как внук Милослава по имени Ждан, которому минуло десять зим, явился перед нашим взором.        — Деда, звал меня? — каждому Ждан важно и по—взрослому отвесил поклон, а ниже всего своему дедушке, но я заметила тревогу в его глазах. — Я что—то не то сделал?        —Вины твоей нет, хороший мой, — я поторопилась ободряюще улыбнуться, ведь и вправду не виновен юный пастух в произошедшем. — Но скажи, мне, будь добр, не уходила ли кормилица ваша на тот край луга, что ближе всего к лесу?       Ждан задумчиво пожевал губу и перевел взгляд в сторону того самого луга, который являлся излюбленным местом всей скотины деревенской.        —Уходила, точно помню.       Вот и подтвердились мои догадки.        —Милослав, там нынче болиголов полез, коровы молодые его за сладость принимают.       Молочник побледнел и пошатнулся, подхваченный под руку Любавой.        —Неужто помрет?        —Погоди, — поспешила я его успокоить. — Пока судорог нет — надежда есть.       Я еще раз осмотрела коровью пасть, оттянула губу, понюхала дыхание.        — Горьким тянет, не сладостью. Значит, немного съела. Вытащим.        — Что надобно? Все сделаю, Ладушка, только помоги моей кормилице, — взмолился он.        — К моему возвращению подогрей теплой воды ведра два, этого будет достаточно, —дождавшись кивка, обратилась к подруге. — Без трав не обойтись, Любава, ты тут побудь, если корова дёрнется — держи крепко, ложись сверху, если нужно будет. Ждан, ты помогай деду и Любаве.        — А ты ж куда, Лада? — Любава нервно затеребила кончик косы. Подругу понять можно, послали—то за мной, а корову к земле ей прижимать.        —В лес пойду.        —Сейчас? — Любава прижала руки к раскрасневшимся щекам.        — Сейчас, — кивнула я. — Пока яд дальше не пошёл. Но перед этим заскачу домой, отца с матушкой предупрежу. А ты следи, пожалуйста. Без тебя Ждан не справится.       Мальчишка, который уже послушно сидел у коровы и успокаивающе гладил ее по голове, недовольно фыркнул.        —Что я, маленький что—ли, не нужна мне помощь!        — Тогда будешь за главного, — обратилась я к мальчику, скрывая улыбку и заговорщески переглянулась с Любавой. — Как вернусь — сделаем отвар. Встанет Ваша Зорька. Только больше к опушке никого не пускайте.       Не дождавшись ответа, я развернулась и направилась к калитке. В лесу меня ждали корень тысячелистника, зверобой да молодая кора ивы — а ещё то, о чём я пока не знала. ***       У дома меня встретила встревоженная мать, которая, всплеснув руками, вскочила со ступенек и бросилась мне навстречу.       Иссиня—чёрные волосы матушки уже тронуло серебро, но Радану это ничуть не портило, а лишь придавало особое очарование. Я остановилась и невольно залюбовалась матушкой, прокручивая в голове все горести, что она испытала, — лишь бы помогать людям.        — Прихожу домой — еда бурлит, дверь нараспашку, а нерадивой дочери нет! Это что такое? — начала причитать Радана, осматривая меня со всех сторон.       Удостоверившись, что со мной всё в порядке, она упёрла руки в бока:        — — Это для других ты ведунья, а для меня — дочь, которую и в твои двадцать хворостиной так отхожу, что от молодика до молодика будешь людей лечить стоя!       Я просто обняла матушку и спокойно выдохнула. Та мгновенно же расслабилась — я почувствовала это по её плечам.        —Прости, — я погладила её по спине. — У Милослава Зорька захворала, нужно сейчас в лес, а то болиголов боится лишь свежего зверобоя, а он у нас закончился. Простите уж, что обед проворонила.       Радана отстранилась и обхватила моё лицо ладонями.        — — Ничего, мышка моя, я успела вовремя, да и ты ведь без дела не сидела. Ступай в лес, да только не забудь…       Ее ладони сжали щёки, из—за чего голос стал глухим, ломким:        — Лесу поклониться, да Царю Лесному дань преподнести, — закончила я за неё, уворачиваясь от рук. — Ну ты меня как впервые в лес отпускаешь.        — Что поделать, — вздохнула она и опустила руки. — И в старости беспокоиться буду. ***       Первой меня встретила огромная ель, что стояла на границе леса и опушки, словно страж, охраняющий лесное царство. Лапы ее были настолько широки, что под ними вполне можно было обустроить маленькую избушку. Одному Велесу известно, сколько лет стоит здесь эта красавица.       Как и в любой мой визит сюда, я лишь пару минут позволила себе спокойно и глубоко подышать свежим и свободным воздухом. Лесная магия уже терлась о ноги, как ласковая кошка, приветствуя равную себе и ожидая соединения с человеческим волшебством.       Я нырнула под грозные еловые лапы и замерла перед стволом, который и трое мужей при всем желании не смогли бы обхватить руками.       От обычного люда Лесной Царь принимал и простую дань. Охотники оставляли на выходе немного крови добычи, показывая, что лишь нужда вынудила их убить зверя или птицу. Если же по грибы, да ягоды собирался честно́й народ, тут уж надобно оставлять первое сорванное под тем деревом или кустом, где ты это нашел. У каждого пришедшего своя плата, как и у меня. Так как я пришла сюда по зову долга во спасение жизни, то и отдать должна была что—то свое взамен забранных даров. Царь Лесной охочий до колдовской крови, а потому…       В руку шустро лег маленький нож, уже потемневший от времени, передаваемый от матери к дочери. Ох, и не люблю я этот момент.       Кончик лезвия прошелся по ладони быстро и мягко, словно по топленному маслу. Зашипев от боли, я обтерла нож о понёву, а порезанную руку прижала к стволу и, закрыв глаза, зашептала молитву. — Хозяин Лесной, не со злом я пришла. К тебе меня нужда привела. Кровь за травы, Тишину за покой. Пусти по дороге, Затем отпусти домой.       Ответом мне стала тишина, что означало одно: плата принята. Я наскоро обвязала кровоточащую ладонь куском тряпки, что был повязан на запястье для такого случая, затянула ее покрепче зубами, обошла ствол, вынырнув из—под елей, и в тот же миг голос леса обрушился на меня звонким водопадом.       Животные, птицы, растения — каждый рассказывал свою историю, умоляя его выслушать, но мне нужно было поторопиться. Ветки деревьев послушно расступались передо мной, провожая по нужному пути. Но через некоторое время я поняла, что что—то не так. Ветки словно осознанно сцепились в непроходимую стену, мешая пройти, вынуждая пойти другой дорогой, которая, если я не ошибаюсь, ведет к оврагу.        —Ох, Леший, вижу повеление твое, но ведь время уходит.       Резко поднявшийся ветер не оставил сомнений. Приказ Лешего — идти по его пути. Ничего другого не оставалось, как выполнять его волю. Вздох, принятие, и я уверенно зашагала по тропе, раздраженно потряхивая рукой, перевязанной платком. Рана неприятно пульсировала, сердце стучало быстро и тревожно от неизвестности, ведь у оврага меня могло ждать всякое—раненое животное или человек попавший в беду, да что угодно, что могло требовать моей помощи. Только вот не думала я, что все мои предположения соединятся в один случай.       Я петляла между деревьями, как вдруг услышала тихое мужское пение, складывающееся в моей памяти в молитву охотников, которой они провожали души своих жертв в последний путь. Неужели именно поэтому Леший велел мне прийти? Тогда какова моя задача, хотелось бы узнать. Помочь? Наказать? Спасти?       Ай, ладно уж! На месте разберемся. На том и решила я, ускорив шаг по направлению к голосу и активно расталкивая ветви деревьев, которые теперь то ли помогали мне, то ли наоборот задерживали.       Спустя всего пару мгновений овраг наконец показался передо мной, а недалеко от обрыва сидел на коленях тот, чей голос я слышала все это время. Широкая спина, облачённая в теплую накидку, была сгорблена будто под тягостной ношей. И лишь грустная молитва давала знать, что это живой человек передо мной, а не каменное изваяние.       Нет ничего хуже, чем прервать погребальный напев, поэтому я подбиралась как можно тише. Шаг, другой…но тут…             Треск!       Ай, кривь тебя возьми!       Ветка, так неудачно попавшая мне под ногу, была со злостью откинута в сторону.       Песня замолкла тут же, а незнакомец резко вскочил на ноги, обернувшись, и упер в меня взгляд, от которого захотелось отшатнуться. В руке блеснул охотничий нож, и вот тут уже захотелось спрятаться.        — Я не желаю тебе зла, добрый путник, — как можно спокойнее проговорила я. Хотя на доброго этот муж был похож меньше всего.       Серые, как утренний туман, глаза, глядевшие хмуро и недоброжелательно, осмотрели меня сверху донизу, остановившись на перевязанной руке. Лицо, уставшее и осунувшееся, вьющиеся черные волосы, запыленные долгой дорогой, густые брови хмуро сведены к переносице. Этот мужчина повидал многое — не надо быть видящей, чтобы понять это. Но на разговор он настроен не был, ибо молча отвернулся, снова присев и отложив нож в сторону.        — И ты не местный, — осторожно продолжила, делая шажок вперед.        — Не знаю, кто ты, но уходи немедля, — промолвила спина., — Нечего девицам по лесу шастать.       Еще пара шагов.        — Не простая девица я, добрый путник, а вот кто ты и что делаешь в чужом лесу, я бы хотела уз…нать.       Наконец—то мне удалось разглядеть то, что так старательно прятал от меня незнакомец и кому предназначалась песня. Волчица, серая, с рыжим подпалом, лежала на боку у его ног, и тихо поскуливала. Но это был не просто плачь, это были слезы матери. Бок, обращенный вверх был весь в крови. Зорким глазом я увидела стрелу, валяющуюся рядом, и тут же почувствовала, как волна гнева заполняет все мое нутро, а вежливой осторожности как не бывало.        — Да как ты посмел, — зашипела я и подбежала к зверю, упав возле него на колени. — Она же на сносях! Неужто не учили тебя, что в чужом лесу охотится запрещено, тем более на звериц!       Охотник и не пытался защищаться. Лишь отодвинулся, убрав руку с волчьего бока, от чего волчица дернулась и глубоко вздохнула.        — Не моя стрела это была, а моего человека. Рука дрогнула, малец он еще, испугался.        — Рука дрогнула его, а кровь лесная проливается! Не мне тебя учить, путник, — отчитала его я, медленно приходя в себя, но чувствуя, что злость еще не до конца покинула мой разум. — Что же вы, люди, делаете! Она же родить должна скоро, не стала бы она нападать, ей лишь бы пропитание найти.        — Не нужно меня отчитывать, ведьма, — ответил путник жестко. — Если в твоих силах помочь, то помоги.       — Я—то помогу, — прошипела я, исследовав взглядом шерстяной бок волчицы, и обратилась к путнику: — не виновато животное, что на его пути попались такие нерадивые охотники, как вы.       Незнакомец глубоко вздохнул и устало потер пальцами переносицу:        — Мы здесь не для охотничьих дел, лишь решили сократить путь. Отряд разделился, а волчица выскочила перед самым младшим, ну и испугался он. Говорю же, ведьма, молодой он совсем, зеленый. Ответ я буду нести, перед лесом, лешим или кто—там у вас тут главный.       От такого пренебрежительного тона я аж задохнулась.        — Ну, знаешь…       Заставила меня замолчать волчица, что начала перебирать лапами по земле, усилив болезненный скулёж, и в мгновение замерла. Путник мгновенно встрепенулся.        — Так ты сможешь ей помочь?        — Не от меня зависит, но постараюсь.       Я развязала раненую левую руку и прижалась ладонью к земле, крепко—крепко. Хорошо, что кровь не до конца еще остановилась. Резать одно и тоже место два раза подряд — не самое приятное занятие. Правую ладонь положила на голову волчице. Та снова подала признаки жизни, зашевелилась и распахнула глаза.        — Тише, милая, — успокаивающе зашептала .я, — Не двигайся.       Волчица послушно замерла, и лишь янтарный взгляд не спускала с меня.       Глубокий вдох, поймать ощущение щекотки в груди, прижать ладонь еще сильнее к земле, и окунуться в волчьи глаза, выбросив из головы все мысли.        — Пусть глаз увидит,       Пусть сердце поймет,       Кому суждено — тот долг отдает.       Шептала я снова и снова, чувствуя, как все вокруг начинает исчезать, и лишь янтарные глаза остаются перед взором.       Первая картинка возникла в голове резко, словно что—то кольнуло в висках. Волчица лежит на земле, жмурясь на солнце, вокруг бегает пять волчат, серые, как мать, и лишь один — черный, как ночь, — сидит неподалёку и внимательно смотрит вдаль, словно высматривая кого—то. Стук сердца, и я уже вижу повзрослевшего волчонка, воющего на луну. Мгновение, и уже не щенок передо мной, а огромный матерый волк, что идет по дороге не с хозяином, но с товарищем своим, лицо которого размыто, но я знаю, кто это.       Видение закончилось так же неожиданно, как началось, оставив после себя тупую боль. Поморгав, я наконец удостоверилась, что зрение мое прояснилось, вновь перевязала ладонь и глянула на охотника. Теперь то я понимаю, Царь Лесной, почему ты привел меня сюда.        — Будет жить она, и приплод ее тоже. Но ты готов заплатить за то, что сделал твой человек?       Незнакомец сурово кивнул.        — Я готов, но юнец, кому стрела принадлежит, не со зла это сделал, — снова повторил он.        — Сейчас важно лишь одно — восстановить равновесие, которое вы нарушили.       Проговорив это, я взяла в здоровую руку ладонь охотника и положила ее на бок волчице, что уснула крепким лечебным сном. Словно почувствовав прикосновение, маленькие комочки заволновались под ребрами, перекатываясь из стороны в сторону. Охотник завороженно замер, поглаживая зверицу.        — Что нужно делать — говори.        — Когда придет время, ты должен будешь забрать себе одного малыша, выкормить и вырастить его. Но не домашним псом он будет, а верным спутником и защитником.        — Не нянька я лесному зверью, — отрезал охотник и встал на ноги.       Я последовала за ним и тоже поднялась.        — Я лишь передаю волю лесную. Если не таким образом, то иным путем Царь Лесной возьмет с тебя плату, — и, подумав, я добавила:, — Или с твоего юнца.       Упрямство на его лице сменилось тревогой. Все верно, значит за других этот человек переживает больше, чем за свое благополучие.       Не долго мучился путник, уверенно распрямил плечи и глянул на меня сверху—вниз.        — Хорошо, я приму волчонка, когда придет время. Как я могу доказать, что готов отдать долг?       В этот момент листва зашумела, словно деревья зашептались между собой, передавая друг другу слова чужака. Вдалеке закричала неведомая птица, а затем еще одна, и еще, сильный шум поднялся, лишь на миг я испугалась, что соврал путник, но затем все резко смолкло.       Я облегченно выдохнула и благодарно улыбнулась.        — В лесу твоя клятва дана, он свидетель, более ничего не требуется. А теперь, видишь вон тот желтый цветок возле березы?       Мужчина посмотрел в сторону, куда я указала пальцем, и кивнул.        — Принеси мне его, будем лечить несчастную мать.       Без лишних слов тот воротился с нужным растением, вручил его мне и собрался отойти в сторону.        — Куда пошел? — властно спросила я, присаживаясь со спины волчицы., где ближе была рана от стрелы, — Помощь твоя нужна. Держи задние лапы одной рукой, а вторую клади на ребра, чтобы малышня меня не отвлекала.        — Кхм, хорошо, — охотник последовал моему указу с таким видом, что сразу стало понятно — не привык он к такому обращению. — Ей будет больно?       Я взяла в рот принесенный зверобой, хорошенько прожевала и выплюнула себе на окровавленную ладонь.        — — Не больно, но приятного мало. Поэтому бок гладь, а лапы держит крепко, — — не дав никому опомниться, резко прижала ладонь с кашицей к ране и зашептала: —Трава—зверобой, солнцем рожденная, Кровью обмыта, да лесом крещенная. Где ты легла — там боль уснет, Где коснешься — смерть уйдет.       Под прижатой рукой нещадно запекло, но главное не отдернуть ее, дать траве полностью уйти в тело и залечь там, как велено. Одно мгновение, два, три…главное терпеть. На лбу выступил пот, а рука уже почти перестала ощущаться. Тупая пульсирующая боль заставила закрыть глаза, , и в этот момент почувствовала, что дыхание волчицы стало ровнее и активнее, а лапы ее снова беспокойно задергались.        — Все, — я выдохнула и отдернула совсем онемевшую руку и тут же обмотала ее куском ткани. Боль волнами перекатывалась по всему телу, вызывая легкую тошноту. Магические силы были на исходе, лишь бы на Зорьку хватило.       Путник приподнялся, силясь рассмотреть место на боку волчицы, еще недавно бывшее глубокой раной, сейчас же на этом месте был небольшой круг голой кожи, которая, к сожалению, не обрастет уже шерстью, но это не самое важное.        — Для меня честь увидеть ведьминское колдовство, — тихо проговорил мужчина, и с уважением склонил голову. — Благодарю тебя.        Лес мы, значит не уважаем, а за колдовство благодарим. Я с прищуром взглянула на него.        — Еще раз назовешь меня ведьмой, я на тебя порчу наведу, это первое, — я поднялась на ноги, отряхнула дрожащие колени и уже спокойнее продолжила., — А второе, я на твоем месте уже убрала бы руки.       Мой новый знакомый не успел осмыслить сказанное, как вдруг — «КЛАЦ!» — волчица, уже пришедшая в себя, извернулась и щелкнула челюстью аккурат рядом с пальцами мужчины. Тот резво вскочил на ноги, пошатнулся, но на ногах устоял, тут же бросив на меня суровый взгляд, мол, видела ли я его неловкость.       Я скрыла ехидную улыбку, делая вид, что наблюдаю за зверицей, которая уже встала на лапы, отряхнулась, с подозрением покосилась на путника и, наконец, повернулась ко мне и склонила голову к земле.        — Беги, волчица—матушка, да береги себя и детей, — сказала я ей на прощание, прежде чем она всего за пару прыжков скрылась в лесной чаще.       Путник провёл ладонью по лицу, словно стирая с него усталость, и посмотрел на меня уже иначе — без угрозы, без настороженности, но с чем—то новым, тяжёлым и внимательным.        — Благодарю тебя, — снова повторил новый знакомый, медленно, словно подбирая слова, — за волчицу.       Я склонила голову на бок.        —Не благодари, это то, что я должна делать. А ты следи, будь добр, за своими людьми, чтобы не губили зверье в здешнем лесу. Меня может не быть рядом в следующий раз.       Путник кивнул.       — Как я пойму, что пришло время забирать волчонка?        — Никто не знает, твоя задача ждать, — я неопределённо повела плечами. — Главное, помни о своей клятве.       Забыв, что рука моя не в самом лучшем состоянии, я поправила косу на плече, и тихо ойкнула от боли.       Путник нахмурился и дернулся было в мою сторону, но я выставила перед собой здоровую руку, останавливая его.        — Все хорошо, это не твоя забота.        — Магия дорого берет даже у таких бесстрашных, как ты.        — Дорого берет, да не спрашивает перед этим. Иди уже, путник, своей дорогой, я и так слишком задержалась из—за тебя.       Мужчина внимательно проследил за раненой рукой, которую я, словно защищаясь, спрятала за спину.        — Из какой ты деревни, говоришь? Могу тебя проводить в благодарность за помощь.        — Нет нужды, у меня еще дела здесь.        — Тогда прощай, ведьма, свидимся еще, — бросил осторожный взгляд на меня, словно раздумывая над чем—то, затем развернулся и скрылся за деревьями прежде, чем я успела проклясть его за ненавистное мне слово « ведьма».       Я постояла еще немного, прислушиваясь к удаляющимся шагам, вздохнула и повернулась в другую сторону. Слишком много событий для одного дня, а до вечера еще далеко.        — Ну, что же, Царь Лесной, выполнила я твою волю. Теперь отпусти меня за травами, да домой проводи.       Ветки тут же расступились передо мной, открывая широкую тропу к заветным травам. А где—то глубоко в лесу, волчица, уже без боли и страха, трусила к своему логову, ощущая, что совсем скоро станет мамой.