Зая

Ландо проснулся с ощущением, будто его мозг провел ночь в бетономешалке. Первая мысль была смутной и приятной: Зая... Затем, как ледяной душ, хлынула реальность. Не Зая. Оскар. Высокий, широкоплечий Оскар. Библиотека. Шок. Ярость. И... поцелуй. Он застонал и натянул подушку на голову, пытаясь заглушить воспоминания. Но они были навязчивыми и яркими. Нежность в текстах. Острота его ответов. И этот поцелуй — не часть фантазии, а твердое, реальное давление губ другого парня. Парня, которого он раньше вообще не замечал. Вернее, замечал, чтобы раздраженно ворчать, что тот «загораживает вид». Ему должно было быть противно. Должен был охватить ужас. Но вместо этого внутри была лишь густая, тягучая путаница. И стыдное, предательское тепло при воспоминании о том, как Оскар наклонился. Как его руки, такие большие и, наверное, сильные, оставались по швам, не пытаясь схватить, не пытаясь доминировать физически — только этот тихий, властный наклон. — Стоп, стоп, стоп, — пробормотал Ландо, вылезая из кровати. Он потянулся к телефону, как к автомату с обезболивающим. Ничего. Ни одного сообщения. Пустой экран казался обидным. Вчера он бы уже написал «Зае» «Доброе утро» с какой-нибудь дурацкой гифкой. Сегодня он сжал телефон в руке, не зная, что делать. Оскар проснулся раньше. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и методично, как сортировку данных, раскладывал вчерашний вечер по полочкам. Шок Ландо. Собственная вина. Вспышка ярости. И затем — тот провал в логике, тот необъяснимый порыв, который заставил его наклониться. Он прикоснулся к губам. Ожидал отвращения к себе. Вместо этого тело вспоминало другое: как изменилось выражение глаз Ландо в последний миг перед тем, как они сомкнулись — из гнева и боли в шок, а затем в... что-то глубокое, удивленное, почти сдавленное. И ответное, едва заметное движение навстречу. Короткое. Непроизвольное. Оскар сел на кровати. Он не был наивен. Он знал, что один поцелуй, вырванный из контекста шока и эмоционального шторма, ничего не значит. Ландо мог одуматься и с отвращением стереть все из памяти. Или, что хуже, решить, что его просто «втянули» в какую-то извращенную игру. Его рука сама потянулась к телефону. Он открыл чат. Курсор мигал в строке ввода. Что он мог написать? «Извини, что разоблачился и поцеловал тебя»? «Как твоя сбитая с толку ориентация?» Он закрыл приложение и с силой выдохнул. Ждать. Он обещал ждать. Это было единственное, что он мог сделать, не рискуя все испортить окончательно.

***

Ландо отсидел все пары в состоянии зомби. Карлос тыкал его в бок: «Эй, с тобой все в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя переехало тем самым спектро… чем-то там, что ты вчера искал». — Отстань, — буркнул Ландо, но без привычной злости. Он ловил себя на том, что высматривает в коридорах высокую фигуру в очках. И когда увидел Оскара, входящего в аудиторию напротив, сердце дико и глупо ёкнуло. Оскар тоже заметил его. Их взгляды встретились на секунду — неловко, стремительно — и тут же разлетелись в стороны. Оскар быстро скрылся за дверью, а Ландо уперся взглядом в пол, чувствуя, как уши наливаются жаром. Вечером, когда терпение лопнуло, а тишина в телефоне стала невыносимой, Ландо сдался. Он не думал, что пишет. Просто набрал первое, что пришло в голову, в их старый, ни к чему теперь, казалось бы, не обязывающий чат. ПринцНаГорошине: Утро было дерьмовым. Ты виноват. Ответ пришел через пять минут. Без времени на обдумывание. Zaiceva_rule: Знаю. У меня тоже. И да, я знаю, что виноват. Простота ответа обезоружила. Никаких оправданий. Никакой науки. Просто признание. ПринцНаГорошине: Я видел тебя сегодня. У аудитории 304. Ты меня тоже видел. Zaiceva_rule: Видел. Ты выглядел… не в своей тарелке. ПринцНаГорошине: Спасибо. А ты… ты выглядел как обычно. Спокойный. Как будто ничего и не было. Оскар на том конце провода усмехнулся беззвучно. Спокойный. Хорошая шутка. Zaiceva_rule: Внешность обманчива. Внутри был полный бардак. Просто я лучше его маскирую. Это называется «многолетняя практика — не показывать виду». Ландо почувствовал странное облегчение. Значит, он не один такой разобранный. ПринцНаГорошине: Мне нужно спросить. И ответь . Вчера… это было что? Жест отчаяния? Попытка все испортить окончательно? Или… Он не дописал. Не смог. Оскар закрыл глаза. Честно. Только честно. Zaiceva_rule: Это было… отсутствие логики. Сбой в программе. Я увидел тебя перед собой, всего, настоящего, сбитого с толку, злого, но все еще… там. И подумал, что все слова уже ничего не значат. А действие… действие могло либо добить всё, либо… дать какую-то новую точку отсчета. Я выбрал действие. Без расчета. Впервые, наверное. Ландо перечитал сообщение трижды. «Без расчета». Это звучало правдиво. И ужасно знакомо — так же, как его собственный порыв подойти ближе, прикоснуться. ПринцНаГорошине: Новая точка отсчета. С этого мы и начали — с обломков. А вчерашнее… это был просто еще один обломок. Или попытка склеить два вместе. Zaiceva_rule: Склеить не получилось. Но… возможно, они теперь лежат ближе друг к другу. Или задели друг друга по новой траектории. Я не знаю. Я плохой физик. Я химик. Ландо невольно улыбнулся. Эта сухая, самоуничижительная шутка была таким чистым, таким Оскаровским, что на мгновение стерла весь вчерашний кошмар. Он общался не с мифической «Заей», а с ним. С тем, кто знал, как его задеть и как его успокоить. ПринцНаГорошине: Мне нужно еще время. Чтобы понять, что я чувствую по поводу… всего этого. По поводу тебя. Это не про то, нравятся мне парни или нет. Это про то, нравишься ли мне ты. Он отправил и тут же испугался своей прямоты. Но прятаться уже не было смысла. Пауза была долгой. Очень долгой. Ландо уже начал паниковать, что все испортил. Zaiceva_rule: Это… самый честный и самый сложный вопрос, который я когда-либо получал. И я не знаю на него ответа. Потому что я тоже не понимаю, что чувствую к тебе. К Ландо, который не «принц», а тот, кто кричал на меня в библиотеке. И который потом не оттолкнул. Они снова оказались в том же тупике. Но теперь это был не тупик лжи, а тупик незнания самих себя. И в этом была какая-то странная свобода. ПринцНаГорошине: Значит, мы оба в заднице. И оба не знаем, как из нее вылезти. Zaiceva_rule: Точная диагностика. Протокол лечения не разработан. Рекомендуется наблюдение и… продолжение сбора данных. С осторожностью. Ландо рассмеялся. Коротко, с облегчением. ПринцНаГорошине: Собирать данные. Без подкатов? Zaiceva_rule: Подкаты… считать недействительными. Как и все предыдущие правила. Пиши, если захочешь. О чем угодно. Я буду отвечать. Как Оскар. ПринцНаГорошине: Договорились. Как Оскар. Спокойной ночи, Оскар. Zaiceva_rule: Спокойной ночи, Ландо. Ландо выключил телефон и улёгся на спину. В груди было не спокойно, но и не так мучительно, как утром. Была усталость. И какая-то новая, тихая решимость разобраться в этом бардаке. Он думал о том, как Оскар подписался в конце. «Как Оскар». Не «Зая». Это было важно. Это был новый старт. Страшный, непонятный, но их собственный. Оскар отложил телефон, положил руки под голову и смотрел в потолок. «Нравишься ли мне ты». Вопрос горел в темноте. Он не знал ответа. Но впервые за долгое время ему было интересно его искать. Не в теории. А на практике. С этим конкретным, невыносимым, сбивающим с толку, и почему-то бесконечно притягательным Ландо Норрисом.

***

Прошло несколько дней. Ландо старался жить по-старому: пары, тренировки, вечеринки по выходным. Но друзья заметили перемену сразу. — Бро, ты в порядке? — спросил Карлос в пятницу вечером, когда они толпились у барной стойки в их обычном пабе. — Ты второй раз отказался сыграть в дартс с теми девчонками с журфака. Они прямо на блюдечке. А ты пялишься в телефон. Ландо автоматически перевернул экран вниз. — Просто… устал. И не в настроении. Пьер фыркнул, отхлебывая пиво. — Не в настроении. Это тот самый Ландо, который флиртовал сразу с тремя официантками, пока мы заказывали первое? Ты той своей «заей» в сети опять голову себе задурил? Нашел ее, что ли? — Нет, — быстро, слишком быстро ответил Ландо. — Не нашел. И… забей. Но друзья не забили. Они были как гончие, учуявшие дичь. Особенно когда на следующей неделе Ландо, сидя в столовой, вместо того чтобы оценивать проходящих мимо девушек, снова погрузился в телефон с какой-то странной, сосредоточенной полуулыбкой. — Слушай, он реально с ума сошел, — констатировал Джордж, наблюдая за ним через стол. — Раньше он в телефоне только селфи листал или переписку с очередной «жертвой» вёл. А сейчас… он будто учебник читает. Или сводки с фронта. Или… он с кем-то спорит? Смотри, как он хмурится, а потом улыбается. Так и было. В чате с Оскаром шла дискуссия о каком-то новом фильме — не о научной фантастике, а о дурацкой комедии, которую они оба случайно посмотрели. Спорили о том, смешной она была или просто глупой. Оскар доказывал свою точку зрения с убийственной логикой и сухими шутками. Ландо парировал эмоциями и сарказмом. Это было… весело. По-другому. Без подтекста, без флирта. Почти. Когда к их столу подсела знакомая Ландо, Али, и явно настроилась на флирт, друзья наблюдали, как на лице Ландо сначала мелькнуло привычное, автоматическое оживление, а затем — что-то вроде скуки. Он вежливо отшутился, задал пару вопросов о её учебе, а потом снова украдкой взглянул на телефон. — Он заболел, — с полной уверенностью заявил Карлос позже, в комнате у Ландо, пока тот был в душе. — Он не подкатывает. Он даже не смотрит так, как раньше. Как будто все девушки вдруг стали… невидимыми. — Или как будто у него появилась какая-то одна очень сильная помеха на радаре, — добавил Пьер, разглядывая беспорядок на столе. — Эта его «зая». Он же до сих пор про нее ни слова. Ни фото, ничего. Может, она его шантажирует? Или он в секту вступил? В этот момент вышел Ландо. Услышав последнюю фразу, он нахмурился. — Я не в секте. И никто меня не шантажирует. Просто… надоело. — Надоело? — Карлос встал, разводя руками. — Ландо, это твоё жизненное кредо! Твоя суперсила! — Может, я её потерял, — пробормотал Ландо, садясь за ноутбук и демонстративно открывая конспект. — Ищите нового героя. Но друзья не отставали. Они заметили и другое: как Ландо иногда замирал, увидев в толпе Оскара. И это был не прежний раздражённый взгляд, а что-то более сложное — быстрое, почти испуганное скольжение взгляда, а затем пристальное, задумчивое разглядывание, будто он видел его впервые. Или видел что-то новое. — И ещё этот химфаковский дылда, — сказал как-то Джордж, когда они шли мимо корпуса естественных наук и увидели Оскара, выходящего с пачкой книг. — Ландо, ты смотришь на него так, будто он тебе должен денег. Или будто ты от него скрываешь труп. Что между вами было? Он тебе на ногу наступил? Лабораторию взорвал? — Ничего не было, — отрезал Ландо, ускоряя шаг. — Просто… он раздражает. Но в его тоне не было прежней лёгкой, братской неприязни. Была какая-то нервная, личная нота. Однажды вечером, когда они все были на вечеринке и Ландо в очередной раз отклонил чьё-то откровенное предложение, Карлос не выдержал. Он обхватил Ландо за плечи и оттащил в относительно тихий угол. — Ладно, брат. Говори. Кто она? Эта твоя «зая». Она что, замужем? Инопланетянка? Она тебе мозги промыла так, что ты на всех остальных смотреть разучился? Ландо вздохнул. Он был пьян ровно настолько, чтобы говорить чуть больше, чем следовало. — Она… не такая, как все. — В этом мы уже убедились. А какая? — Умная. Острая. Знает меня… насквозь. Видит все мои косяки и не боится их тыкать мне в лицо. И… — Он замолчал, потягивая из банки. — И? — И она не… она не играет в те игры, в которые играют все. Никаких намёков, никаких ожиданий. Только… правда. Даже когда она режет больно. Карлос смотрел на него, и в его глазах медленно проступало понимание, смешанное с ужасом. — Боже. Ты же влюбился. По-настоящему. В какую-то невидимку из интернета. Ландо, это же худший сценарий! Ландо резко встряхнул головой. — Не влюбился. Я… я просто не знаю, что это. Но это отвлекает. Сильно. Он не солгал. Он и правда не знал. Но знал, что его тянет к этому чату. К этим спорам. К этому человеку, который видел его без прикрас и почему-то всё ещё был рядом. К Оскару. И друзья, наблюдая, как их некогда неудержимый друг теперь всё чаще уходит в себя, переписываясь с кем-то в телефоне с серьёзным, сосредоточенным выражением лица, только качали головами. — Дело плохо, — философски заключил Пьер. — Он пойман. И хуже всего — он, кажется, даже не пытается вырваться. Ландо в это время читал новое сообщение. O.P. (так он теперь сохранил контакт): Твой аргумент про мотивацию главного героя не выдерживает критики. Он был не «загадочным», а плохо прописанным. Это классический приём, когда сценаристы не знают, как объяснить поступки персонажа. Ландо ухмыльнулся и начал яростно печатать ответ, забыв про друзей, про вечеринку, про всё. В этот момент он был просто собой. А на том конце был Оскар. И этого, как ни странно, пока что хватало.

***

Это случилось в переполненной аудитории перед общей лекцией по философии — обязательный предмет для их потоков. Ландо, Карлос и Пьер протискивались к свободным местам в середине ряда. И тут Карлос, вечный охотник, ткнул Ландо локтем в бок. — Смотри, вон у окна, — прошептал он, полный азарта. — Рыжая. С биохима. Та, что в прошлом семестре в сборной по дебатам была. Огонь. Свободное место рядом есть. Быстрее, пока кто не занял! Ландо лениво проследил за его взглядом. Девушка и правда была симпатичной. Раньше он бы уже строил план, как «случайно» оказаться рядом и завязать разговор. Сейчас он лишь отметил этот факт и пожал плечами. — Да ладно тебе, успеешь после пары. — После пары её уже сцапают! — Карлос уже начал было пробиваться через ряд, как вдруг пространство между ними и желанной целью заполнила высокая, плотная фигура. Оскар. С толстой папкой под мышкой и наушником в одном ухе, он неуклюже разворачивался, чтобы сесть на освободившееся место как раз перед той самой девушкой. Он был в своём обычном худи, и его широкие плечи полностью закрывали Карлосу обзор. — О, да ты глянь! — зашипел Карлос, отпрянув. — Опять этот шкаф с химфака! Ну почему он вечно появляется, когда не надо? Просто проклятье какое-то! Ландо, он тебе всю жизнь не даёт нормально жить! Ландо не ответил. Он смотрел на затылок Оскара. На знакомый изгиб шеи, на слегка вьющиеся темные волосы, которые Оскар в последнее время, кажется, перестал так коротко стричь. Он видел, как Оскар, устроившись, снял один наушник и что-то быстро напечатал на телефоне. Через секунду в кармане у Ландо завибрировало. Ландо достал телефон, прикрывая экран ладонью от любопытного Карлоса. O.P.: Извини. Занял последнее свободное место в этом ряду. Надеюсь, не помешал важным планам. Ландо чуть не рассмеялся. Он поднял взгляд и встретился с Оскаром, который как раз обернулся, будто ища кого-то позади. Их взгляды скользнули друг по другу. В глазах Оскара — притворная невинность и едва заметная, знакомо едкая усмешка. Лектор начал говорить. Карлос, махнув рукой на «рыжую», уткнулся в свой телефон с видом глубоко оскорблённого человека. Ландо же слушал вполуха. Он чувствовал присутствие Оскара в двух метрах от него как физическое тепло. Казалось, даже знакомый запах — чистого хлопка и чего-то нейтрального, мыльного — доносился до него. В середине лекции, когда все встали, чтобы поменяться местами для работы в группах, возникла небольшая давка. Ландо, проходя мимо ряда, где сидел Оскар, почувствовал, как его слегка задели. Он обернулся — Оскар тоже двигался в потоке людей, его папка зацепилась за рукав Ландо. На секунду они оказались плечом к плечу в толпе. Оскар наклонился, чтобы высвободить папку, и его губы оказались в сантиметре от уха Ландо. Голос был низким, предназначенным только для одного слуха, и в нём звучала та самая, едва уловимая, сухая ирония. — Как жаль, что я помешал твоему другу. У него был такой стратегический огонёк в глазах. Дыхание коснулось кожи, и Ландо почувствовал, как по спине побежали мурашки. Не от неприязни. От чего-то прямо противоположного. Он отшатнулся, будто обжёгшись, и нашёл глаза Оскара. Тот уже отошёл, его лицо было бесстрастным, но в уголках глаз таились искорки — вызов и что-то ещё, более мягкое, почти извиняющееся. — Идиот, — пробормотал Ландо себе под нос, но сердце его колотилось неровно. Он снова ощутил тот самый, библиотечный накал — смесь злости, неловкости и этого чёртова влечения, которое не хотело уходить. Карлос, уже сидя на новом месте, продолжил ворчать. — Вот видишь? Он везде! Как чёрная метка. Стоит мне кого-то отметить, как он материализуется и всё портит. — Да брось ты, — на удивление себе самому, сказал Ландо. — Может, ему просто место нужно было. Не весь же мир вертится вокруг твоего… сканирования окружающей среды. Карлос удивлённо посмотрел на него. — Ты что, его защищаешь? Ты же сам больше всех на него жаловался! Ландо пожал плечами, чувствуя, как предательский жар разливается по шее. — Просто надоело уже. Делать из мухи слона. Он снова украдкой посмотрел на Оскара. Тот сидел, уставившись в конспект, но уголок его рта был чуть приподнят. Как будто он слышал. Или как будто знал, какой эффект произвела его шёпот-провокация. Остаток пары Ландо провёл в странном состоянии. Голос лектора доносился как сквозь вату. Он чувствовал каждый мелкий жест Оскара — как тот почесал затылок, как поправил очки, как написал что-то на полях. Это было невыносимо и затягивающе одновременно. Когда звонок наконец прозвенел, Оскар собрал вещи и, не глядя на Ландо, растворился в толпе уходящих студентов. В кармане у Ландо снова завибрировал телефон. O.P.: Всё-таки извиняюсь. Иногда я и правда неудобно располагаюсь. Привычка. Ландо медленно выдохнул. Он смотрел на сообщение, а потом на спину Карлоса, который уже шёл к выходу, ворча что-то про «невезение». Раньше он был бы на стороне Карлоса. Теперь же он понимал, что его «невезение» было чьим-то вполне сознательным — или подсознательным — выбором. Он написал ответ, прежде чем успел передумать. Ландо: Не извиняйся. Может, ты как раз очень удобно располагаешься. Просто не все это пока понимают. Он отправил и тут же выключил экран, не в силах смотреть на возможный ответ. Но в груди у него что-то ёкнуло — тревожно, странно и безумно оживлённо.

***

Их общение после того инцидента в аудитории не прервалось. Наоборот, оно стало ещё более… частым. Более естественным. Они всё ещё общались в чате, но теперь это не была изолированная вселенная «принца» и «заи». Это был мост между Ландо и Оскаром. Странный, шаткий, но прочный мост, построенный на обломках старого. Ники в телефоне сменились на обычные имена. У Ландо был сохранён «О.П.», у Оскара — просто «Ландо». Но в самих сообщениях старые клички жили своей жизнью. Они стали чем-то вроде интимного кода, шуткой, которая была только их. Ландо (16:43): Зая, ты где? Тот идиот-лаборант с третьего курса опять свинтил мой стакан из аудитории. Чувствую, без кофеина мне конец. О.П. (16:44): Принц, твои драмы с кофеином трогательны. У меня есть запасной кофе. Кабинет 412. Но только если пообещаешь не устраивать истерику по поводу интерьера. Ландо (16:45): Твой интерьер — это учебник по термодинамике в хаотическом поле из чашек и проводов. Я выживу. Иду. Или: О.П. (22:17): Принц, вопрос. Если герой твоего любимого дурацкого боевика такой крутой, почему он всегда лезет в логово врага без плана? Ландо (22:19): Потому что это круто, Зая. Эстетика. Ты, со своей любовью к протоколам и контролю, не поймёшь. Красота хаоса. О.П. (22:21): Красота идиотизма. Исправлю тебя. Но ладно. Возражение принято к сведению. Как факт о твоей неисправимой романтизации безрассудства. Так они и жили. Спорили о ерунде, жаловались на учёбу, делились смешными мемами. Без флирта. Без намёков. Но с той лёгкостью, которая бывает только между теми, кто знает друг друга до самых неприглядных уголков души. Ландо ловил себя на том, что рассказывает Оскару вещи, которые не рассказывал даже Карлосу — о давлении со стороны семьи, о страхе не оправдать ожиданий, о том, что эта маска «вечного праздника» иногда натирает до крови. Оскар, в свою очередь, позволял себе быть не только «ядрёным химиком». Он писал о том, как скучает по дому в Австралии, о том, что его раздражает собственный перфекционизм, который иногда мешает просто закончить работу и пойти спать. Однажды вечером, после особенно долгой и изматывающей переписки о чём-то совершенно постороннем, Оскар написал первым. О.П. (23:11): Надоело переписываться через стекло экрана. И лаборатория, и твоя комната одинаково унылы для встреч. Ландо, уже почти засыпавший, прочитал сообщение и почувствовал привычный укол адреналина. Встреча. Не в библиотеке, не в случайном месте. А встреча. Ландо (23:13): Предлагаешь снова встретиться в аудитории? Только в этот раз без толпы зрителей. О.П. (23:14): Предлагаю нормальное место. У меня. Завтра. После семи. Если, конечно, принц не боится, что заячья нора его разочарует. «Заячья нора». Ландо улыбнулся в темноте. Он никогда не был у Оскара. Представлял что-то стерильно-аскетичное, заваленное книгами и схемами. Ландо (23:15): Боюсь только одного — что у тебя нет нормального кофе. А так — я рисковый. Адрес, Зая. Оскар скинул адрес и номер комнаты в общежитии для старшекурсников. Сообщение было сухим, без смайлов. Но Ландо знал его уже достаточно, чтобы уловить лёгкое напряжение между строк. О.П. (23:17): Не опаздывай. И не надевай ничего… вычурного. Здесь не показ мод. Ландо (23:18): Обещаю прийти в своём самом потрёпанном худи, чтобы не смущать твой аскетичный быт. Спокойной, Зая. О.П. (23:19): Спокойной, принц. Ландо положил телефон на грудь и смотрел в потолок. Встреча у Оскара. На его территории. Это было больше, чем просто «поговорить». Это был новый уровень. Вход в личное пространство. После всего, что было. Он должен был бояться. Чувствовать неловкость. Но вместо этого у него было тёплое, уверенное ожидание. Как будто он шёл не в неизвестность, а к чему-то знакомому. К тому, с кем можно было сидеть в тишине, не чувствуя необходимости её заполнять. К тому, чья «заячья нора», какой бы она ни была, уже казалась самым безопасным местом во всём этом запутанном мире. Оскар же, отложив телефон, обвёл взглядом свою комнату. Он видел её другими глазами: не как функциональное пространство для учёбы и сна, а как место, куда придёт Ландо. Внезапно книги на полке показались ему слишком пыльными, а пустая чашка на столе — неприлично давней. Он вздохнул и встал, чтобы навести минимальный порядок. Не для того чтобы произвести впечатление. А просто потому, что хотел, чтобы Ландо чувствовал себя… принятым. Даже здесь, среди его формул и кофеинного хаоса. Они оба засыпали с одной и той же мыслью: завтра. И в этой мысли не было уже ни паники, ни злости. Было лишь тихое, настойчивое любопытство о том, каким будет следующий шаг в этой странной, немыслимой, но единственно правильной для них обоих реальности.