kids

Машина Харрингтона была припаркована напротив старшей школы Хоукинса; её владелец намеренно оставался внутри, время от времени поглядывая на входные двери. Уроки закончились уже минут десять назад, но уезжать Стив не спешил. Наконец, в толпе выходящих школьников показалась рыжая макушка, и Харрингтон приоткрыл окно ровно наполовину — словно оставляя выбор. Максин Мейфилд была слишком своенравной девчонкой, чтобы принимать добрые жесты от всех подряд, поэтому это стало их молчаливой договорённостью. Приоткрытое окно, говорящее: я жду тебя, но ты всегда можешь выбрать другой вариант, если захочешь. Стив заметил этот её растерянный взгляд на школьной парковке в первые дни сентября. Привычка, укоренившаяся за два года настолько, что каждый раз Макс приходилось напоминать себе: Билли больше не приедет за ней, не заберёт её из школы, не накричит за опоздание. Никогда. И всё равно изо дня в день после уроков она искала глазами синий Chevrolet Camaro, вместо которого находила лишь БМВ цвета бургунди. — Подвезти? — сказал тогда Стив, чуть приоткрыв окно и растянув губы в обаятельной улыбке. На что Макс лишь закатила глаза, прибавила громкости на своём плеере и зашагала к автобусной остановке с видом мрачнее тучи. Стив тогда не поехал следом и не стал сигналить. Просто остался сидеть, наблюдая, как она уходит — прямая спина, быстрый шаг, демонстративная отстранённость. Он уехал только тогда, когда она скрылась за углом, и весь вечер ловил себя на дурацком ощущении, будто сделал что-то неправильно. Как-то глупо и навязчиво. Или, наоборот, недостаточно.С детьми всегда было сложно — ты либо переходишь границу, либо стоишь слишком далеко, боясь её задеть. А у Макс эти границы сузились до крохотного круга из колючей проволоки диаметром меньше метра. И Стив принимал это, не осуждая Мейфилд за то, как она переживает своё горе. На следующий день он припарковался там же. И через день — тоже. Не каждый раз предлагая подвезти, не каждый раз даже открывая окно. Машина цвета бургунди стала частью школьной парковки — таким же фоном, как облупленные столбы, обклеенные объявлениями, или вечная лужа у входа. Макс сперва делала вид, что не замечает. Проходила мимо — иногда даже быстрее обычного, иногда замедляясь, будто сомневаясь. И только на пятый или шестой день небеса наградили его за терпение, разразившись таким жутким ливнем, что упрямость Мейфилд всё же сдалась перспективе доехать домой в сухом виде. Она села молча. Хлопнула дверью чуть сильнее, чем нужно, наушники не сняла, взгляд демонстративно уставился в окно. Стив ничего не сказал — лишь завёл двигатель и аккуратно вырулил с парковки. Музыка в её плеере была слышна даже сквозь наушники. С тех пор всё и установилось. Он ждал — она выбирала. Иногда садилась сразу, иногда проходила мимо, бросив короткий взгляд, который значил: сегодня нет. И Стив принимал это без вопросов и, дожидаясь, пока та завернёт за угол, спокойно уезжал. Потому что знал: доверие, особенно такое, выстраивается не из того, что тебя тянут за рукав, выворачивая душу наизнанку, пытаясь добиться откровений. А из того, что рядом всё равно есть кто-то, кто просто остаётся — даже если ты регулярно отталкиваешь. Макс поёрзала на сиденье, устраиваясь поудобнее и вытягивая ноги в туго зашнурованных кедах. Она стянула наушники, постучала пальцами по колену, тщательно обдумывая что-то, прежде чем озвучить. Стив бросил на неё короткий взгляд, заводя машину. — Можем заехать кое-куда? — всё так же не поднимая глаз, пробурчала Максин, поджимая губы. — Конечно, — спокойно ответил Стив без секунды сомнений, даже не собираясь уточнять, что именно это за место. Машина остановилась у ржавых ворот кладбища Хоукинса, Стив заглушил мотор. Он видел, как Макс смотрит вперёд, сквозь ветровое стекло, сомневаясь. Дождя сегодня не было, но воздух стоял влажный, тяжёлый, пахнущий сырой землёй и прошлой ночью. — Я ненадолго, — сказала Макс наконец и потянулась к ручке двери. — Я подожду, — ответил Стив раньше, чем она успела договорить, скорее констатируя факт, чем предлагая. Макс на секунду замерла, словно ожидала подвоха, потом кивнула и вышла. Дверь закрылась мягче, чем в прошлый раз. Стив заметил это краем сознания и остался сидеть, откинувшись на спинку сиденья, сложив руки на руле. Минуты растянулись в тревожном ожидании. Всё это время голову Харрингтона не покидали мысли о Билли — не как о том, кем тот был в последние месяцы, а как о подростке с вечной злостью в глазах и грохочущим из колонок металлом. О том, как сложно любить человека, который делает это невозможным. И как ещё сложнее — перестать его ждать. Макс, как и обещала, вернулась быстро. Села, пристегнулась, уставилась на лобовое стекло. Глаза были сухими, но вся она словно сжалась, всеми силами удерживая внутри себя лавину, которая вот-вот сорвётся вниз. До трейлерного парка они доехали в тишине. Стив вышел на улицу, открывая дверь пассажирского сиденья. Мейфилд нехотя выползла, но, к удивлению Стива, не поспешила в дом, а осталась стоять перед ним, сверля взглядом асфальт. — Спасибо, — вдруг сорвалось с её губ. Голос чуть дрогнул и в больших небесно-голубых глазах задрожали слёзы. — В любое время, — Стив аккуратно, словно боясь спугнуть, положил руки на хрупкие плечи, утопающие в огромной куртке. Макс шмыгнула носом, поднимая взгляд на Харрингтона, и в следующую же секунду уткнулась лбом в его плечо. На мгновение он замер, а затем осторожно обнял в ответ, прижимая к себе. Она вцепилась в его куртку пальцами, сминая ткань, и первый всхлип вырвался глухо, будто она пыталась проглотить его вместе с воздухом. Но с каждым таким рваным подрагиванием плеч напряжение отступало, позволяя отпустить всю ту невыносимую боль, что она носила в себе всё лето. Стив молчал, чуть наклонил голову, прижимаясь подбородком к её рыжим волосам, позволяя ей спрятаться. — Ты же знаешь, что я не скажу, если будет… если мне снова понадобится… — всё так же упираясь лицом в куртку Стива, пробормотала Мейфилд, отчего половина слов прозвучала неразборчиво. Но он всё равно понял; губ коснулась мягкая улыбка. — Знаю, — спокойно ответил Стив. — Поэтому и буду ждать. Макс фыркнула, и этот звук был подозрительно похож на смех.